В кровати

Игорь открывает дверь машины и насколько может быстро и грациозно юркает на пассажирское кресло. Ну, ему кажется, что грациозно, что, видимо, не совсем так, потому что его водитель всхрюкивает и не сдерживает смешок: - Аккуратнее, блять, коряга, ёпт. Акинфеев распластывается на кресле, облегчённо выдыхает алкогольными парами и задумчиво смотрит в окно, пока заводится двигатель и машина мягко трогается с места: - Вот и все поздравления... Да? - А чё случилось-то? - блин, он так искренне удивляется, как будто действительно ничего ТАКОГО не произошло, будто ЦСКА эти Кубки выигрывает каждый год не по одному и ну, одним больше, одним меньше, херня какая... А ведь на самом деле - это был длиннющий и сложнейший путь, пацаны смогли вырасти и возмужать во всех возможных прямых и переносных смыслах, он сам ещё не до конца развалился (и раз уж Кубок взяли, то можно и ещё попылить, может ещё чё обрыбится ему в Чемпионате...). Ну, и вообще, событие не самое рядовое, надо сказать, и вот такая реакция прям непонятна и даже обижает. - Ну, хотя бы сказал, что я молодец там. Что-нибудь такое... - расстроено бубнит, прислоняя голову к стойке машины. - Да, ты-то молодец, тут как бы не поспорить, ёпт. - и вот снова не понять он так стебёт его или всерьёз. - Ой, иди нахуй... Понабрался у Викторыча хуйни всякой и на мне проверяешь, придурок. Автомобиль сбрасывает скорость и медленно проезжает мимо потайной калитки Лужников, из которой Игорь вышел минут пять назад, чтобы отправиться на поиски машины, предусмотрительно припаркованной Дзюбой на почтительном расстоянии, с соблюдением конспирации. У калитки стоит небольшая кучка его сокомандников и сотрудников клуба, которые прощаются и ждут кто пока за ними приедут жены или друзья, кто такси. Дивей замечает Капитана в машине и машет обеими руками, подпрыгивает на месте, оступается, но продолжает прыгать. И хорошо, что только он. Игорю бы возмутиться от такого палева, но он не успевает. - Да ладно тебе, не бухти. - Целоваться хочу... - вырывается внезапно, Акинфеев сам от себя не ожидал такого и чтобы скрыть неловкость он приоткрывает окно и высовывает туда руку, ловя прохладный ночной летний воздух. Охуенно же мчать по городу ночью. Во-первых мчать по городу уже само по себе охуенно и бывает капец как редко, во-вторых, ну, красиво же, все эти неоновые вывески, сливающиеся в разноцветные полоски, все эти огни... Красотища! Тёмкина рука пробирается по центральной консоли к его коленке, Игорь косит туда взглядом и закусывает губу, чтоб не засмеяться, затем переводит взгляд на Артёма. И дыхание сбивается. Почему-то чем больше херни происходит в их жизни, тем сильнее он Тёму любит, тем страшнее его потерять. Он же красивый, ну просто до ужаса, катастрофически, убийственно. Как всегда одет во что-то простое - футболка, джинсы, но это "простое" пиздецки подчеркивает то какой он стал поджарый, его рельеф. Идеальный. Целоваться хочется с каждой секундой только больше. Добравшаяся до своей цели и улегшаяся на коленку рука ситуацию не облегчает. - Мы домой едем, да? - только сейчас замечает, что они уже на Киевском шоссе. И от этого даже как-то немного грустно. - Да. - Тёма утвердительно кивает головой - А ты чего? Хочешь покататься? - бросает на Игоря вопросительно-оценивающий взгляд. - Хочу! - подлазит под ладонь на своей коленке сначала мизинцем, щекотно проводит им по своду, потом переворачивает руку и Тёма укладывает свою сверху, переплетая их пальцы. - Ты ж пьяный, ёпт. - его большой палец гладит нежную кожу на запястье, где ещё фантомно ощущаются манжеты перчаток. - Имею право!! - Ну, вот и не бухти. Расскажи лучше кто был самый бухой? Ты? - Щас вот прям так и рассказал, ага... Меня же потом сожрут за твой длинный язык... - Ладно-ладно, я припомню тебе, ёпт! И это, как его, ты хоть ел сегодня? - Неа, но я купался в шампанском. - смотрит из-под полуопущенных ресниц, заигрывает. - Ага, я наблюдал. Отвратительно. - Ну, ты чё, бля? - скидывает с себя руку, но дальше не продолжает, потому что они как раз выезжают из города, а Тёма запускает руку назад и вытаскивает из-за своего кресла воздушный шарик в форме лошади, Акинфеев слегка теряет дар речи и даже совсем капельку пугается. - Зачем...? - машина тем набирает скорость по полупустой трассе. Тёма прикладывает указательный палец к губам: - Тсс. Потерпи. Акинфеев складывает руки на груди, показательно надувает губы и отворачивается в сторону окна, лошадь зависает над его головой, щекоча висок ленточкой. И вот вообще невозможно представить насколько внутри у него всё подпрыгивает в нетерпении и пузырится от счастья - Тёма приготовил ему сюрприз! Артём останавливает машину на подъездной дорожке их дома, как-то слишком быстро выходит, оббегает её и пока Игорь путается в ремне безопасности, Дзюба открывает пассажирскую дверь, склоняется к нему: - Поздравляю с трофеем! - очень целомудренно целует Игоря в губы, просто на секунду прижимаясь. Внутри у Акинфеева все продолжает прыгать, делать кульбиты и какие-то мудрёные сальто, а, ну, и пузыриться, естественно. - Спасибо. - выдыхает и хочет уже потянуть Тёму на себя, чтоб