В кровати

Они долго спорили, но в итоге договорились, что Игорь не будет ждать Артёма. Ну, а что? У него матч на следующий день, он и так весь вывернулся буквально наизнанку перед Николичем, чтобы дома остаться, не заезжать на Базу перед этим туром. Слава Богу, Эдик поддержал его, что полноценный отдых для него в его состоянии важнее и нужнее, чем его присутствие на Базе. Да, и прилетит Артём поздним вечером уже, пока домой доедет в их загород уже совсем ночь будет. И Акинфеев действительно хочет лечь спать, он и постельное бельё поменял, в душ сходил, вечерние витамины свои выпил, но сон не идёт. Игорь греет чайник, заваривает аптечный успокоительный сбор, но сон не идёт. Он лежит в кровати со свежими, хрустящим бельём, на удобной подушке, на удобном матрасе, совсем голый, как любит, в комнате не душно, наоборот свежо, одеяло тяжёлое, тоже как он любит. НО СОН НЕ ИДЁТ! Игорь трёт глаза, пробует считать овец, пропущенные голы, вспоминает Кубок УЕФА. Но. Сон. Не. Идёт. Ключ в двери поворачивается очень и очень тихо и медленно, но Акинфеев бы может и напугался, что к ним влез какой-нибудь грабитель, но судя по времени (он аж развернулся всем корпусом к тумбочке, на которой лежал телефон, чтобы включить экран и посмотреть) грабителя как раз сейчас по плечу похлопал бы Артём… Поэтому можно не переживать, и почему-то именно в этот момент начинают просто слипаться глаза, Игорь широко зевает. Дзюба на первом этаже явно обыскивает холодильник. Игорь борется со сном, почти проигрывает, но дополнительным усилием воли ему удаётся скинуть ноги с кровати, сесть, на ощупь найти Тёмины спортивки, в которых он почему-то ходит последние несколько дней, натянуть их, оставив болтаться низко на бёдрах, собираясь у щиколоток в забавную гармошку, и также почти не открывая глаз он спускается на первый этаж. И то ли лестница скрипит, то ли Акинфеев ступает босыми ногами совсем не бесшумно, но Артём сначала выглядывает из гостиной и тут же сразу оказывается рядом, обнимает сонного тёплого Игоря, прижимает к себе так крепко, что, кажется, сейчас захрустят рёбра, целует в висок, в макушку, приговаривая: - Соскучился так… Пиздец… Котюнь… - от него пахнет свежим огурцом, который он ещё дожёвывает. - Тём-Тём-Тём… - Акинфеев всё ещё старается проморгаться, поднимает к нему лицо – Тём! – тот наконец-то обращает внимание на его призывы: - А? Коть, что? – заглядывает в глаза, гладит по щеке большим пальцем. - Тём… - приподнимается на носочки, скользит ладонями по груди, обвивает руками его шею, притягивает к себе, прижимается губами к губам, замирает, даже дышать перестаёт, только губы предательски подрагивают, не в силах удержать внутри всхлип - Тёмк… Артём гладит его по спине и затылку, прижимает к себе, очевидно примеривается, чтоб приподнять, но когда слышит этот то ли бульк, то ли всхлип спохватывается, чуть отстраняется, берёт его лицо в ладони, целует нежно-нежно, вытянув губы, чмокает несколько раз, Акинфеев впивается пальцами в его бицепсы, старается прижаться поближе, потом выдыхает, Тёма прижимает его голову к своему плечу, а сам утыкается лицом ему в шею. Так они и стоят несколько минут, напитываются друг другом, без слов объясняются как скучали, как хотелось быть рядом, как сложно переживать разлуку. Дзюба начинает возиться первым: - Котяяяа, Я скучал очень, но… – целует в висок, переминается с ноги на ногу - Пойдём, может на диван? Ноги