В кровати

Телефон на приборной панели пикает сообщением, Игорь смотрит на всплывающее окошко, там мигают короткие отрывистые сообщения почти без знаков препинания: «Акрон прислали контракт» «Это Тольятти прикинь» «Завтра надо ответить» «Завтра и медосмотр» «Я доволен как слон!» «Хоть что то конкретное» «Жду тебя дома» «Готовлю ужин 😏» «Ты едешь?» Очень удачно на дороге начинается небольшая пробка и Акинфеев берёт телефон в руки, смотрит в водительское окно, встречается со взглядом из соседней машины, вымученно улыбается этому случайному мужику и печатает ответ сразу на всё: «Классно! Стою в пробке, скоро буду.» Несколько секунд пялится на экран телефона, потом всё же оценивает точку в конце своего сообщения как пассивную агрессию и добавляет: «Распаковать доставку – это не готовка)))» В ответ получает фото целой сырой курицы, лежащей на спине на противне на горе крупной соли, потом её же фото через стекло духовки. «Обижаешь» «Красотка уже в солярии!» «Ждём тебя!» Игорь отправляет в ответ только испуганный смайлик 😳 и сжимает руками руль так, что белеют костяшки. Спасибо, приятно, всё понял, идите нахуй. А ведь так всё хорошо было. И от этого «хорошо» сейчас так плохо. И от курицы этой сраной тоже… Да, он эгоист. Но, говорят, вратари вообще странные ребята. Они вроде бы и часть команды, а вроде как и стоят особняком. Если команда побеждает, то все вместе молодцы, а уж если проигрывает, то тут не обессудьте, вратарь всегда виноват. Эгоист. Эгоист, эгоист, эгоист. Слово крутится в голове, как мячик на пальце у баскетболиста. Крутится и крутится, не останавливаясь. Он эгоист. Он эгоист и вообще не очень хороший человек. Плохой даже человек. Эгоист, плохой человек и ужасный партнёр. Ужасный, отвратительный, никуда не годящийся партнёр. Он бы должен был бы радоваться за своего мужчину, за его востребованность, да хотя бы за то, что он будет заниматься любимым делом, но это совсем не получается. Акинфеев сильнее сжимает челюсти, раздувает ноздри, стараясь удержать в себе слёзы. Пока срабатывает. Это были полтора года настоящего, всамделишного счастья. Полтора года, их маленькая совместная жизнь, в течение которой только отчётливее стало насколько они идеальны друг для друга, насколько совпадают в своей непохожести, насколько дополняют друг друга. Вот эти все мелочи… Сжимает пальцами переносицу, напрягается весь, чтобы не разреветься, приезжать домой с красными глазами – вопросов не оберёшься. Мелочи… Вот вроде этого сообщения Тёминого «Жду дома» или того, что сегодня с утра они брызгались водой в ванной, потому что чистили зубы вместе и передразнивали друг друга в зеркало (которое теперь, к слову, кому-то придётся оттирать), да даже этой самой дурацкой курицы, которую Дзюба сейчас непременно сожжёт и им придётся заказывать еду из какого-нибудь ресторана. Из-за этого всего Игорь и шмыгает носом, старается успокоиться, чтобы домой приехать в норме, чтобы Тёма не увидел. Правда тут же в голове всплывает любое их совместное утро и он не удерживается, всхлипывает – тёплые, долгие, ленивые объятья, домашние, неспешные, сладкие поцелуи, тисканья, щекотка, шутливая борьба, ласка и любовь в каждом движении, в каждом прикосновении. Он так давно этого всего хотел, столько лет почти не получал, всё какими-то урывками, как-то в спешке, только бы утолить первичный голод, только бы просто потрахаться, настоящая совместная жизнь только в отпуске и то лишь в несколько коротких дней с учётом публичных семей и детей. И вот теперь вместо того, чтобы уже успокоиться и просто жить (вместе) этого дебила несёт в Тольятти… В Тольятти в котором и аэропорта-то нет… В маленький Тольятти, в котором и не спрятаться, не затеряться, не скрыться… Туда Акинфеев не сможет приехать точно. Это ж палево 80 уровня… И вот не надо тут думать, что он ничего не понимает. Игорь всё прекрасно понимает. И про рекорды, и про страх жизни без футбола, жизни после футбола и вот это вот всё. Всё понимает. Но так хорошо, когда эта неусидчивая задница живёт дома, варит кофе