по-подростковому потискаться в салоне машины, но ему на голову водружается шапка, которая тут же сползает (или её специально натягивают?) на глаза и закрывает обзор, а за оба запястья перехватывает одна Дзюбина ладонь и вытягивает из машины. - Лошадь мне дай! - Ой, Господи, ёпт... - наматывает ему на указательный палец левой руки ленточку от шарика, чтобы сразу не улетел. Игорь делает два шага от машины и оступается, Артём подхватывает его и шипит - Или ты аккуратно идёшь и слушаешься меня, или расшибёшься. Усёк, ёпт? - Чё ты меня, а? Пусти. - вырывается и берёт Тёму за руку. - Веди. Ладонь в ладони ощущается слишком охуенно, как и всегда. Поднявшись на крыльцо Акинфеев не выдерживает и спрашивает: - Уже можно? - Да, конечно, я ж ради пяти шагов это всё затевал... - Ты достал со своим стенд-апом... - и хочет вырвать руку, но Тёма сжимает её в своей ещё крепче, заводит себе за спину, побуждая обнять себя, делает шаг в его сторону и шепчет на ухо: - Потерпи. Игорь стискивает в кулак ткань его футболки на талии и несколько раз кивает. Когда за ними закрывается входная дверь, Дзюба просит его не снимать шапку до команды. Внутри у Игоря происходит такое бурление, такое волнение, что кажется ещё чуть-чуть и сердце выпрыгнет из груди, не сможет вынести эту пытку. Он облокачивается на стену, скашивает глаза к носу и через щёлочки видит только пол и белый пушистый ковёр. Слышно как где-то в отдалении хлопает дверца холодильника, дальше слышно как чуть дребезжа по полу едут маленькие колёсики, приближаясь: - Можно. Снимай. После темноты под Тёминой шапкой даже неяркий свет в гостиной бьёт по глазам и приходится несколько секунд промаргиваться, прежде чем увидеть... Блин, ну, они детям устраивают примерно такие же праздники... Везде красно-сине-золотистые шарики, по всей гостиной, какие-то висят под потолком, в том числе ещё несколько шаров в форме лошадей (он и свой шарик отпускает полетать к "сородичам"), другие расставлены фонтанами по углам, третья разновидность валяется под ногами: - Вау!!! Ничего себе... - он картинно прижимает руки к груди. - Выкинуть? - Тёма морщит лоб и закусывает губу - Если что, то 3 минуты и этого здесь не будет... - Мне правда нравится. - Тогда вот ещё... - он делает шаг в сторону и становится ясно что за тарантас дребезжал минуту назад - это был столик на колёсах с двухярусным тортом. В этот момент Игорь понимает значение слова "кринж", уж слишком торт огромен и перегружен украшениями - Сразу говорю, я не при чём, ёпт. Это всё Серёга... Я только заикнулся и, ну, блять, сам понимаешь, ёпт... Его было не остановить. - Сговорились? - Акинфеев поднимает бровь и смотрит на то как меняется выражение Тёминого лица со смущённого на испуганное, а потом влетает в его объятья с разбегу - Спасибо! Это так пОшло, что даже почти идеально!! - Правда нравится? - в ответ Игорь жмурится, кивает и целует его и только оторвавшись спустя время произносит: - Да! Спасибо-спасибо-спасибо! - обнимает крепко-крепко - Тём, я пока в душ пойду, так что у тебя есть время стряхнуть лепестки с кровати... - лицо Артёма скукоживается как от лимона: - Нет там никаких лепестков, что я совсем что ли, ёпт? - Нет? Блиииин ... - Так, иди отсюда, блять. Хватит надо мной издеваться! - разворачивает его в сторону двери в ванную и легонько подталкивает. - Приходи попозже. - Игорь подмигивает и скрывается за дверью. Дверь открывается с тихим щелчком минут через пять, Дзюба опирается на косяк плечом, а Игорь протягивает к нему руку из кабинки: - Кстати, лепестки... - будто между делом, снимая футболку - если чо, в нашей ванне. Там целая ванна лепестков, ёпт... Акинфеев сначала складывается от смеха пополам, а потом и вовсе оседает на пол на корточки, опираясь на плитку кончиками пальцев: - Сука блядская! Артём! - Да-да, Игорюш? - разбросав по ванной комнате кроссовки и торопливо снимая джинсы вместе с бельём. - Заебал! - совершенно беззлобно и опять со смешком. - Не трогал даже, ёпт, но попозже собираюсь, да... - заходит внутрь, легонько подталкивая уже поднявшегося Игоря к стене, одновременно прижимая его к себе. Тёплая вода льётся из душевой лейки куда-то в район коленей. Тёма склоняется к нему, его взгляд бегает по всему лицу, заставляя Игоря нервно облизать губы - Мой Чемпион! - Ну... - Ты мой Чемпион! - приближается так медленно, что язык снова выскальзывает изо рта и пробегается по нижней губе, а руки Игорь забрасывает Тёме на шею и с силой на неё давит. - Мне сейчас расхочется - шепчет, сам приподнимается на носочках, прикасается своими губами к Тёминым и пропадает в поцелуе. - Щас, погоди, тут, такой прикол есть... - насилу оторвавшись от любимых губ, Дзюба переключает какие-то рычажки, как вдруг вода начинает литься сверху - Ты знал вообще? Тропический ливень, ёпт, как на Мальдивах, помнишь? Тут и колонки есть, если хочешь... - возвращается обратно к Акинфееву, тот прислоняется к стене. Тот пожимает плечами - этот душ используется настолько редко, что они даже и не пытались в нём разобраться. - Бля, вот ты балабол... Нервничаешь что ли? - между прочим мало кто знает об этой особенности Артёма и о том, что