стынут… - Игорь в ответ угукает, трётся носом о его ключицу, но не отпускает его из объятий, не отлепляется, продолжает стоять прижавшись, будто если он выпустит Артёма из своих рук, то тот пропадёт, развеется, будто он реален только если его ощущаешь – Ты полы не включил ещё? - Неа… Я ж не умею… - но по интонации слышно, что он не всерьез, что справился бы, конечно, если бы захотел, просто он не захотел. - Пфф, Игорюш… Давай я схожу быстренько в подвал, включу, а? - Нет. На диван. – командует, резко отходит, хватает Артёма за руку и тянет за собой, в гостиной толкает его на диван, а как только тот садится – усаживается рядом, прижавшись к плечу, закинув на него ноги – Щас посидим чуть-чуть, потом сходишь, включишь… - Хорошо… - Тёма ёрзает, закидывает свои ноги на боковушку углового дивана, перекидывает через Акинфеева руку, теснее прижимает его к своему боку – Очень… Очень хорошо, ёпт. Я пиздецки соскучился. – целует в лоб, прижимается к макушке щекой. Игорь закрывает глаза и вспоминает как ещё недавно всё было по-другому, обыденностью, почти рутиной были совсем другое: Игорь стучит в окно машины с водительской стороны, а когда оно опускается говорит: - Хорошей тренировки с твоими хоккеистами. – просовывается в окно, быстро, буднично целует Артёма, тот даже не успевает прикрыть глаза, как видит, что Игорь уже почти бежит к своей машине, чтобы отправиться в Новогорск на так называемые «летние сборы ПФК ЦСКА». Приятно, что статус живой легенды и капитана позволяет ему не жить там взаперти, а просто приезжать на тренировки пораньше. А ещё приятно ехать микро-караваном, меняясь на дороге местами, ловя взгляды друг друга в зеркала заднего вида. У них так всё хорошо, что даже немного не по себе. Ведь особенно хорошо стало сейчас, когда на Тёму никто и ничто не давит. Да, Игорь знает, что это ненадолго, да, он уверен, что Тёма без футбола сам себе всё придумает, сам себя сожрёт, сам себя надует и взорвёт… Они немножко посидели так вместе, совсем недолго, не больше получаса, наверное, потом Артём идёт в подвал, где включает тёплые полы в доме, возвращаясь он спрашивает: - А ужинать мы будем? - Да, щас покормлю тебя… - Акинфеев произносит громко, спускаясь со второго этажа, куда ходил за футболкой. - Или всё же я тебя, ёпт? – подходит к Игорю приобнимает, чмокает его в висок – Так соскучился… - Акинфеев в ответ чуть хмурит брови и кривит губы недоверчиво, уходя на кухню и не отвечая того же, а Тёма отправляется в сторону прихожей, хлопает там входной дверью - Я ж привёз тут всякой рыбы… Волжской… Будешь? – тащит коробку, которая в тепле дома сразу начинает источать соответствующий её содержимому рыбно-копчёный аромат. - Нет… - Нет? - Я спал, понимаешь? Я же уже спал… И сейчас напороться рыбой… Ну… - Смотри… Ну, тут тебе на завтра на вечер тоже есть, ёпт… М? - Вот ты зараза… - Мммм, чехонька… Густерка… - он достаёт из коробки каждую рыбину, демонстрирует её – Лещ! Смари какой красавец! А? - Тём… - А вот стерлядочка! Нюхай, ёпт! – практически тычет ему в нос рыбиной - А? Копчёная, я забыл какую ты любишь и взял и такую, и горячего, ёпт… Нравится? Пивка завтра возьмём? - Ну, если завтра, то чё ты тут ей щас воняешь? - Стерлядочку можем и сейчас одну, а? - Ладно, чёрт с тобой… Щас огурца порежу… - отходит от стола, открывает холодильник, достаёт из него три небольших пупырчатых огурца, собирается их мыть. - И хлебушка. У нас же есть