Льдинка

На следующий день Рома проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Ночью он спал отвратительно, со всех сторон лезли кошмары, и каждый из них заканчивался одинаково скверно - Пятифан тонул в черноте, захлёбывался, задыхался и далеко вверху виднелось только одно светлое пятнышко - бледная рука Антона, который тянул её к Роме изо всех сил. Настроение было ни к чёрту. Подойдя к зеркалу в ванной, парень уставился на бледного осунувшегося человека, с тёмными кругами под глазами и угрюмым взглядом в отражении. - Мда... потрепала тебя жизнь, мужик, ничего не скажешь, - обратился к себе Ромка. Включив ледяную воду, Пятифан подставил под неё руки, набирая в ладони и остервенело умывая ей лицо. Потерев пару секунд глаза, Рома вновь взглянул на своё отражение. Щеки порозовели, утренняя опухлость сошла, парень заметно посвежел. - Так-то лучше, - слегка улыбнувшись проговорил Пятифан. Мама снова пришла домой поздно ночью, сейчас отсыпаясь в своей комнате. Роме было нестерпимо жаль свою мать, которая трудилась не покладая рук на тяжёлой работе за сущие копейки. После смерти отца она сильно изменилась. Всегда улыбчивая Марина вдруг стала закрытой и скупой на эмоции женщиной, которая жила по принципу: дом-работа-работа-дом. Рома в этот принцип не входил. На нём было подавляющее число обязанностей по дому. Он рубил дрова, стругал табуреты и стулья, чинил столы и ящики, топил печь, раз в две недели мыл полы во всём доме. Он старался беречь свою маму по мере своих возможностей, старался не нагружать её не нужной домашней ерундой, переложив всё необходимое на свои плечи. Он бы и еду готовил, если бы умел... Марина заботилась о Роме в моменты, когда не отсыпалась дома перед очередной сменой. Она ласково гладила Пятифана по голове, улавливая от него запах табака, но ничего не говоря ему по этому поводу. - Спасибо тебе, Ромочка... мой сыночек... - она плакала редко, и, если это всё же случалось, Рома поднимался на ноги и тут же окунал мать в тёплые объятия, оберегая от невзгод и проблем, которые в эти моменты ненадолго исчезали из их жизни. Тихо пройдя на кухню, парень поставил чайник и по-быстрому сделал себе завтрак из бутербродов и яичницы из трёх яиц. Взглянув в окно парень увидел лишь белую пургу, которая заметала снегом всё на своём пути, не оставляя людям и шанса на безопасное передвижение. В доме было тихо, лишь лампочка тихонько потрескивала и ветер завывал за студёным окном. На стекле виднелись еле-различимые морозные узоры. В детстве Ромка часто разглядывал их, ухватывая обрывки причудливых рисунков, но со времен забросил это дело, будто его воображение в какой-то момент сильно притупилось, оставляя после себя лишь воспоминания о милых забавах из детства. Этим утром Рома увидел отчётливый морозный рисунок впервые за очень долгое время. Это была морда волка с приоткрытой пастью. Его глаза горели серебристыми огнями, а шерсть была взлохмачена. Пятифан завороженно наблюдал и рассматривал видение, стараясь ухватить всё больше подробностей, но внезапно широко зевнул. Когда парень открыл глаза, изображение волка исчезло, оставив после себя лишь неразборчивые ледяные узоры. Разочарованно вздохнув, парень услышал свист чайника, который будто заставил его очнутся от транса. Крепко позавтракав, Ромка оделся и направился в школу с твёрдым желанием поговорить с Петровым о вчерашнем происшествии. Всё это время парень место себе не находил, мечась из стороны в сторону. Подходя к школе, Рома неспешно вытащил из кармана своей кожаной куртки пачку сигарет и зажигалку. Встав чуть поодаль главного входа, он достал одну сигарету и поджёг, держа её между губ, затягиваясь. На душе тут же стало легче, а в голове - пусто. С каждой тяжкой сознание становилось чище, уже не было настолько гадко, тревога перестала душить плотной удавкой. Докурив, парень потушил окурок и выкинул куда-то в сугроб. Сегодня Пятифан пришёл довольно рано, обычно уже издалека слышалось гудение детей исходящее из стен школы, но сейчас было совсем тихо, дорога, ведущая в школу, казалась пустынной и даже немного жуткой. Наконец зайдя в тёплое здание и переодевшись, Рома почувствовал вновь