они долго и безуспешно с ней боролись, пока кто-то не подсказал Игорю, что такую болтовню в моменты сильного эмоционального напряжения нужно просто направить в правильное русло. - Да, ёпт, давненько не мылся в душе со свеженьким обладателем Кубка... - проводит ладонями Игорю по бокам, он же скользит ладонями по груди, по бицепсам, сходит с ума, от того, что это всё его. - Повернись, я тебе спинку потру. Игорь разворачивается, понимая, что у если Тёма решил что-то, то сопротивляться совершенно бесполезно. Просто душ, значит просто душ и практически тут же ощущает ментоловый запах геля для душа и родные ладони на плечах. Также заботливо Артём его потом вытирает пушистым полотенцем, вытирается сам, помогает надеть белый махровый халат, создавая иллюзию, что они не дома, а в каком-нибудь отеле. Они выходят из душевой, а в гостиной магическим образом накрыт стол: - Тём... Ночь же... - Там вообще ничего нет, посмотри сам, ёпт. - снова подталкивает в спину. На столе на самом деле только бутылка шампанского в ведёрке со льдом и чёрная икра на половинках перепелиных яиц. - Идём-идём, чё застыл? - По-бохатому прям! У нас прям настоящее свидание что ли? - оборачивается и счастливо блестит глазами. - У нас праздник! - подводит его к столу, усаживает, целует в шею и садится почти напротив. - Ну, куда ты? Иди сюда поближе. - Акинфеев заставляет его пересесть. - Тём, а яички..? - приподнимает бровь, склоняет голову в бок. Тёма машет рукой в сторону блюда с яйцами и икрой: - Даже не спрашивай... Я заёбся нахуй их чистить! Лучше бы заказал! - хватает Игорев бокал и наливает в него пенящееся игристое. - Ничего не лучше... Очень вкусно! Ммм... - отправляет в рот сразу две яичные половинки. - Очень-очень вкусно. - запивает парой глотков шампанского. Проходит совсем немного времени, когда пузырьки снова ударяют в голову, утро чудо как хорошо, как и их ужин-он-же-завтрак, за которым они разговаривают почему-то перешёптываясь, близко-близко наклоняясь друг к дружке. Игорь не задумываясь ставит ступню на стул, спохватывается, торопясь прикрыть пах, но от Тёминого взгляда эти движения не ускользают: - Допросишься... - Артём произносит с ленцой и абсолютно победоносной улыбкой, отпивая из бокала - Позже. - А ножки? - Игорь в который раз склоняет голову на бок и выжидательно смотрит. - Ну, это само собой, мой Чемпион. - Нам надо тут убрать! - Нет, иди в спальню, я щас сам. В спальне Акинфеев берёт из ванной крем и устраивается полулёжа на кровати, опираясь спиной об изголовье, планируя полистать соц.сети, насладиться их победой ещё и таким вот образом, но Артёма нет настолько долго, что он даже успевает задремать, когда слышит: - Совсем сморило тебя, да, Коть? - Не-не-не... Я нормально. - У тебя глаза красные, ты видел? Давай я уложу тебя... Давай-давай, сползай. - Нет, Тём, ты обещал ножки... - сучит пятками по матрасу - У меня сегодня праздник! - Ведёшь себя как Евчик! - Дзюба хмыкает, и занимает освобождённое Игорем место в той же позе. - Или она как я... Так логичнее. - от этой беззлобной перепалки Акинфеев окончательно просыпается. - Включи киношку, что ли какую-нибудь... - Давай сюда свои ноги. - Акинфеев кидает в него крем, переползает на другую сторону кровати и сваливает там кучу из подушек, наконец укладываясь на неё, водружая лодыжки на Тёмины бёдра. На экране загорается титрами какой-то очередной супергеройский фильм, а свода правой ступни касаются пальцы в прохладном креме. И если Игорю удаётся следить за событиями на экране хотя бы вполуха, поскольку он тотально расслабляется под лаской любимых рук, то Тёма наоборот - полностью погружён в происходящее в кино, хотя и массировать не забывает. В итоге сонливость побеждает и Акинфеев проваливается в сон, реальность ускользает, лишь изредка чувствуются нежные поглаживания по ступням. - Кись... Коть... Будешь спать поперёк? - Что? Нет... Я уснул, да? Прости. - Ха, помучать я тебя итак завтра планировал. Так что давай-давай руки вынь, не в халате же спать. - Игорь абсолютно расслаблен, как тряпичная кукла, мягкий, податливый, позволяет себя перевернуть, раздеть, укрыть одеялом. - Тём... - Щас водички принесу, ладно? Таблетки захватить? - Не, я нормально. Давай быстрее. - Бегу-бегу. Дзюба возвращается, укладывается рядом, накрывает их обоих легким одеялом: - Спокойной ночи, мой Чемпион! - обнимает обеими руками, целует лоб, нос, скулы. - Отдыхай. Люблю тебя. - Я тоже люблю тебя. Ногу положи. - спускает руку, легонько хлопает себя по бедру, хотя так высоко Тёма не закинет ногу, конечно. Но вот пониже положит с удовольствием, "обнимет" обеими своими коленками левую Игоря, уложит её между, погладит своей левой ступнёй по его правой голени и вот так им обоим спать будет самое то. - Ммм. Люблю ещё больше. - снова несколько довольно хаотичных поцелуев в волосы и в лоб. Ещё чуть ближе притягивает к себе, гладит по пояснице, другую руку кладёт на затылок, тоже поглаживает. Игорь придвигается ещё поближе, очень трогательно выдыхает ему в шею. - Хочешь, я на спину лягу? Удобнее будет... - даже возится, пробует повернуться. - Нет-нет-нет. Не надо. - гладит по лопатке, чуть