хлеб? – заинтересованно оглядывается по сторонам, будто забыл где обычно лежит хлеб. - Есть. Тебя тут ждали, вообще-то. – снова открывает холодильник и подаёт Артёму бумажный пакет с круглой буханкой белого хлеба из пекарни. - Ох, как же я соскучился, Кисунь… Как соскучился! – принимая из его рук пакет, Тёма пригребает его к себе, обнимает, целует в макушку, Акинфеев прикрывает глаза: Он сидит на песочке вытянув ноги. Артём усаживается рядом прям мокрыми шортами на песок, передаёт Игорю ледяную бутылку пива, тянется через его колени погладить этой же рукой подбежавшую Одди, да так и оставляет ладонь чуть ниже Игорева левого колена, легонько поглаживает кожу, лаская. Игорь весь подбирается, напрягается, едва удерживается, чтоб не шикнуть на Дзюбу за такое своеволие, он озирается по сторонам. Два Леонида - Слуцкий и Гольдман - что-то оживлённо обсуждают, стоя у мангала, невдалеке Лёша с Васей пытаются вдвоём распутать сеть, Тёма орёт им, потом отхлёбывает из своей бутылки и снова орёт какие они криворукие придурки, оба два, хотя они не обращают на него совсем никакого внимания. Внезапно Акинфееву становится заранее грустно и даже обидно, что Артём сейчас точно сорвётся к ним и убежит от него. И, разумеется, прекратится это нежное-нежное поглаживание, сводящее с ума, интимное настолько, что даже если бы они засосались, то это бы не так бросилось в глаза. Тёма поворачивается к нему, явно продолжая: - … Да? - Что, Тём? - Как были, грю, так и остались, бля, придурками, да, ёпт? - Да. – внезапно Игорь решается, он склоняется к Артёму и целует его, едва коснувшись губами кожи на скуле, потом укладывает голову ему на плечо. Дзюба замирает, на несколько секунд перестаёт дышать, косится на Игоря, который прикрывает глаза и несколько раз глубоко вздыхает. Тёма отмирает, наклоняется, проводит носом Акинфееву по волосам и, кажется, целует в макушку: - Хорошо, да? - Артём отхлёбывает из бутылки уже не ледяное пиво, щурится на солнце, ощущая физически ту нежность, которую ему дарит Игорь (а если бы спросил Фурика, то тот бы ответил, что не дарит, а возвращает), глаза слепит от яркого солнца, хотя зачем он сам себе врёт, на нём же тёмные очки, он чуть прокашливается - Люблю тебя. – Игорь прижимается к нему сильнее, трётся носом о плечо, горячо в него же выдыхает. Кажется, при настолько большом скоплении людей, они так вольно себя ещё никогда не вели. И не чувствовали. - Каждый раз забываю… Как эта хуйня называется? – Артём с брезгливой гримасой на лице вытягивает из стерлядки гибкий хрящ. - Вязига это. – перехватывает его, кладёт в рот и с наслаждением жуёт. - И с ней правда раньше пекли пироги? – Дзюба недоверчиво косится на Игоря, не веря, что такое вообще можно есть. - Ну, видимо, да… Наверное с чем-то ещё и с ней…. - Но это же хрящ… - делает вид, что его передёргивает – разламывает кусок рыбы и показывает на то, что находится внутри. - А это хорда потому что. – вынимает её и тоже с хрустом прожёвывает. - Капец. Ну, и рыбина, ёпт… Костей, бля, нормальных нет… - при этом ест эту самую рыбу руками. - В следующий раз привези свежей… Уху сварю… - Акинфеев поднимается из-за стола, идёт мыть руки. Сначала надо смыть с себя въедающийся в кожу запах, потом уже убрать со стола. - А сам? – звучит прям на ухо. - Что сам? – он слегка поворачивается – Я и так всё сам… - Ну, просто посмотри когда у вас матч в Самаре, ёпт… - Когда? - Перед следующим