по утрам или сладко спит приоткрыв рот и кофе не варит, развешивает постиранное бельё или раскидывает носки, косит траву на участке или объедает всю жимолость прям с куста, ездит на съёмки свои идиотские или не ездит, спать заваливается после съёмок, когда Акинфеев уже спит, пригребает к себе, целует куда попадёт в попытке разбудить и не быть виноватым, иногда получается и тогда они почти не спят, занимаясь любовью или даже просто разговаривая ночь напролёт, иногда Артём сам проваливается в крепкий сон, укутанный Игоревыми объятьями, убаюканный его размеренным дыханием. Мелочи… Акинфеев снова всхлипывает, понимает, что надо передохнуть, что появляться дома в таком виде точно не вариант. Он съезжает с трассы на обочину, останавливает машину, включает аварийку. Выйти бы, постоять на ветерке, но нельзя, надо как-то тут внутри салона прийти в себя, а потом уже продолжать движение к дому. Дзюба скачет вниз через две ступеньки: - Наконец-то! – обхватывает зашедшего домой Игоря за шею обеими руками, раскачивая из стороны в сторону – Я заждался!!! - Это повод оторвать мне башку? – несмотря на ворчание он обнимает его в ответ, соединяя руки на его талии, прижимается весь, стукая Артёма по заднице бумажным пакетом – Я за пироженками заезжал… Будешь пироженку-то? - Что за провокации, Кись? Медосмотр завтра будет… - Один эклерчик маленький, м? - Игорёк? Эй, кто это? – обхватывает его голову ладонями, поднимает к себе его лицо, гладит большими пальцами по щекам – Да, нет… Это ты… - прижимается губами к губам, а когда отстраняется слышит: - Корзиночку? – Акинфеев приподнимает бровь, улыбается - Ты всю кондитерскую обнёс? – снова чмокает в губы и снова без попытки углубить поцелуй. - У меня стресс… - ровно в этот момент звонит таймер духовки. - Оп, оп, оп! – расцепляет объятья, едва не бежит в сторону кухни – А где тут..? Кись? Где тут этот, как его? Гриль… - Гриль? – Игорь ставит коробку с пирожными в холодильник и заглядывает Артёму через плечо – Ты корочку хочешь? - Написано – 15 минут под грилем. Значит, надо, да? – оборачивается, ищет поддержки и этот взгляд просто добивает. Он доверчивый, верящий, по-детски открытый, жаждущий узнать где в этой чудо-шайтан-машине волшебная кнопка «Гриль», которая совершит настоящее волшебство - сделает кожу на курице хрустящей и вкусной. Игорь всё. Больше нет никаких сил. Он выдыхает, упирается лбом Тёме между лопатками: - Я так тебя люблю, Тём… - И я! – Игорь выглядывает из-за его плеча: - Вооон она. «Верхний нагрев» называется… – скользит ладонью по его руке, обхватывает запястье и подносит к сенсорной кнопке – Жми. – «наводит» указательный палец, на кнопку они нажимают вместе, потом Игорь тыкает еще в пару мест на духовке и таймер начинает отсчитывать 7 минут. - Написано же 15, ёпт… - 7 достаточно. Поверь мне. Я свою духовку знаю… - Ладно… Там это самое, как его… Овощи ещё… - поворачивается, целует Игоря в висок и идёт к холодильнику, видимо за овощами – Салатом или просто порезать? - Просто порезать. - Перец тоже? – кривится Артём, потому что не любит сладкий перец. - Тоже. И зелень. – Игорь подаёт ему большую глубокую миску – На, помой их хорошенько. - А ты? - А я пока достану блюдо, а потом и твою курицу… Пойду за приборами… - выходит через кухонную дверь на улицу, забирает с мангала огромную двузубую вилку и щипцы, решая применять сразу всё, чтобы отодрать их обед от соли, наверняка превратившейся в духовке в камень. Чуть позже, сидя за обеденным столом: - Вкусно получилось, Тём. – Игорь отрывает пальцами ещё один кусочек грудки, кладёт в рот, жмурится от удовольствия – Сочная прям… - Я молодец? - Ты просто лучший! – вытирает руки салфеткой, но потом комкает её, бросает на стол и идёт к раковине – Только есть её можно только руками, да? - Угу… - звучит слишком близко, Дзюба встаёт сзади, прижимает его к столешнице и руки они моют вдвоём одновременно. И надо сказать, это довольно волнующе, даже несмотря на плотный ужин, обычно не способствующий разгоранию страстей. Артём трётся носом