глубже просовывает колено между Тёмиными ногами, выдыхает. - Так очень... Очень хорошо. Они совпадают как самые сложные в природе паззлы. Абсолютно. Однозначно. Без сомнений. И во всём. Если кто-то подумал, что Игорь уснул, то он ошибается. После таких матчей никогда не спится, он просто тихонько лежит, вспоминает, анализирует матч, раскладывает по коробкам в своих чертогах разума моменты, которые нужно будет обсудить с тренерским штабом, отдельно моменты, которые надо обсудить с игроками, совсем отдельно моменты, на которые надо забить и не думать о них, вспоминает тех, других, триумфы нулевых годов, десятых. Когда Игорь встаёт с кровати день уже в самом разгаре. Он откатывается на свою половину кровати, смотрит в потолок, пробует на вкус ощущения от нового Кубка, от того насколько долго зрела эта команда... Поворачивается на бок, рассматривает Артёма. Тот спит глубоко, дышит ровно, веки не трепещут, рот приоткрыт, он иногда всхрапывает негромко и очень мило. Игорь смотрит и поверить не может, что от первого и до последнего седьмого Кубка они были вместе (нюансы не в счёт), что Тёма до сих пор с ним, что после всего, что они пережили, они стали только сильнее вместе. Порознь сломались бы, совершенно точно. А вместе - ни в одном глазу. Никакая судьба не смогла и не может с ними справиться. - Я так счастлив. И очень люблю тебя. - приподнимается, нависает, прижимается губами Артёму между бровями, тот инстинктивно хочет обнять, но Игорь выскальзывает из кровати. Только встав Акинфеев понимает, что голова слегка кружится, немножко совсем, но всё же это чуть неприятнее, чем после пары бутылок пива с вечера утром идти на тренировку. Надевает домашние шорты и как можно тише открывает второй ящик комода, достаёт их заветный мешок, запускает в него руку и на ощупь вытаскивает то, что ему сейчас понадобится. От предвкушения легонько покалывает кончики пальцев и сохнут губы, которые он то и дело облизывает. Закрывает ящик тоже максимально аккуратно, Артём не должен проснуться, иначе он может испортить ему всё задуманное. Так же осторожно вытаскивает тюбик смазки из ящика тумбочки, суёт в карман шорт. Спускается на первый этаж по лестнице постукивая "штучкой" в руке о другую ладонь, отставляет её на столешнице около кофемашины, нажимает на кнопку включения, подставляет свою любимую чашку, упирается ладонями по обе стороны от машинки и нетерпеливо ждёт, спохватывается, отходит к холодильнику, чтобы взять там молоко и налить его в капучинатор. Чашку с кофе отставляет в сторону, сам тянется за кусочком сахара, чтобы оттенить вкус, оборачивается обратно к чашке и сам смеётся. Кофе он поставил аккурат к той "штучке", которую взял в мешочке в их спальне. Думает: "Ну, и натюрморт", делает фото, чтобы потом скинуть Тёме как-нибудь, кладёт "штучку" в карман к смазке, забирает кофе и выходит с ним на веранду. Свежий летний воздух проветривает мозги, кофе тёплый, не обжигающий как из турки, дающий спокойно отхлебнуть пенку, затем облизать верхнюю губу. Игорю очень хорошо, но долго задерживаться тоже не стоит, карман приятно оттянут "штучкой" и хочется её.. хм... применить. Кофе в чашке заканчивается, он возвращается на кухню, ставит грязную чашку в раковину, а когда разворачивается, то косит на неё взглядом, она же жутко раздражает и только усилием воли Игорю удаётся уйти из кухни. В "гостевой" ванной на первом этаже непривычно влажно после их ночной помывки, тут Игорь вспоминает, что так и не заглянул в их ванную и не может точно сказать шутил ли Тёма про лепестки или они там действительно есть. Когда выполнены все гигиенические процедуры, выдавливает смазку на пальцы, катает её между подушечками, выдыхает, заводит руку назад, размазывает вокруг входа, вспоминает все ласковые слова, которые ему в такие моменты шепчет Тёма, проникает внутрь буквально самым кончиком пальца, меньше, чем на фалангу, зажимается. Вообще, хочется всю эту затею бросить, конечно, и пойти разбудить того, кто своими пальцами можно сказать профессионально умеет заставлять кричать от удовольствия и кайфа. И Игорь ведь в курсе, что Артём не будет против вот ни сколечко! Но внутреннее упрямство не даёт ему остановиться, не даёт признаться даже самому себе, что он в чём-то не дотягивает, что он может быть не самым лучшим в растяжке самого себя. Страшное дело, между прочим, так можно знаете до чего додуматься? Воооот. И Акинфеев не знает. И не хочет даже начинать. Проталкивает палец на фалангу, чуть тянет в сторону, чтобы мышцы поддались, ему всё удаётся, палец проскальзывает внутрь полностью, а через полминуты проходит и вообще весь дискомфорт. Который, однако, возвращается, стоит к первому пальцу добавить второй. Очень кстати вспоминаются Тёмины слова "Расслабься, давай, потужься чуток..." Да, магическим образом какое-то время это работает. Игорь пыхтит, потеет, перебирает там уже тремя пальцами, но, кажется, что всё равно его действий недостаточно, что он уже совсем позабыл как это делать, хотя ещё совсем недавно, всего-то чуть больше года назад это было довольно обычное дело... Но сейчас уже хочется... Где-то подспудно ему хочется, чтобы