За семью морями

На другое утро Стида будит вопль: — Опять ты, Стид чертов Боннет?! Тебя даже ад не удержит?! — Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — с достоинством возражает Стид, выпутываясь из скверного колючего одеяла, и снизу вверх смотрит на Иззи-Ловкача, который нависает над ним и готов от злости сожрать собственный язык. — Стоило только на пару дней отлучиться с корабля! — начинает причитать Иззи. — Когда мне сказали о пленных, я должен был догадаться… Черная Борода пленных не берет… А те крикуны в трюме — выходит, твои вшивые клоуны? — Не смей их трогать! — говорит Стид, поднимаясь и одёргивая сорочку. Вид у него, надо думать, неважный, но Иззи ведётся и белеет от злости. — Будешь мне указывать? На моем корабле? — Это корабль Эда. Не стоило этого говорить. Иззи выглядит так, словно сейчас упадёт в обморок. Он и говорит обморочным тоном, прежде чем захлопнуть дверь камеры: — Я заставлю тебя проклинать тот день, когда ты родился на свет, кретин. Еду он теперь приносит лично, и Стид поостерегся бы, но к голодовке он не приучен. К тому же, ему нужны силы. Он ждёт Эда, ждёт, когда тот заметит кольцо, когда придёт поговорить. Но Эд отчего-то не торопится. Зато Иззи очень спешит. Через несколько дней Стида выводят из камеры и ведут в ванную комнату. Иззи уже там в сопровождении новенького из команды, амбала с пустым взглядом. Там уже приготовлено свежее белье, сорочка, платье и даже чулки и туфли, что приятно. Иззи никуда не уходит на протяжении всего купания, — а вот это неприятно. Хуже того, он сверлит Стида взглядом, так что тот в конце концов вынужден сказать: — Это элементарная гигиена, а не театральное представление, чтобы так пялиться. Иззи разражается бранью, но все-таки отворачивается. Стид с наслаждением погружается с головой в мыльную воду. Он думает, его отведут сейчас к Эду. Вместо этого его, одетого, побритого и причесанного, выволакивают на палубу. Здесь под надзором шайки Иззи уже собралась вся его команда. — Капитан! Капитан Боннет! — кричат ему ребята. Выглядят они неважно, жизнь в трюме их потрепала, но они так искренне радуются встрече, что Стид едва удерживает слёзы. — Похоже, с вами тут неплохо обращались, капитан! Отлично выглядите. — А по-моему, похудели, — замечает Олуванде. — И вполголоса добавляет: — Шеф, вы видели его?.. Видели Джима? — Молчать! Всем! — прерывает их визгливо Иззи. — Построиться в шеренгу! Живо! Сейчас вы наденете кандалы и по очереди, не суетясь, спуститесь в шлюпку. Ты, Боннет, поплывешь в первой партии. Всем всё ясно? Любого, кто мне не понравится, я пристрелю. Он действительно достает пистолет и взводит курок. Стид уговаривает всех успокоиться — с такого станется осуществить свою угрозу. У Иззи и правда безумный взгляд, он как будто обозлился еще больше, чем обычно. На всякий случай Стид натягивает рукав рубашки, прикрывая кольцо Эда на своей руке. — Куда ты нас везешь? — спрашивает он Иззи. — Скоро увидишь, — уверяет тот. — Я знаю место, где дорого дадут за твою задницу, Боннет. — Ты, должно быть, хотел сказать, «голову»? — Задницу. Стид морщится. Иззи упивается своим торжеством. — В Пиратской Республике спрос на блондинов, — говорит он самодовольно. — Лишь по этой причине я рад, что ты все еще жив. Ты единственный блондин на все семь морей… не считая, конечно, этого, — он презрительно кивает на похудевшего, чумазого Шведа. — Я выручу за тебя тысячу дублонов. Стид немеет от негодования. Вот уж воистину, дважды блондин, и надо быть таким дураком и так глупо потратить время. Надо было добудиться Эда в ту ночь и всё сказать ему: что вернулся не из любви к пиратству, и не из-за того, что почувствовал себя лишним на суше, — а только из-за него, из-за Эда. Что всё это время засыпал и просыпался с мыслью о нём, вспоминал прикосновение его пальцев к своей щеке и его губ к своим губам, и от этого в крови его разгорался огонь. Что он готов отказаться от капитанства, лишь бы видеть Эда каждый день, — говорить обо всем, строить планы и нарушать их, смеяться, сердиться, спорить, уступать, быть рядом с ним в горе и в радости — жить той жизнью, какой живут люди, предназначенные друг для друга. — Прежде чем мы покинем корабль, я хочу увидеть Эдварда. На два слова, — говорит Стид так, будто произносит свою последнюю просьбу. Иззи хмыкает с издёвкой. — Это невозможно. Его сожрал Кракен. — О, ради бога. Кракена не существует. Это морские легенды. Иззи не удостаивает его и взглядом, но Стид кое-что видел в растерзанной капитанской каюте несколько дней назад, и это даёт ему уверенность: Эдвард рядом, Эдвард придёт за ним и спасёт. Именно в этот момент на палубе появляется Черная Борода. Стида вновь поражает незнакомое холодное выражение его глаз. Он невольно расправляет плечи и делает шаг навстречу — наплевать на злые окрики Иззи — и Черная Борода вдруг отшатывается. Этого достаточно. Он так откровенно демонстрирует свою слабость, что это видят, кажется, все. Иззи больно хватает Стида за предплечье и тащит его к шлюпке. — Эд… Пожалуйста… — едва успевает произнести Стид. Он изворачивает шею, но больше не может встретить взгляд Эда. Иззи командует спускать шлюпку на воду. Эд уходит на капитанский мостик. Он не смотрит им вслед, а Стид не отводит от него глаз, пока и палуба, и очертания корабля не скрываются в белёсой пелене. Навстречу поднимается холмистый берег, и по его склонам — агрессивно наседающие друг на друга кабаки и притоны Пиратской Республики.