об Игорево ухо – Как мне быть, м? - Это только ты можешь знать… - Акинфеев откидывает голову назад, Тёме на плечо. - Ну, скажи. Сделаю как ты хочешь. – прикусывает мочку, от чего Игорь весь покрывается мурашками. - Я? А при чём тут я? – внутренне напрягается, хотя пока ещё также опирается на Дзюбу, не пытается отстранится. - Ну, вообще-то ты моя семья, ёпт… С кем ещё мне советоваться? С тёщей? – обвивается руками вокруг талии, кладёт подбородок Игорю на плечо. - Мне достаточно если тебе будет хорошо. - Кисунь, ты эт самое, как его, не помогаешь… - Прости… Я не могу… - кладёт свои руки поверх Артёмовых и так откровенно вздыхает, что Артём изумляется: - Эй? Коть? Игорюш? – пытается заглянуть ему в глаза. - Я не могу сказать тебе, чтобы ты ехал… - краснеет, убирает Дзюбины руки со своей талии, отворачивается, даже отходит в сторону - Я… Я… Отвык без тебя… Быть… - глубоко вздыхает, стараясь удержать стремящиеся наружу слёзы – Прости… Артём теряется, молчит с минуту, потом подходит, обнимает, прижимает Игоря спиной к себе, молчит, сражённый наповал силой чужих эмоций. - Я… Очень не хочу, чтобы ты уезжал, но я понимаю, что тебе надо ехать. Только не проси меня решить это… - Я же буду приезжать, ёпт… - звучит очень жалко и растеряно. - Конечно. - Игорюш, я прям как смогу… Часто… - Да, я всё знаю, Тём… - разворачивается в его руках, обнимает в ответ, утыкается носом ему в шею - Не знай чё накатило. Привык уже… К тебе… - хмыкает, чуть усиливая объятья. - Хочешь, я не поеду? - Нет. Нет-нет-нет… - немного отстраняется, заглядывает в глаза, обхватывает его лицо ладонями – Я не могу, ты что? Ты сам, Тём… Только ты сам… - Просто это будто такой выбор, ёпт. Эт самое, ну, я люблю футбол. Очень люблю… - Я знаю. - Ну, я и тебя люблю. Очень… - И это я тоже знаю. - И как, ёпт? - Ну, я от тебя никуда не денусь, чё уж ты… - Но я не хочу, чтобы ты… - Так, я и не буду… - отходит к холодильнику, достаёт из него коробку с пирожными, ставит на стол - Это ж просто минутная слабость, Тём… - возвращается обратно – Ты моя слабость. Или какой реакции ты ожидал? Что я буду рад от тебя избавиться? – целует его в щёку, обвивает шею руками – Нет. Была б моя воля, я б тебя к своей ноге примотал бы, чтоб ты всегда рядом был… - Фффф… - Артём шумно выдыхает, кладёт ладони Игорю на бока, сжимает, потом ведёт ими ниже, сжимает ягодицы – Чё болтаешь, ёпт? – склоняется к нему, явно намереваясь поцеловать. - Чё-то болтаю… - приподнимается навстречу – У тебя научился много болтать… - целует, пробегается языком ему по нижней губе, потом захватывает её своими, тянет на себя, посасывает, а когда выпускает спрашивает – Пойдём, может, наверх? Только пирожные... - Ты чё со мной как прощаешься, эй...? – Артём нападает на него, стискивает руками, впивается в Игорев рот, не давая ни увернуться, ни просто даже вздохнуть. Целует страстно, вылизывает рот Акинфеева, одновременно пятится в сторону выхода из гостиной, к лестнице. Игорь вцепляется в его плечи, шепчет: - Ты наебнёшься же щас… - едва оторвавшись от его губ. Игорь, несмотря на ворчание, гладит его по затылку, лопаткам, плечам. - Наебнусь – никуда не поеду… Ага! – и с энтузиазмом накидывается на шею Акинфеева, вылизывает её. - Идиота кусок! – но только сильнее давит на его затылок, чтоб даже не думал прекращать. - Всё под контролем! – но не всё, на самом деле… Им становится жарко и тесно в шортах, жарко и тесно между ними, дышать тоже становится тяжелее. По лестнице вверх Артём ведёт Игоря за руку. Даже за ручку, наверное. Как если бы это было в первый раз, и Акинфеев как зачарованный пялится на их соединённые руки пока они поднимаются два лестничных пролёта. И зайдя в спальню Игорь чувствует себя немного растерянным, хотя, казалось бы, они столько лет вместе, но всё равно. Но Дзюба будто правда понимает его без слов, достаточно резко разворачивается, прижимает Игоря к стене, они целуются, скользят ладонями по телам друг друга, двигаясь привычными маршрутами, знакомым до каждой клеточки. Артём прижимает его к