Дзюба проснулся. Шуточек тупых потом не оберёшься, это безусловно, он ни в жизни не забудет такое, будет вечно припоминать, но всё равно. Лучше бы он проснулся, пришёл, обсмеял, помог, пожалел... Ладно, это всё лирика, рука продолжает двигаться, пальцы ввинчиваются внутрь, хлюпают по смазке, перед зажмуренными глазами мелькают картинки мест и обстоятельств, когда он подставлялся Артёму - дома можно сказать на каждой более-менее подходящей поверхности, на всех предметах мебели, облокотившись, уперевшись, улёгшись, на базах, в отелях на сборах, на стадионах, но это по молодости, в ночных клубах, в отелях на отдыхе, в пещере (тоже на отдыхе), на пляже, в бане, в бассейне, в кустах проще сказать где они не... Яйца поджимаются, в член приветственно подёргивается, собираясь полностью встать. С губ срывается стон, смешанный с: - Бля, бля, бля... - Игорь понимает, что готов, что дальше медлить не стоит. Пробка холодит и сама по себе, и смазкой. Акинфеев тихонько бубнит, что надо было догадаться и сунуть её под тёплые струи душа, но уже ничего не меняет. Она входит довольно легко, но пара секунд ему всё же требуется, чтобы привыкнуть к ощущению наполненности и растяжения. "Ручка" пробки упирается в ягодицы и Игорь догадывается перевернуть её вдоль. Когда он выходит из душевой, обернув вокруг бёдер полотенце, к возбуждению примешивается какое-то странное ощущение. То ли гордости за себя, что вот может же ещё, а что даже и важнее - хочет же ещё, то ли это от физиологического ощущения тяжести и наполненности, очень редко, но пробка задевает комочек нервов внутри. Всего этого недостаточно, чтобы кончить, но тем не менее это очень приятно и дополняет его общее состояние. Хотя подняться в таком состоянии на второй этаж та ещё задачка. Со звёздочкой, как говорится. Поэтому он поднимается по лестнице виляя бёдрами, сосредотачивается на своих ощущениях, вспоминает ассортимент игрушек в мешке, прикидывает какую можно использовать в следующий раз, чтобы давила посильнее. Он вспоминает про увиденную недавно на алике пробку с раскрывающимися (внутри) лепестками, хватается за перила, охает, нагибается, глубоко вздыхает и обещает себе не забыть заказать и её. В спальне растянувшись на кровати по диагонали спит Артём, и спит так сладко, что даже жалко его будить. Голова лежит на Игоревой подушке, правая рука закинута за голову, да ещё и левая нога согнута в колене и подтянута в правой. Ну, чисто супермен в полёте. Акинфеев скидывает с себя полотенце, становится коленями на постель, склоняется к Тёме, целует его в скулу: - Тём, а Тём... - шепчет. На это Тёма и не думает просыпаться, а совсем даже наоборот, он во сне прихватывает Игоря за шею, тянет к себе и вместе с ним разворачивается на кровати, укладывая на Акинфеева почти всего себя, сладко причмокивает ему в ухо и затихает. Игоря разбирает смех, ну, и вообще не для того, чтобы проспать весь день он себя готовил и не с пробкой внутри спать вообще. Акинфеев возится, скидывает с себя Дзюбину ножищу, на что слышит сонное: - Сначала напьются, ёпт, потом барагозят в ранищу... - Ты не выспался ещё? - Неа. - зевает, не прикрывая рот и сопровождая каким-то диким утробным звуком этот зевок - Давай ещё поспим, а? - притягивает Игоря к себе за талию, звонко чмокает куда попало. Попадает в щёку. Игорь вздыхает, обижается, может быть, даже больше на себя, что вот так без предупреждения решил причинить удовольствие, обрадовать непрошено. - Я полежу с тобой. Спи. - Ты у меня самый-самый! - прижимает ещё крепче к себе, снова хаотично несколько раз чмокает пока не натыкается на губы. Поцелуй выходит полноценным, с языками, с тяжелыми вздохами, Акинфеев закидывает Артёму руки на шею, обнимает, чуть елозит, чтобы прижаться в стратегически важных местах, а Тёма скользит ладонью по пояснице вниз, останавливается на ягодице, сжимает её в ладони, мнёт и внезапно кончиками пальцев задевает ручку пробки. Он удивлённо распахивает глаза, теперь совершенно точно проснувшись, отстраняется, рассматривает Игоря, будто видит его впервые - Это...? - Акинфеев согласно моргает, сглатывает вязкую слюну, а Дзюба весь подрывается, напрягается, скидывает с себя все остатки сонливости, кидается обратно к Игорю, впивается в его рот, заваливает на постель, подминает под себя, гладит ладонью по бедру, ощупывает ручку, старается понять что это и как его можно использовать вот прям щас. - Кисунечка мой! - восхищённое в самое ухо, которое тут же и обцеловывает, спускается к шее - Пришёл ко мне... Хочешь, да? - Хочу, Тём. - гладит его по затылку, подставляет шею под шквальные поцелуи - Хочу тебя. - внезапно бедро обжигает несильный шлепок, на который Игорь отвечает первым стоном, правда стон получился с вопросительной интонацией - Ммм? - Без меня шалил, да? - Ты спал... - Тёмины пальцы впиваются в ягодицу, стараясь собрать её всю в его немаленький кулак - Я хотел... Сюрприз же... - ещё один несильный шлепок: - Хулиганьё. Дай посмотрю! - переворачивает Акинфеева на бок, заглядывает ему за спину, потом укладывает на живот, Игорь сгибает колени, утыкается горящим от смущения лицом в простынь - Боже! Фурик мой! Я