подступающие раздражение и тревогу. Он знал, что скоро придёт Петров и мнимые безопасность и надёжность положения Ромы будут разрушены во мгновение ока. Приняв решение выловить Антона в момент, когда он будет подходить к классу, парень поднялся на свой этаж и уставился в окно. Спустя пару минут появился детский галдёж и топот. Школа вновь стала громыхать. От прежних спокойствия и относительного умиротворения не осталось и следа. Парень устало вздохнул и потёр своё лицо, стараясь унять сонливость. Открыв наконец глаза, Рома заприметил вдалеке светлую макушку и немедленно направился по направлению к Антону. Настрой парня был решительным. Он не до конца понимал, что сейчас скажет Петрову, единственной задачей было дать понять однокласснику, что все его слова были чушью собачьей и чтобы тот не смел никому пиздеть о подобных вещах. Угрожать не очень хотелось, может хватит одного пацанского разговора, чтобы всё улеглось. Антон тоже давным-давно увидел сидящего на подоконнике Ромку и уже предвкушал интересную беседу с ним. Он сделал вид, как будто совершенно ни о чём не подозревает, и обратил своё внимание на Пятифана, лишь когда он приблизился к нему почти вплотную. Слава богу, что их разница в росте была крайне незначительна, и Рома не казался совсем уж громилой на фоне Петрова, хотя очевидно превышал его в физической силе. Антон сделал удивлённый вид и пытливо уставился на парня напротив, ожидая его дальнейших действий. - Слыш, разговор есть, - угрюмо проговорил Пятифан, поджимая губы. Не спрашивая разрешения, Ромка схватил Петрова за запястье и потащил в сторону заброшенной части школы. - Че ты тащишь меня, мудила, я и сам дойду, хули прицепился, как клещ... - внезапно грубо заговорил Антон, резко выдёргивая свою руку из цепкого захвата Ромы. На это тот лишь недоумённо взглянул в сторону одноклассника и хмыкнул. - Нихера, как мы заговорили, это ж где ботан таким слова научился, интересно? Я смотрю рот у тебя вообще помойный, раз ты такую хуйню, как вчера, пиздишь человеку, которого даже толком не знаешь. Опрометчиво с твоей стороны, не думаешь? Рома остановился неподалёку от входа на крышу. Его взгляд был прикован к глазам Петрова, он старался держать ситуацию под контролем и не дать себе слабину. - Ну, что ж, может быть не так уж и плохо я тебя знаю, - Антон хитро уставился на Пятифана, облокачиваясь спиной о стену, - Слушай, ты же как раскрытая книга, вообще ничего не стесняешься, будто специально выставляешь всё на всеобщее обозрение. Либо ты просто тупой и не умеешь скрывать свои эмоции, либо это твой хитрожопый ход, чтобы сбить всех с толку. Тем более... - Антон взглянул в серые глаза напротив и ехидно усмехнулся, - Ты действительно думаешь, что мои вчерашние слова были лишь бредом, нисколечко не относящимся к реальности? Тогда ответь мне на один вопрос, - Петров медленно отлип от стены и неспешно начал подходить к Роме, глядя в глаза, - Почему же... - Антон приблизился к Пятифану совсем близко, ставя руки по обе стороны от лица парня напротив, прищуриваясь, - Ты смотрел? Ромины щёки предательски заалели, а глаза забегали по пространству. Он почувствовал себя на краю пропасти - с одной стороны почти вплотную прижатый к нему Антон, с другой - холодная стена коридора, о которую только голову расшибить. - Вот ведь... Блять, отойди от меня, пидор. - Рома опёрся руками в грудь Петрова и хорошенько толкнул его от себя, - Не надо меня приплетать к своему числу, мне в хуй не упёрлось тебя разглядывать, это у тебя мания величия, блять, что тебе уже взгляды мерещатся. Антон смотрел неотрывно. Он стоял напротив с совершенно спокойным выражением лица. - Хм... вот как... - Парень задумчиво поднял взгляд и начал медленно покачиваться на пятках, - Слушай, раз так, чего ж ты так отреагировал вчера, м-м? Ты мог бы приложить меня как следует, повод-то был, а ты стоял и трясся, как маленькая девчонка-девственница, впервые увидевшая голого мужика. - Он весело хохотнул, поднимая взгляд на Рому. Тот не нашёлся что ответить и лишь упрямо глядел в голубые глаза, пытаясь что-то кому-то доказать. - Молчишь... Ромашка, ты покопайся в себе, может много интересного