перерывом… - А, ну, ладно… - вытирает руки, отходит к столу, чтоб там прибраться – Тебя туда зачем отправили? Чтоб я и тут «сам», и там тоже «сам»? – он едва сдерживает улыбку, собирая со стола тарелки. - Да, привезу я, привезу, ёпт. – отрывает от рулона бумажное полотенце, но даже не вытерев ещё руки, тянется к Игорю – Где ты там? Иди сюда. Я соскучился! – пригребает Акинфеева к себе – Я тебе что хочешь привезу, ну, ёпт… - Воняем оба…– принюхивается, выкидывает остатки от рыбы, ставит тарелки в посудомойку, включает её - Пошли в душ. В душе они снова прижимаются друг к дружке, целуются под тёплыми струями воды. Накануне начала Чемпионата Дзюба валяется дома, на нерасстрелянной кровати, прям поверх покрывала и ест уже третий нектарин подряд. Из открытого окна в комнату долетает небольшой тёплый ветерок, хотя жара и не думает спадать. Игорь выходит из ванны прям как есть голым, неся полотенце в руках. Артём залипает, не может отвести взгляда от совершенного тела с тщательно прокаченными мышцами, не густо, но покрытой волосами, ещё влажными после душа, широкой грудью, узкими талией и бёдрами, восхитительно острыми щиколотками, вообще эти ноги не портят даже слегка узловатые, порой опухающие колени. Дзюба сглатывает густую слюну, старается не смотреть на расслабленный член и не думать о своей любимой упругой заднице. Игорь накрывает подушку на своей стороне кровати полотенцем, чтобы не намочить наволочку, и уже собирается прилечь, в этот момент Тёма быстро откладывает недоеденный нектарин на тумбочку и технично перетягивает полотенце себе на грудь, невинно таращит глаза, делает приглашающий жест рукой, показывая на себя. Акинфеев усмехается и продолжает рассказывать: - …не знаю я что они там придумали… - упс, видимо Артём отвлёкся и прослушал начало рассказа - Повязки разные каждый матч… - ложится рядом, поворачивается на бок, укладывая мокрую голову на полотенце на Тёминой груди, довольно выдыхает. Хорошо. А когда на его плечо ложится горячая ладонь, по его телу разбегаются первые стайки мурашек. - Какие повязки? – Артём забирает с тумбочки нектарин, откусывает ещё кусок. - Ну, на руку. – хлопает себя правой рукой по бицепсу левой. - Капитанские? - Акинфеев кивает в ответ – Так круто же? Нет? – но на самом деле это такая мелочь, что Дзюбе не очень понятно зачем Игорь ему об это рассказывает. Ерунда же, новая придумка Кирюши Брррейдо, Артём даже начинает улыбаться, радуясь своей новой шутке. - Ну, ещё решать надо каждый раз какую… - делает вид, что ему «не очень» нравится эта идея, хотя это не правда и они оба точно знают, что Тёма ему ни на секунду не поверит. - Иди сюда, ворчунишка мой! – подтаскивает к себе повыше, обнимает – Стесняешься? - Угу… - прячет хитрую улыбку у Артёма на груди. - Ну, не надо было становиться живой легендой… - - Очень смешно! - Ты заслужил, Кись, понимаешь? После всего что было… Ты. Заслужил. - Да, но… - Никаких «но». Утром Игорь просыпается лёжа на Артёме всем телом, и сам же недовольно цокает: - Пусти… - Сдурел? Какое пусти?? – только крепче прижимает его к себе. - Тём… - Ничего подобного. Ты сам сюда залез, теперь всё… - покрепче перехватывает его поперёк лопаток. - Сам? – пытается поднять голову, за что получает поцелуй в лоб и опускает голову обратно Дзюбе на грудь. - Сам-сам… Всю ночь лез… Сначала руку положил, потом ногу, потом голову, потом просто перекатился и вот… - Тебе же