хуею с тебя! - он трёт лицо ладонью, пальцами другой руки нежно касается розоватой от шлепков ягодице, припадает к ней губами, целует и лижет, потом дует на неё, охлаждая. - Красота какая! Знаешь, я самый счастливый человек на свете! - Или может всё-таки поспим ещё? - Игорь оборачивается хитро улыбаясь. - Ага, блять! Щаз! Сдурел что ли, ёпт? - Конечно, сдурел... Вообще-то это у меня праздник и ожидаемо было бы наблюдать тебя с пробкой в жопе. А? - У тебя праздник, ты и получаешь удовольст... - он даже не успевает договорить, берётся за ручку пробки, и то ли проталкивает её вглубь, то ли поворачивает каким-то хитрым и только ему известным способом, но Игорь кричит, дёргается, извивается, вертит задницей, чтобы то ли уйти от прикосновений, то ли наоборот, ему и самому не понятно - Ну, как? Акинфеев ещё даже не отдышался, но: - Ещё! - Отпыхни чуток. - Я сказал! Ещё! - ударяет кулаком по матрасу. - Ой, боюсь-боюсь. - Тёма и не думает слушаться. Он вообще отстраняется, спрыгивает с кровати и идёт к комоду, в недрах которого лежит их заветный мешочек, который уже из последних сил вмещает в себя все их игрушки - Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец... - открывает нужный ящик, достаёт мешок, роется в нём, но спасибо хотя бы не вываливает всё его содержимое на кровать, например, Игорь бы со стыда сгорел. Пользоваться - это приятно, покупать - волнительно, но рассматривать... сложно - Вот она, родимая! - воровато оборачивается, замечает что Акинфеев не изменил позу и смотрит на него уперевшись в матрас виском, Артём прикрывает то, что у него в руках своим телом - Эй, не подглядывай, блять... - Игорь фыркает, улыбается и утыкается лицом в простынь: - Так принципиально, да? - Конечно, ёпт! Эффект неожиданности должен быть! Ты что?? - прячет то, что взял в мешке у себя за спиной, приближается, плотоядно улыбается, рассматривая распластавшегося на кровати Игоря. - Перевернись на спинку, Кись. - Зачем? Что ты там выдумал ещё? - тем не менее послушно переворачивается, чуть сгибает ноги в коленях, ждёт. - Хочу тебя рассмотреть. Вдруг у тебя, не знаю... Из-за обилия Кубков... Ну, например... - залезает обратно на кровать, нависает, гладит рукой по щеке. Игорь упирается ладонью ему в лицо: - Молчи лучше. - И то правда. - Наваливается, придавливает к матрасу, тут же облапав чуть ли не всего Акинфеева, склоняется к нему, целует, заставляя рвано вздохнуть и задержать дыхание, потому что, ну просто потому что, ну... Артём целует его самозабвенно, постанывая, жмурясь от удовольствия, сжимая в ладонях то плечи, то бока, то бёдра. Игорь цепляется пальцами за его плечи, за шею и затылок, порой царапая кожу короткими ногтями. Из-за всего вот этого полноценно вздохнуть получается только когда Тёма смещается поцелуями к его уху. Вздох получается хриплым, а выдох звучит протяжным стоном, даже заставляет Дзюбу вздрогнуть, немного ослабить хватку - Ты чего, Кись? - Тём, а можно... Пожалуйста... Можно не тянуть, а? - Можно. - усаживается на свои коленки, ещё несколько раз пробегается по Игореву торсу кончиками пальцев. - Смазка где? - Ты заебал. - Ну, шучу я, ладно, ёпт... Но ты прикольный когда злишься. Нравишься мне. - снова слазит с кровати, берёт в тумбочке тюбик смазки. - Ммм, класс... Тём, ты что-то тупеешь и тупеешь... С каждым съёмочным, блять, днём... Артём возвращается к нему: - Ну, ты скажешь... Я наоборот общаюсь с умными, интеллектуально-развитыми людьми, ёпт... - подползает на коленках. - Тём... - Фурик... - нависает, придавливает к матрасу одним только взглядом, всего лишь смотрит, но будто бы ощупывает. Игорь сглатывает и почему-то дёргает подбородком, будто стараясь выглядеть более независимым. Ага, где уж там... Акинфеев ощущает этот взгляд каждой своей клеточкой, он млеет под ним, признавая свою принадлежность, алеет щеками, закусывает губу, сводит ноги вместе, хочет было отвернуться не в силах вынести - Я тебя так люблю, ты бы знал! - такое восхищённое, на самом деле влюблённое, нежное, что Игоря ведёт, он поднимает взгляд, бегает по Тёминому лицу, там ему знакома каждая веснушка, каждая морщинка, каждая пОра. Он протягивает руку, касается щеки, Дзюба чуть поворачивается лицом, прихватывает кожу на ладони губами - Ты бы знал, какой ты охуенный, ёпт. Они все... - мотает головой вокруг, льнёт щекой к его руке - Они все тебя боготворят, но они не знают даже вот ни на столечко... - складывает большой и указательный пальцы вместе, пытаясь показать минимальный просвет между ними - Не понимают насколько на самом деле они правы! И насколько ты... Ладонь Игоря перемещается на губы: - Замолчи! Ёптвою, хватит! У тебя же стоит, я же вижу! - Конечно! Я охуел, само собой, но организм отреагировал на тебя как надо... - Ну, и чего ты ждёшь? - закусывает губу и всё же отворачивается. - Да, ну тебя, никакой романтики... - Вчера, ну, ночью было дохера романтики, а сейчас, тебе не кажется, что я заслужил исполнения всего одного своего желания. Всего одного. Но к нашему общему, Артём, удовольствию. - Ох, ёпт, ну, ладно-ладно, но потом... - Не беси! Артём смеётся, нагибается ближе, целует его в губы, одновременно