о себе узнаешь, например факт того, что ты бы с удовольствием подрочил на какого-нибудь белобрысого ботана. - На последней фразе Рома резко встрепенулся, гневно смотря на одноклассника. - Че ты сказал?.. - Разъярённо прорычал Пятифан, медленно отстраняясь от стены. - Оглох что-ли? Я сказал «с удовольствием понаблюдал за какими-нибудь белобрысыми ботанами», - настороженно повторил Антон, отстраняясь от разозлённого чем-то Пятифана. Рома ошеломлённо уставился на Петрова. Ну приехали блять, теперь у него слуховые галлюцинации начались, прекрасно, просто замечательно нахуй. Парень вновь облокотился на стену, растирая глаза. - Короче, обосрыш, - Рома устало уставился на Антона, - Ты пацан, видно, не глупый, понимаешь, что пиздеть о подобном нет никакого смысла. Каким бы ты не был «интересным, смешным, милым и прелестным», - на этих словах Рома смешно искривил интонацию, пародируя голос девчонок, - ты остаёшься сопливым городским маменькиным сыночком. Твои россказни о моём типа «вожделении» к тебе бред сумасшедшего, так что, если не хочешь прослыть жалким нюником, - лучше молчи. - сказав всё, что хотел, Рома развернулся для того, чтобы спокойно уйти восвояси, как вдруг почувствовал на своём запястье чужие холодные пальцы. Не успев повернуть голову, как Антон сильно притянул Пятифана к себе и прижался к нему всем телом. - Ты... че нахуй... - сказать, что Ромка опешил - ничего не сказать. Сердце забилось как сумасшедшее, угрожая вырваться из грудной клетки. Уши и щёки предательски покраснели, а руки мелко задрожали. - А сердечко то вон как бьётся, - ехидно сказал Петров, поднимая голову. - Рома, мне ты можешь врать сколько угодно... Только себя не обманывай, до добра не доведёт. И чтоб ты знал я и не собирался никому рассказывать об этом, мне самому не охота ставить на себе клеймо. Также быстро, как прижался, Антон отстранился и, лукаво взглянув на Рому, бодро ему отсалютовал и направился к выходу из заброшенной части школы. Пятифан ошеломлённо стоял на том же месте, не решаясь возвращаться. Парень окончательно запутался в себе и собственных чувствах, Антон намеренно посеял в его разуме ещё больше сомнений и тяжёлых мыслей. Рома чувствовал себя грязным, ему хотелось стереть с себя чужие прикосновения, чужое дыхание. Слишком тягостно было испытывать давящее-щемящее чувство, слишком мерзко было осознавать, что с каждым новым, всё более смелым действием Антона, всё ощутимее рушилась стена хладнокровия, которую Ромка выстроил между собой и абсолютно всеми людьми, кроме самых близких. Антон плевал на всё и творил всё, что хотел, не стесняясь абсолютно ничего. Вот ведь, реально пидор он что ли... Хотя если серьёзно подумать, многим ли Рома сейчас отличался от него? Может он был даже хуже. Как же он устал... Отмерев спустя какое-то время, Рома поспешно преодолел расстояние до своего кабинета, и, постучавшись, вошёл в класс как ни в чём не бывало. - Пятифанов! Ну сколько можно, что ни день - опоздание. Ещё раз придёшь позднее звонка - и на порог тебя не пущу, дармоед! - на громкую тираду учительницы Пятифан никак не отреагировал, лишь безразлично кивнул и направился к своему месту, даже не взглянув на Петрова, который не стесняясь пялился на него во все глаза. Приземлившись рядом с Бяшей, Рома устало выдохнул и положил голову на сложенные руки. - Ромк, всё с тобой нормально-на? Ты вялый какой-то совсем, братан... - Бяша обеспокоенно уставился на друга. - Да всё нормуль, спал сегодня хуёво вот башка и разболелось, ниче страшного, - Рома слабо улыбнулся уголками губ, взглянув на друга. после чего снова приземлился на парту. - А.. ну, ясно. Кстати, Сёмка пропал, прикинь-на, - как ни в чём не бывало сказал друг между делом. Рома резко поднялся, недоумённо глядя на Бяшу. - Че..? - А ты не видел что ли объявления внизу? - растерянно ответил бурят. - Пиздец... - И не говори-на, наверное в пурге заблудился, видал какой снежище утром был? - Бяша задумчиво посмотрел в окно. - Кто его знает, может кокнули, как Вову. Рома устало закрыл глаза. Хотелось стать ветром или снегом и просто летать без забот и проблем, нести или нестись в бесконечном вихре. Как хорошо было бы...