неудобно… - Лежи, лежи, лежи, лежи, лежи… - перемежается с поцелуями в волосы, в висок - Мне отлично! Доброе утро! - и целует в макушку. Игорь в ответ возится, вытягивает из-под одеяла руку, щекотно водит кончиками пальцев Артёму по внутренней стороне плеча, от подмышки до локтя. Тёма хихикает, но руку не убирает, потому что иначе Акинфеев свалится с него – Щекотно, Кис… - А так? – оставляет несколько поцелуев на ключице. - А так интересно… - скашивает глаза вниз, но голову от подушки не отрывает. Игорь продолжает оставлять поцелуи на его груди постепенно соскальзывая вбок. В Итоге Тёма сам разворачивается их, перекладывает Акинфеева на простынь на спину, нависает сверху, приникает в его губам поцелуем, целует сладко, не торопится, правой рукой сбрасывает с них обоих одеяло - Щас, Игорюш… - обжигает шёпотом ухо, спускается поцелуями к шее. - Боже, как я соскучился… - выстанывает Игорь, будто ему это признание тяжело далось, обхватывает Артёма за шею, прижимает ближе к себе, чтобы даже не думал отстраняться. - Ну, наконец-то… - Дзюба расцеловывает его плечо, фыркает в подмышку, возвращается к губам, ведёт рукой вдоль тела, оглаживает внутреннюю сторону бедра левой ноги и сразу отводит ногу слегка в сторону, раскрывая для себя Игоря, руку из-под его колена уже не убирает. - Тём… - Акинфеев слегка приподнимает бёдра, облизывает губы и закатывает глаза, откидываясь на подушки. - Щас настрою тебя на игру… - оставляет языком длинный влажный след по центру груди, целует в солнечное сплетенье. Продвигается ужасно медленно, дразнится - Мхмх… Тём… - вцепляется в его плечи, тянет на себя, оставляя на них красные полосы от ногтей. Артём сопротивляется: - Да, дома я. Дома, ёпт. Успокойся уже! – кусает за левый бок, потом около пупка – Зачем так переживать? - Ай… Скотина! – Игорь дёргается всем телом в ответ на укус. - И я тебя, Коть! – расцеловывает тазовые косточки по очереди, полностью игнорируя член, который уже больно пульсирует от возбуждения. - Сука! – снова дёргает бёдрами в надежде привлечь Тёмино внимание к тому, что требует этого самого внимания сильнее всего. - А что такое? – хищно улыбается. - Быстро! – пытается было схватить его рукой за волосы, но у него выходит только скользнуть по чёлке кончиками пальцев, приподнимается, старается заглянуть ему в глаза – Или надо умолять? А? - Нууу… Если хочешь… - поднимается поцелуями обратно к пупку. - Месяца недостаточно? Ты ещё… - Игорь упирается обеими ладонями в его макушку, чтобы не смог вернуться к верхним эрогенным зонам Игорева тела, а остался там, где он сейчас, где ноет уже просто очень сильно полностью вставший член, требуя к себе внимания, потом правой рукой сам тянется к своему члену, истекающему смазкой – На! – приподнимает его, направляя. - Так бы сразу и сказал, что поиграем потом… - целует головку, слизывает предъэякулят - А то всё соси, да соси… Игорь откидывается обратно на подушку, закрывает лицо руками, хохочет в голос, одновременно снова и снова приподнимает бёдра, стараясь протолкнуть член глубже в Тёмин рот, зажимает его голову между ногами, ощутимо сдавливая бёдрами. - А вот теперь, соси! - Фу, как грубо! – просовывает ладони, давит на внутреннюю сторону обоих бёдер – Разведи ножки, отпусти меня! Ты же сам затягиваешь… - Бляяяя… - выстанывает Игорь, расслабляет ноги, разводя их в стороны и тут же чувствует широкий бархатистый язык на стволе члена – Мхгмхм… - Так? – постукивает