О да, профессор !

Голод — мощный мотиватор. Удивительно, что вы будете делать то, о чем никогда бы не подумали, если бы вам не нужны были деньги на еду. Или, как в моем случае, поесть, заплатить за квартиру и заправить машину. Не говоря уже об обучении в следующем семестре, учебниках, интернете. Ладно, все не так уж плохо, ну почти. Я типичный аспирант, испытывающий трудности и к счастью, в большом университете всегда проводятся исследования, в которых добровольцам платят за участие. Хотя я часто думала, что если тебе платят, то ты, скорее всего, не доброволец, а кто-то другой. Это началось вчера, когда я увидела объявление в университетской газете, в котором говорилось: « «Изучение анализа психосексуального импринтинга». Требуется добровольцы старше 18 лет. Пожалуйста, свяжитесь с профессором по номеру 6361, для получения более подробной информации.» Поэтому я позвонила, нашла секретаршу в отделе экспериментальной психологии, и мне назначили встречу на сегодняшнее утро в 10:15. Когда я пришла немного раньше назначенного времени, та же секретарша направила меня в кабинет, который находился в конце коридора. Флуоресцентные лампы, со стенами из шлакоблоков и кафельным полом, казались слишком резкими, а мои шаги эхом отдавались в гулкой тишине. На третьей двери слева не было таблички, но я постучала, как мне было велено.  — Войдите, — позвал бестелесный голос. Я отметила, что комната была просторной, за те несколько секунд, которые мне потребовались, прежде чем мое внимание привлекла женщина, за функциональным металлическим столом. Книжные полки, заполненные беспорядочно сложенными текстами, папками и стопками бумаг, два потертых кресла без подлокотников, стояли перед столом. Женщина, которая взглянула на нее с отстраненной улыбкой, казалось, вполне вписывалась в эту комнату. Около тридцати, гладкая бледная кожа, блестящие светлые волосы, убранные назад,  большие, голубые, умные глаза. На ней была приталенная льняная блузка нейтрального оттенка, и хотя я не могла видеть под столом, но  была готова поспорить, что там были сшитые на заказ брюки более темного оттенка и дорогие туфли на высоком каблуке. Хорошая упаковка, в профессиональном, деловом стиле.  — Привет, — сказала она шелковистым, глубоким голосом. — Я доктор Ванесса Адамс.  — Робби Бернс. — Я пожала ей руку, гадая, как я выгляжу перед доктором Адамс, в своих джинсах-бойфрендах, полосатой рубашке и кроссовках. По крайней мере, я недавно постриглась, так что мои каштановые волны длиной до воротника выглядели модно лохматыми, а не просто неряшливыми.  Я подняла страницу из университетской газеты, где я обвела небольшое уведомление красным.  — Это то, куда я пришла?  — Именно. Мне показалось, что я увидела еще один намек на улыбку, но не была уверена. Она уселась за свой стол и жестом указала мне на один из стульев, которые, вероятно, когда-то украшало студенческую гостиную, но теперь должны были украшать кучу мусора. Я сидела и ждала, пока она открыла папку и достала несколько бланков. Первый, она повернула в мою сторону и толкнула через стол.  — Это заявление о неразглашении. Я бы хотела, чтобы вы прочитали его, задали любые вопросы, которые у вас могут возникнуть, и подписали, прежде чем я начну вступительное собеседование.  — Есть еще и собеседование?  — Да, — спокойно ответила она.— Существуют определенные критерии отбора, которые необходимы как для включения, так и для исключения из исследования. Вопросы, которые я буду задавать, носят личный и конфиденциальный характер — как для вас, так и для исследования. — Она сделала паузу, изучая меня. — И прежде чем мы пойдем дальше, мне нужно увидеть подтверждение возраста, пожалуйста. Я ухмыльнулась и полезла в задний карман за бумажником. Открыв его, я передала ей мои права, для ее ознакомления.  — Двадцать четыре.  — Спасибо. Она вернула бумажник, и я автоматически положила его на место, просматривая страницу передо собой. Это была стандартная форма о неразглашении, в которой, по сути, говорилось, что я не могу никому рассказывать подробности исследования, вопросы, которые мне задавали до участия в исследовании, или действия, в которых я могла бы участвовать в качестве участника исследования. Я подписала его и вернула обратно. Доктор Адамс взяла его, аккуратно спрятала и вытащила еще одну страницу, заполненную пробелами и полями. В конце концов мы закончили с моим именем, датой рождения и другими важными статистическими данными. Первый раунд — касался стандартных вопросов, связанных с медицинским, семейным и социальным анамнезом. Она быстро избавилась от них и перешла к более вкусным вещам. — Остальные вопросы будут носить личный характер и касаться ваших сексуальных предпочтений, активности и функций. Это не будет проблемой?  — Валяй.  — Ты встречаешься с кем-то?  — Нет.  — Гетеросексуал, гомосексуал, бисексуал или трансгендер?  — Лесбиянка. Это становилось все интереснее. Она не поднимала глаз, ставя галочки в разных столбцах.  — У вас есть какая-либо сексуальная дисфункция?  — Разве недостаточно, что лесбиянство считается дисфункцией? — Мне показалось, что уголок её рта дернулся. Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом, ее лицо было совершенно спокойным.  — Меня больше интересуют такие вещи, как аноргазмия, преждевременный оргазм или все, что вы определили бы как физическую или психологическую проблему, связанную с сексуальной активностью. «Аноргазмия». Слава Богу, я изучала латынь в средней школе. Но разве отсутствие оргазма не вытекало из моего вопроса?  — Нет. У меня нет никаких проблем с его приходом и я, как правило, довольно хорошо себя контролирую. Конечно, это было так давно, что я уже и не могу вспомнить.  — Хорошо. — Она поставила еще одну маленькую галочку. — Ты мастурбируешь? Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы предотвратить один из этих глупых ответов, таких как «Папа римский католик?» и ответила:  — Да.  — Как часто?  — Я имею в виду… э-э… три, может быть, четыре раза в неделю.  — От вас потребуется воздерживаться от оргазма либо с партнером, либо с помощью мастурбации, на время исследования. Это приемлемо?  — Как долго продлится исследование? Им пришлось бы заплатить мне за это кучу денег.  — Я не могу сказать, как долго продлится ваше участие. Это действительно будет зависеть от вашей реакции на различных этапах. Неделю, возможно, несколько.  — Как ты узнаешь, согласна ли я? Она по-прежнему не улыбалась, но её  глаза блеснули.  — Я была уверена в этом.  — Согласна.  — Вы способны мастурбировать до оргазма, находясь под наблюдением? Исследование становилось все более и более интересным с каждой секундой, а я все еще находилась только на стадии собеседования. — Да. Кто будет наблюдать? — Я. Понятия не имею, что отразилось на моем лице, когда мой клитор дернулся от её слов.  — Если вы чувствуете себя некомфортно и предпочитаете не участвовать в исследовании, — мягко сказала она, — просто скажите об этом, и мы прекратим.  — Пока все в порядке. — Я перевела дыхание и заставила себя расслабиться.— Будет ли групповое занятие? — Только на продвинутых стадиях исследования и вы, возможно, никогда не дойдете до этого момента. — Она откинулась на спинку стула и её голос приобрел профессорские нотки. — Исследование разработано по уровням, и эти слои, индивидуализируются в зависимости от реакций испытуемого на тестовые стимулы. Ваши реакции на ранних стадиях будут определять направление и характер последующих взаимодействий. Хотя, каждый набор критериев исследования является стандартным, не все испытуемые будут участвовать в одной и той же последовательности. Где-то из этого разговора с доктором, я думаю, поняла, что то, что должно было произойти, во многом будет зависеть от того, как я выступлю в том, что мы собирались делать дальше. Мне было любопытно, более чем любопытно. Заинтригована и не на шутку возбуждена. Я всегда считала себя искательницей сексуальных приключений — по крайней мере, я никогда не говорила «нет», ничего не попробовав.  — Звучит заманчиво. Появился еще один лист бумаги. Больше пробелов, столбцов и полей.  — Вы возражаете против просмотра изображений откровенного сексуального содержания?  — Нет. — Вы находите,  изображения откровенного сексуального характера возбуждающими?  — Иногда.  — Ты используешь откровенные сексуальные изображения в качестве инструмента, во время мастурбации? К счастью, я не так легко краснею, и мы все равно уже далеко перешли эту черту. — Иногда. — Литература, фотографии или видео? — Все вышеперечисленное. Я становилась влажной. Интервью не могло быть более откровенным, однако, эта тема начинала меня раздражать. Разговоры о сексе в любой форме, любым способом, при любых обстоятельствах — возбуждают меня. —Вы когда-нибудь использовали откровенно сексуальные изображения, во время взаимной мастурбации с партнером?  — Сколько человек собирается прочитать анкету для собеседования? Голубые глаза встретились с моими.  — Только я.  — Тогда, да. Доктор Адамс отложила ручку и положила обе руки на стол, слегка сцепив пальцы. Она смотрела на меня, слегка наклонив голову, с задумчивым выражением лица.  — Если в любой момент, по какой-либо причине, вы захотите отказаться от участия в исследовании, вам просто нужно сказать мне. Я буду проводить различные тесты. Что ж, это могло доставить мне немало хлопот. Отправляйся прочь. Чем скорее, тем лучше. Но я всё-таки кивнула в знак согласия.  — Я бы хотел начать завтра. Ты можешь прийти сюда в восемь утра?  — Да.  — Важно, чтобы вы были хорошо отдохнувшими, и находились в максимально расслабленном состоянии. Я знаю, это может быть трудно, но уверяю вас, ни с какой частью исследования не связано ничего болезненного.  — Я обещаю лечь спать пораньше.  — И, пожалуйста, помните условие, касающееся воздержания. Откуда она знала, что первое, что я хотела сделать, это поласкать себя?  — Поняла. В конце концов, она бы и не узнала, если бы я это сделала. Или, если я просто случайно буду думать о ней, когда это будет происходить. *** На следующее утро, без пяти восемь, я постучала в дверь с новой пластиковой табличкой, с именем: В. Адамс, доктор философии. Она ответила немедленно. Сегодня на ней была зеленая блуза, темные брюки с темы самыми туфлями на высоком каблуке. Её блестящие волосы все еще были строго уложены сзади. — Доброе утро, мисс Бернс. — Не могли бы вы называть меня Робби? Я ни за что не смогу прийти в восторг, если ты будешь продолжать называть меня мисс Бернс. — Волнуешься? — Спросила доктор, когда мы начали идти по коридору в направлении, которое она указала поднятой рукой. — Ну, единственная причина, по которой я могу понять вопросы, которые вы задавали вчера и условие, что я не дрочу… э-э, испытываю оргазм, в любое время, кроме как в ходе исследования, заключается в том, что мне нужно будет сделать это здесь, при вас — Давай оставим этот разговор на потом. — спокойно ответила она. Женщина достала из кармана несколько ключей и открыла дверь. Внутри была одна большая комната, в центре которой стояло кожаное кресло с откидной спинкой, окруженное электронным оборудованием на тележках, рядом видеомониторов и небольшой застекленной кабинкой в углу. Я также увидела микрофон и гарнитуру, лежащие на прилавке. Доктор Адамс проверила термостат, сразу за дверью, и включила его. В комнате было уже довольно тепло. Не слишком, но, как я поняла, достаточно, чтобы человеку без одежд было комфортно. Срань господня. — Сегодня, — сказала она, указывая на кресло, — Мы просто собираемся установить базовые значения. — Она наклонилась, открыла ящик и достала две белые простыни, одну из которых, расстелила на кресле. Повернувшись ко мне, доктор протянула другую. — Пожалуйста, полностью разденься и сядь сюда. Мне нужно сделать несколько заметок, прежде чем мы начнем. — Я думаю, ты скажешь, что мне нужно сделать, когда придет время, а? — Не волнуйся. Тебе будут даны конкретные пошаговые инструкции. При других обстоятельствах, это звучало так, как будто это могло быть забавно. Психолог зашла в крошечную кабинку и, должно быть, отрегулировала освещение, потому что верхний свет в главной комнате потускнел, и в кабинке стало совершенно темно. Я знала, что она там, но я не могла ее видеть. Я сняла одежду и устроилась как можно удобнее, что было не очень удобно. Черт, мой клитор был единственным, что не дергалось. Прошло не более пяти минут, прежде чем доктор Адамс вышла из кабинки. — Готовы? — Её голос был мягким и теплым. — Все готово. Надеюсь, что мой голос звучал довольно уверенно. Обычно я довольно уверенно отношусь практически ко всему, особенно к сексу. Кроме того, я хотела выглядеть перед ней по-мужски. Поскольку она не дала мне ни малейшего повода думать, что я ей интересна, кроме как как предмет для изучения, меня это расстроило. — Хорошо. Я собираюсь подключить вас к различным устройствам мониторинга, — сказала она, подкатывая тележки с электронным оборудованием ближе ко мне. Большую часть из того, что она прикрепила, я узнала: датчики на лбу, датчики на груди, руках и ногах, а также манжет для измерения артериального давления вокруг моей левой руки. Когда она жестом показала мне наклониться вперед, чтобы могла надеть тонкий гибкий ремешок на мою грудь, я спросила: — Для чего это? — Частота дыхания. Она была настолько деловита во всем, что я расслабилась, даже не осознавая этого. Пока она не потянулась