вклинивается коленом между его ног. Правая рука скользит вдоль тела давным-давно известным маршрутом от шеи к колену. Поцелуй тем временем перестаёт быть ласковым, в нём зарождается буря, которую каждый из них и жаждет. Они всё ещё спорят, только теперь уже безмолвно, в силой всасывают языки друг друга, стараясь удержать как можно дольше, их члены нетерпеливо подрагивают, притираясь. Слышны тихие ещё шелестящие стоны, мычание. А рука Артёма оглаживает бедро, перемещается выше, прихватывает тазовую косточку, сжимает бок в районе талии. Его губы смещаются на Игореву шею, слегка цепляет кожу зубами, заставляя всё же вздрогнуть, бормочет что-то, Акинфеев с трудом удаётся расслышать: - Люблю тебя, так хочу, так хочу, мой герой, мой Фурик, кот мой! Так люблю... - уносит Тёмку, кажись, думает Игорь, и надо как-то его возвращать к действиям, как та же самая правая рука проходится ладонью по ягодице и ныряет между половинками - Щас, щас, я... Хочу-не-могу... - пальцы снова касаются рукоятки пробки, а сам Артём отрывается от Игоря, садится на колени - Ножку согни... Да, так... - разводит в стороны Игоревы колени, рассматривает, потом берёт подушку, складывает пополам в импровизированный валик и подкладывает под поясницу Акинфееву, у которого, к слову, проносится в голове одно слово "хочу". Дзюба стоит над ним, чуть склонив голову в бок, поднимает глаза от зоны паха к лицу Игоря, улыбается, прикасается к ручке пробки, но не пробует её вынуть, а наоборот продавливает ещё чуть внутрь, от чего Акинфеев изгибается, стонет от ярчайшей вспышки удовольствия, пронзившей его тело, улыбка Тёмы становится лишь шире, а левая рука прихватывает за бедро, прижимая к матрасу, не давая уйти от прикосновений. Артём тянет ручку на себя, рассматривая выходящую пробку с неподдельным любопытством и даже слегка приоткрытым ртом: - Вау! Ммм, красота какая, а? - надавливает на пробку, погружая её обратно. Игорь впивается зубами в свой кулак, но тут же опускает его, вцепляется в простынь, запрокидывает голову, стонет в голос, весь покрывается гусиной кожей, дышит сорвано. - Тём... - мольба в голосе очевидна, поэтому и ответ сразу понятен. - Не, ну ты чё? - он совсем ещё не наигрался. - Потерпи, ну, пожалуйста... - Мгх... - отворачивается, чтобы хотя бы не смотреть на своего мучителя, который тоже дышит поверхностно, настолько сосредоточен, что у него брови сведены к переносице, а язык постоянно выскальзывает изо рта, чтобы увлажнить губы, сильно напряжены мышцы пресса, периодически дёргается член, крепко стоящий и прижавшийся поблескивающей от смазки головкой к низу живота. Конечно, смотреть на такого Артёма - настоящая мука и никак не помогает расслабиться, чтобы дать ему поиграть подольше. Скорее с точностью до наоборот. - Ааа, Игорюш, я... Тут... Да? При наиболее удачном движении, когда Акинфеев снова громко несдержанно в голос и снова пытается заглушить стон кулаком у своего лица, Тёма склоняется к нему и впивается губами в паховую складку, лижет её долго и тщательно, лишь спустя время перемещаясь к болезненно стоящему члену Игоря. - Ммммх, Кисунь... - проводит языком от основания до головки несколько раз, вылизывает всё вокруг, приникает к яичкам, всасывает их, перемещает внутри своего рта, языком пытаясь дотянуться до растянутого уже колечка мышц, но такой трюк у него в итоге не выходит и он эту затею бросает, но зато насаживается ртом на Игорев член, играет языком с головкой, обсасывает его весь, не прекращая периодически двигать пробку то глубже внутрь, то доставать её совсем - Ладно, хватит. - говорит он члену Игоря, чмокает ещё один разочек, отстраняется и вытаскивает пробку, правда не даёт даже вздохнуть возмущённо, тут же заменяет её на свои пальцы, рассматривая и ощупывая результат из совместных усилий. Три пальца проникают совсем свободно, перебирают внутри, часто-часто нажимая на комочек мышц. Игорь дрожащей рукой тянется к своему члену, чтобы пережать его у основания, а ещё пытается вспомнить матч с Кореей и самый эпичный свой фейл. И это помогает. Дыхание приходит в норму, у него даже получается сфокусировать взгляд и заметить, как Тёма перегибается через него, а потом, возвращаясь обратно целует в губы: - Ещё не всё... - звучит обещанием, а его разработанного входа касается что-то прохладное и влажное от смазки, легко проскальзывает внутрь и Игорь даже не сразу понимает в чём собственно прикол, пока не слышит сначала два тихих щелчка кнопки на пульте и сразу за этим жужжание внутри себя. Он обескураженно распахивает глаза и молча таращится на Артёма - Хотел покрупнее что ли? - Н-н-нет. - снова щёлкает кнопка пульта и жужжание внутри усиливается. Игорь жмурится, весь сжимается - Сильно... - Щас-щас.. - двойной щелчок, который на секунду посылает импульс ещё сильнее, а потом вибрация становится прерывистой как "точка-тире" и его немножко отпускает. - Знаешь же, как я на такое... - Знаю. И мне нравится, ёпт. - склоняется, целует в губы, прищипывает пальцами соски, заставляя вскрикнуть от остроты ощущений - Мой чувствительный Фурик. Не ругайся. Ты же сам хотел. - Хотел. И хочу. - тянет к нему руки, обнимает