себе, укладывает ладони на ягодицы, сжимает их через шорты, мычит в поцелуй, просовывает Акинфееву между ног колено, практически усаживает на него, трётся всем телом: - Пойдём… - Щас… Щас, ёпт… - снимает с себя футболку и тут же тянет Игореву вверх. Стена холодит спину, не давая сосредоточиться на том, что они оба делают. - Тём… Тём… Пошли… - отталкивает его от себя несколько раз, Дзюба послушно двигается спиной к кровати, и даже умудряется не рухнуть на неё, а аккуратно сесть, усадив Игоря к себе на колени, не прерывая поцелуй: - Мой Игорюша! – пальцы проникают под резинку шорт сзади, касаются нежной кожи, пуская по ней стайки мурашек. Игорь двигается не переставая, чтобы и спереди потереться, и сзади чтобы Дзюбины руки не дай бог не остановились. Он извивается, целует Артёма то в шею слева, то в плечо справа, то возвращается к его губам, гладит по груди, зажимает между пальцами соски по очереди и вообще готовится уложить его на спину на кровать и как следует ублажить, но… - Невозможно, ёпт, просто, нахуй! – на этих словах Тёма буквально скидывает его с себя, и Игорь летит на матрас, приземляясь на грудь и руки, полуголой задницей кверху, задохнувшись от неожиданности – Ща взорвусь, бля… - мощное тело придавливает Акинфеева к кровати, не давая возможности шевельнуться, но как-то не правильно, как-то поперёк: - Тём? Что? - Ща, достану эту хуйню… - по знакомому звуку открывшегося ящика прикроватной тумбочки становится понятно, что дело идёт быстрее, чем Игорь предполагал и Дзюба уже достал флакон со смазкой, а по слегка химозному аромату, что даже выдавливает её себе на пальцы. Хотя, если бы его мозг не был затуманен желанием, то он бы и без подсказок разгадал этот манёвр – Ых… - Артём кряхтит, поднимается на колени без рук, давая Акинфееву возможность вздохнуть, а сам садится с боку от него. И почти сразу Игорь ощущает влажную прохладу между половинками. - Тём… - предвкушающе переступает коленями. - Да, не спешу я, не спешу. Чё ты, ёпт… - склоняется к нему оставляет несколько влажных поцелуев на линии позвоночника, левой рукой подныривает под Игоря, прикасается к головке полностью вставшего члена, а пальцами правой руки в тот же момент трогает нежную кожу у входа, заставляя Игоря задохнуться от ощущений. Поцелуи смещаются к лопаткам, руки же Тёмины живут своей собственной жизнью, заставляют Игоря поскуливать в свой согнутый локоть. Поскуливать и просить не останавливаться, ни в коем случае не прекращать эту сладкую пытку: - Мммхх… Тём… А можно...? – просто этого сразу недостаточно, недостаточно, недостаточно! А этот… будет издеваться над ним прям до своего отъезда, это ж понятно… даже несмотря на все его слова про то, что он «не может нахуй». - Тебе можно всё! – склоняется к нему, прикусывает кожу на боку, заставляя дёрнуться и глубже насадиться на растягивающий его палец. - Тьфу… на-а-А… - вскрикивает - …тебя… - Чего ты хочешь, Кись? - Два. – задушенное, но твёрдое. - Так? – он будто уже заранее всё знал, всё предвидел, пальцев внутри тут же становится два. И надо сказать, это и правда причиняет небольшой дискомфорт, но сегодня хочется именно так - Пожёстче хочешь? - Да-а-мх… - сильнее прогибается в пояснице, начинает подмахивать, расставляет колени шире, ложится грудью на постель, заводит руки назад, разводит ими свои ягодицы в стороны. - Блять… Просто… Игорюш… - осознание того, что Тёме там рвёт крышу от его действий, от него самого вообще приятнее даже, чем испытываемое им физическое наслаждение. Тут слышно, как снова щёлкает крышка флакончика смазки, значит сейчас будет уже три пальца. - Чё ждёшь? - Любуюсь! – полностью вынимает пальцы, чтобы снова войти уже тремя, ввинтится внутрь, будто бы хочет залезть весь. И ведь у него получится, если постарается. Возможно, когда-нибудь он и постарается, но не сегодня. Несколько совершенно бесконечных минут проходят почти в тишине под монотонное пыхтение Артёма и вскрики/стоны Игоря, но в итоге Дзюба не выдерживает и командует – Всё! - А? - Развернись… - Игорь начинает