к маленькому зажиму из крокодиловой кожи, с тонкими красными и синими проводами, тянущимися от крошечных челюстей. Мы говорим о крошечном, может быть, в полдюйма длиной — слишком маленьком, чтобы быть зажимом для сосков. У меня появилось тревожное предчувствие, к чему это приведет. — Э-э… — Сегодня утром, —сказала она непринужденно, стоя рядом со мной с крошечным зажимом, свисающим с ее пальцев, — мы собираемся провести базовые измерения во время нестимулированной мастурбации. Я не могла оторвать глаз от маленьких крошечных зубчиков, по краям зажима. — Куда ты это клонишь? Клянусь Богом, я услышала намек на смех в её голосе. — Нестимулированный, в том смысле, что мы не будем использовать никаких наглядных пособий. Я бы просто хотела, чтобы вы мастурбировали до оргазма без посторонней помощи…ну, все, что вы обычно используете в терминах ментального поощрения. — Значит, фантазировать — это нормально? Я изо всех сил старалась не отодвинуться на дальний край стула. Побег в этот момент был невозможен, если только я не хотела проскочить голой через здание психологии, с электродами, свисающими с моего тела. — Абсолютно. Это, — сказала она, указывая на устройство в своей руке, — тонометр, предназначенный для измерения набухания клитора. — Должно быть, она увидела, как расширились мои зрачки. — Я обещаю, ты даже не узнаешь, что он там есть. — Куда именно Вы его прикрепляете? Не было никакого способа, чтобы она сомкнула эти маленькие зазубренные челюсти над головкой моего клитора. Ни за что, блядь! Ни за миллион баксов! — Только дистальные места, соединения корпусов с телом клитора. — Перевод? — Спросила я сквозь стиснутые зубы. — На древке у основания. — Хорошо. Продолжай. Поскольку я была довольно крупная, то решила, что эта штука не может причинить слишком большого вреда. — Я бы позволила тебе это сделать, — спокойно сказала она, натягивая простыню до моей талии. — Но он должен быть точно расположен, чтобы улавливать небольшие колебания давления. Я старалась не напрягать бедра и говорить себе, что это было похоже на визит в кабинет гинеколога, особенно тогда, когда доктор слегка раздвинула меня пальцами одной руки и обнажила клитор. Ах да, точно! У меня никогда не течет в кабинете гинеколога! К моему острому смущению, в ту секунду, когда она прикоснулась ко мне, я напряглась. Затем, почувствовала легчайшее давление на свой клитор, что только еще больше возбудило его и она снова выпрямилась, поправив простыню. Я украдкой посмотрела на её лицо, но у нее было то же самое бесстрастное выражение, которое она всегда носила. Я была для нее, просто еще одной лабораторной крысой. — Комфортно?» — О да. Абсолютно. — Я боялась пошевелиться, чтобы что-нибудь не упало. — Однако есть проблема. Одна из ее идеальных бровей, слегка приподнялась. — Оу. — Как я должна мастурбировать с этой маленькой штукой на моем клиторе? — Она может отвалиться, в зависимости от того, насколько энергичной ты будешь. Но постарайся не обращать на это никакого внимания. Правильно. Это должно быть проще простого — дрочить, подключившись к куче машин, наблюдая за красивой женщиной и маленьким зондом, прикрепленным к моему клитору. Неудивительно, что они заплатили за это кучу денег. — Вероятно, было бы полезно, если бы вы закрыли глаза, пока я проверяю калибровку. — Затем она повернулась и пошла прочь. Я откинула голову назад и сделала, как она сказала. Сквозь мои закрытые веки я могла сказать, что в комнате стало немного темнее. Мне нравилось, что она прикасалась ко мне, даже таким отстраненным и клиническим образом. Кончики её пальцев были мягкими, гладкими и нежными, когда она прикрепляла электроды и она управлялась с моим клитором так, как будто знала, что делает. Я представила её глаза и медовый тембр голоса, и мой клитор дернулся. — О чем ты думаешь? — Спросил голос из динамика, где-то поблизости. Акустика была хорошей, и она звучала так, как будто она сидела прямо рядом со мной. Что-то подсказывало мне, что это сработает только в том случае, если я буду честная. — О тебе. — Что именно? — Мне понравилось, когда ты прикасалась ко мне. — Не могла бы ты, потрогать себя сейчас, пожалуйста. — Есть ли ограничение по времени? — Я просунула руку под простынь и положила пальцы на внутреннюю сторону правого бедра. — Вовсе нет. Потратьте столько времени, сколько вам нужно. Не открывая глаз, я осторожно провела указательным пальцем между половых губ и вверх, к нижней поверхности клитора. Это