за плечи - Тебя хочу. - Котенька... - они долго целуются, пока внутри всё жужжит и жужжит вибро-пулька - Я аккуратно, да? - Господи, какой ты вот... - пока Артём размазывает по члену смазку - Там растянуто дай боже... - когда Тёма приставляет головку ко входу Игорь просто замирает в ожидании, потом снова слышит щелчок и теперь вибрация идёт по нарастающей, резко обрываясь и снова начинаясь со слабой к сильной. Головка члена свободно проскальзывает в него. - Тём, ты хочешь...? - Я... - он жмурится, несколько раз выдыхает через нос, потому что вибрация передаётся и ему - Коть, я... Могу перестать. - Не надо. - напряжённо выдыхает Акинфеев и сжимает колени на Дзюбиных боках - Давай. Артём начинает двигаться, вроде поначалу даже старается совпасть с игрушкой по скорости и силе толчка, но понимая, что не выдерживает её медленного темпа, ускоряется самостоятельно, а о том, что можно ещё переключить режимы напрочь забывает. Он задевает игрушку головкой, пыхтит, утирает пот, склоняется к Игорю: - Как ты терпишь? - двигаться не прекращает. Через паузу Акинфеев отвечает: - Хуй знает... - вцепляется в плечи, прижимает к себе, потом они долго целуются, получается, что в целях отвлечения внимания, чтобы не концентрироваться на месте соединения их тел, на приятном, сладком удовольствии, которое растекается по нервным окончаниям. - Я не могу... - пытается проморгаться, отстраняется, выпрямляется, проводит рукой в опасной близости от Игорева члена. - Не трогай! - предупредительно шикает и Артём послушно ведёт рукой по его ноге, подныривает под коленкой, зажимает ногу между их телами, соответственно меняет угол проникновения, двигается так быстро, как только может. Игорь кричит во весь голос, теряет способность контролировать окружающую его реальность, его бросает вперёд к Артёму, он вцепляется руками в Тёмины бёдра, дёргает его на себя пару раз, падает на кровать, в глазах темнеет. Острейшее наслаждение пронизывает каждую его мышцу, заставляя их скручиваться в тугие жгуты, а каждую клеточку его тела - трепетать. Кажется, такого сильного оргазма у него не было никогда. Когда Акинфеев приходит в себя, он лежит на сгибе локтя Артёма, тот целует его губы, хозяйничает во рту своим языком, видимо, получая какой-то минимальный автоматический отклик, а Тёмина рука лезет ему между ног, но никак не может достигнуть заветной цели, потому что ноги ещё сведены вместе, подрагивают, не расслабились после мощнейшего оргазма. Поэтому Дзюба укладывает их себе на бедро, перекидывая через него. Получается будто Игорь лежит в люльке, а его колени находятся выше головы и вот в таком положении подлезть под них, и ощупать растянутую дырочку Тёме удаётся, он пробегается кончиками пальцев по краям, ныряет внутрь, размазывая вытекающую сперму, заставляя Игоря алеть щеками и выстанывать из лёгких остатки воздуха. Вдоволь наигравшись Артём прижимает Игоря за голову к своей груди обеими руками: - Я тебе уже говорил, что люблю тебя не знамо как сильно? - говорит зарываясь носом к его волосы. - Угу... - Акинфеев мычит ему в ключицу, пока даже ответить не может, голос подводит. - Ну, хорошо, что ты в курсе, ёпт. - со смешком, который всё же заставляет Игоря завозиться, из-за чего захват его головы ослабевает и он поднимает к Тёме лицо: - Я тоже. Вторая чашка кофе, хотя уже вечер, но хочется как-то взбодриться... Тело настолько расслабленно, что даже просто поход душ для него был сравни подвигу, не говоря о том, чтобы выйти на веранду, пока Тёма там домывается. От мелькнувших воспоминаний о только что произошедшем сексе приятно потягивает внизу живота и слегка слабеют колени, а член расслаблен, но разок всё же заинтересованно дёргается под опоясывающим бёдра Игоря полотенцем. Он снова отхлёбывает взбитую молочную пенку, сзади слышно как открывается дверь, а к его голой спине прижимается такая же голая грудь, мощная ручища обхватывает поперёк плеч, заставляя поднести руку с чашкой себе к уху. На это же ухо тут же слышится: - Хрюсссссщщщь - судя по весу он всосал полчашки сразу. - Не сказал бы, что вкусно... - Я и смотрю... - расстроенно заглядывает в недра чашки. - А у тебя усы!!! - смеётся на ухо, поворачивает левой рукой Игоря за подбородок к себе, сцеловывает пенку - У тебя это, как его, молоко на губах не обсохло!!! - хохочет пуще прежнего, разворачивает к себе лицом, сгребает в охапку, Игорь в ответ вцепляется левой рукой в полотенце, которым обмотаны Дзюбины бёдра: - Кофе не дашь попить. - бубнит, но прижимается лбом к его подбородку. - Потому что ты и сегодня не уснёшь тогда, ёпт. - целует подставленный лоб, ещё сильнее прижимает к себе. - Усну. Я устал очень. - допивает остывший кофе одним глотком и поднимает лицо, вытягивая губы трубочкой, Артём склоняется к нему и чмокает в подставленные губы: - Пошли тогда, Котюнь, уложу тебя. - На себя? - Под себя. - Там я сегодня уже был... - входит в кухню, протягивает к Дзюбе руку, чтобы не отставал. - Фу-рик!!! - смеётся, тыкает ему под рёбра пальцами, от чего Игорь дёргается и взвизгивает, а Тёма закрывает за ними дверь в дом, берёт всё ещё протянутую к нему ладонь, уводит его вглубь дома.