поворачиваться на почти не слушающихся коленях к нему лицом – Да, нет. На спинку ляг… И как же офигенно ощущать в себе его возбуждённый, налитый кровью член, при этом обнимать руками и ногами, при этом помогать ему, двигая бёдрами навстречу удовольствию. Игорь лежит под Тёмой сложившись почти пополам, держит предплечьями свои ноги, стонет сладко, правильно, но при этом как-то болезненно смотрит, закусывает губу. Артём хмурится, замедляется, склоняется к нему: - Кись… Ты как? – в ответ его обхватывают сильные вратарские руки, притягивают ближе к себе, отпустив лишь на несколько сантиметров, что поцеловать: - Хорошо. Двигайся! – Акинфеев снова целует его, обнимает обеими руками, но Артём не ускоряется, как ожидалось, наоборот, почти выходит из него, обнимает в ответ крепко-крепко: - Люблю тебя. - Я знаю, ты чего? – Игорь ерошит мокрые волосы на затылке, гладит по плечам. - Мне не хочется от тебя уезжать… - Тём, давай уже закончим то, что начали, а потом поговорим ещё, ладно… Ну, остынем ведь… Давай, садись, я сам… - и ведь они оба знают, что так им будет не очень удобно, но поделать с этим желанием уже ничего нельзя. Дзюба садится, облокачиваясь спиной на изголовье их кровати, вытягивает ноги, Акинфеев держится за тоже самое изголовье, опускается на корточки, направляя его член в себя, и даже делает пару пробных движений, но Тёма перехватывает его, тянет за щиколотки: - Погоди, подвинусь. – немного отодвигается от изголовья, как раз достаточно, чтобы Игорь обвил его ногами, скрестив их сзади. При этом он, правда, почти теряет возможность резко и глубоко насаживаться, но так даже лучше же. Их движения плавны, не торопливы, в конце концов это всего лишь очередной раз, когда они занимаются сексом, не последний же, а просто очередной из множества. Чё тут драмматизировать? И тем не менее, они почему-то более терпеливые, будто им хочется остаться одним целым как можно дольше, будто они больше нуждаются в этой близости и меньше в физиологической разрядке: - Тём, ты как? – Артём, расцеловывавший его грудь, отвлекается и поднимает лицо вверх: - Еле-еле, «как», блять? – сжимает ладонью ягодицу, проталкиваясь как можно глубже внутрь. - И я… - по телу Акинфеева проходит первая судорога предвещающая приближение оргазма, он сжимает член внутри себя, жмурится от удовольствия. - И чё ждём, ёпт? – тянет было свободную руку к Игореву члену, но тот отпихивает его руку, прижимается теснее, заводит правую руку себе за спину, опирается на неё, отклоняется назад, чтобы было удобнее двигаться. - Всё… всё… - его бросает обратно к Артёму, вжимает в него буквально, он весь скукоживается, сжимается пружиной, затем распрямляется, почти кричит, его сперма выплёскивается на Дзюбу, который умудряется всё ещё удерживать Игоря на себе, изливаясь глубоко внутри и протяжным стоном. Тёма прижимает его к себе, крупно вздрагивает от новых и новых волн удовольствия. Акинфеев начинает искать на ощупь его губы, когда находит снова стонет, прижимается: - Я никуда не денусь… - Я тебе денусь! Денется он… - бубнит в его плечо, стискивает, трётся щекой о грудь, потом поднимает лицо и лучезарно улыбается, так, что Игорю щиплет глаза - Я не знаю, что мне делать… - Просто мы с тобой почти всё время… преодолевали, да? Какие-то трудности. Разлуки… - Игорь шепчет, почти Тёме в губы – А потом стало не надо и так это хорошо… Что, конечно, сейчас тяжеловато… Я, даже спать без тебя разучился… Мыться тоже… Готовить на одного отвык… - Но я же… - Да, я всё знаю… Не думай, что я не знаю. Знаю, Тём, знаю, мой мальчик. И люблю тебя за эти терзания только сильнее, пойми… - Но я хочу быть лучшим для тебя! – вздёргивает подбородок, хмурится. - Ой, дурачина моя… - притягивает его за голову к своей груди – Ох, и правда, дурак ты, а? - Обзываться не красиво… - Больше жизни тебя люблю! Больше жизни… а ты всё мне что-то доказываешь? И кто ты после этого?? Утром Артём звонит своему «представителю» и согласился пройти мед. обследование для заключения Контракта с ФК «Акрон» из города Тольятти.