было приятно. Практически невозможно прикоснуться к области с таким количеством нервных окончаний и ничего не почувствовать. Кроме того, мой клитор был тесно связан с моей рукой, и у меня были довольно сильные условные реакции на ласки. А именно, я промокла через несколько секунд и если бы дурачилась с этим гораздо дольше, то не смогла бы остановиться, пока не кончила. По привычке, я поднесла эти первые капельки густой влаги на кончике пальца, к головке моего клитора, и обвела ее. Намереваясь сжать головку, я нечаянно задела большим пальцем зажим из крокодиловой кожи, и у меня перехватило дыхание. — Извини. — Нет проблем. У тебя все хорошо получается. — Наступила пауза тишины, в которой все, что я могла слышать, было собственное учащенное дыхание. Затем она пробормотала:  — Я бы хотела, чтобы вы сказали мне по шкале от одного до десяти, как бы вы оценили свой текущий уровень возбуждения. Десять — это неминуемый оргазм. Боже, у нее был великолепный голос. И потрясающее лицо. И она смотрела, как я дрочу. Внезапное осознание того, что я собираюсь предстать перед ней в порыве моей страсти, ударило меня в живот, как кувалдой. — Робби? — Её голос ласкал меня. — По шкале от одного до десяти? — Шесть. — Господи, откуда я знала? Я была очень влажной и каждый раз, когда проводил дрожащими пальцами по своему клитору, мои бедра слегка подпрыгивали. Где-то в моем запутанном мозгу, я задавалась вопросом, что сейчас измеряет это маленькое устройство, зажатое вокруг моего клитора. Потому что я определенно чувствовала, что вот-вот взорвусь. Мне просто нужно было что-то, что избавило бы меня от напряжения. — Могу ли я использовать две руки? — Конечно. Делай все, что заставляет тебя чувствовать себя хорошо. Я просунула другую руку между ног и поиграла с набухшими половыми губами, быстрее управляя клитором между большим и указательным пальцами. У меня начинало появляться это чувство… Я увеличила скорость и тихо застонала. — Один к десяти, Робби. — Восемь. — Я просунула два пальца внутрь и сильнее потерла свой клитор. — О черт. — Я не хотела говорить, но ничего не могла с собой поделать. Я протолкнула руку глубже, неистово работая пальцами с головкой клитора. Мой желудок предупреждающе сжался. — Господи. Девять… — Я знаю, что ты близко, — прошептал успокаивающий голос, так похожий на прикосновение, — но если можешь, поговори со мной, когда будешь приближаться к оргазму. Скажи мне, что ты чувствуешь. Кажется, я захныкала. Я повернула голову и открыл глаза, пытаясь разглядеть ее через стекло. Я представила, как она наблюдает за мной, затем, как она прикасается ко мне, и пальцы, быстро поглаживающие меня до оргазма, стали ее. — Мне сейчас так тяжело, мне так нужно кончать. Почти на месте… близко… О да. Просто прикоснись ко мне прямо там… Немного быстрее, детка. Только немного жестче. — Я выгнула спину, когда щупальца оргазма затрепетали и закрутились вдоль моего позвоночника. Моргая, я попыталась сосредоточиться на том месте, где, как я. — О боже. Десять. Ах да, пожалуйста, десять…— Я резко выпрямилась в кресле, когда мой живот содрогнулся, моя рука двигалась так быстро, что зажим слетел с пульсирующего клитора. — Господи… я кончаю… Где-то в середине всего этого, у меня оторвало макушку. Одному Богу известно, что должно было показать это тестирование. Я откинулась назад, обмякнув, мои груди вздымались под нагрудной повязкой, а сердце бешено колотилось. Потребовалась минута, может быть, больше, чтобы восстановить дыхание. Когда я наконец смогла открыть глаза, она стояла рядом со мной. Ее лицо, это красивое элегантное лицо, было спокойным и безмятежным. Но ее глаза горели от желания, отражая мои собственные чувства. Я ей улыбнулся ленивой удовлетворенной улыбкой. — Я облажалась. — Почему? — Её вопрос был любопытным, а голос хриплым и низким. — Вы не можете использовать эти показания для базовых значений. — Я втянула воздух и попыталась успокоиться.— Это был не мой обычный самопроизвольный оргазм. — Правда? Я кивнула, борясь со смущением, которое начинало приходь. — Я не должна была думать о тебе, когда делала это. Это превратило с десяти балов, в сотни. Что-то близкое к удовольствию промелькнуло на ее лице, а затем исчезло за спокойным, клиническим выражением. Но она не смогла скрыть это в своем голосе. — Ну, я не должна слишком беспокоиться об этом. Для этого и существуют кривые графики. И мне уже не терпелось, чтобы нанести на график, следующую точку данных.