себя головкой по языку. - Мммм… - Или так? – насаживается на него до упора в мягкое, задерживает дыхание, сглатывает, выпускает член изо рта с громким чавкающим звуком. Тёма улыбается, двигая рукой по влажному от слюны члену – М? - Так… - стонет Акинфеев, одновременно ведёт рукой по себе вверх, сам себя щиплет за сосок, закусывает губу. Артём смотрит восхищённо: - Или так? – насаживается примерно до середины, тут же двигает головой в обратную сторону, доходит до головки, поворачивает голову вокруг члена и снова насаживается. Действует быстро и без остановок. - Так! Так! Тём… - перед глазами рассыпаются звёзды, пальцы на ногах поджимаются, руки становятся ватными, Игорь снова и снова проводит ладонями по своему телу, вверх-вниз, вверх-вниз, как и Артём, который двигает головой, ублажая его член. Оргазм уже не отсрочить никак: - Я… Тём… Дзюба выпрямляется, подбирается к нему на коленях, прикасается головкой своего члена к головке члена Игоря, соединяет их в ладони: - Иди ко мне! – команда заставляет Акинфеева оторвать голову от подушки, буквально взметнуться, вцепиться в Тёмины плечи обеими руками, впиться в его губы своими, громко застонать в поцелуй, зажмурить глаза, рухнуть обратно на простынь, утянув вздрагивающего в оргазме Дзюбу за собой. - Игорюш? - Ну? – Игорюша едва поворачивает голову, продолжая мыть посуду. - Баранки гну! Это что такое было, ёпт? – подходит ближе, тычет пальцем в экран планшета с фотографией Акинфеева. - Матч чемпионата. Первый тур. Забыл уже что ли? - Да, бля, я не о том, ёпт… - увеличивает фотографию двумя пальцами. - Да, что случилось-то? – Игорь старается удержать лицо в спокойном состоянии, отходит в сторону обеденного стола. - Ты надел на матч эту… Как её? Повязку… - Артём неотступно следует за ним. - Я капитан, как бы… Я всегда её надеваю. Вроде так положено. – делает вид, что смахивает со стола то ли пыль, то ли крошки. - С двадцать вторым номером? – щурится деланно-подозрительно, пытается заглянуть в глаза. - Да. – Игорь уже едва может сдерживаться. - С моим номером? – всё ходит вокруг, не может остановиться, проводя свой импровизированный допрос. - Это мой двадцать второй сезон… Тут так и написано, смотри… - вытирает левую руку полотенцем, вынимает ею из кармана шорт повязку, протягивает в сторону Артёма, который, кажется, перестаёт дышать. - Это?.. - Забрал, да. – поглаживает по предплечью. Всё он знает, всё он понимает. Это хулиганство такого масштаба, такого размера, что он больше думал об этой повязке, чем об игре, а такое с ним бывает, откровенно говоря, совсем не часто. - А ты не… - поглаживает большим пальцем цифру. - Нет, Тём, каждый матч будут разные. – целует его в висок. - Лев? Лев будет? – вскидывается сразу весь. - Не знаю я! Чё пристал? - Чё пристал? Ты надеваешь на матч повязку с моим номером, и я не должен обращать на это внимания что ли? - Так, это номер сезона, я и говорю же… - отворачивается. - Ой, хватит лечить меня! – обнимает сзади, прижимается лбом к затылку. - Тебе понравилось? - Я в ахуе с тебя… Три недели спустя: - Это не Лев. - Нет, Тёмк, не Лев… - Почему? - Краснодар не Львы… - А на Зенит? - Подумаем… Зачем тебе? - Ну, ты же будешь знать, что это не про Зенит… - чуть наклоняется к нему, вынуждая отклониться назад, повиснуть, обвив правой рукой его шею, а левой скомкать футболку в районе сердца – Очень хочу… - и тянется целоваться. - Чего ты очень хочешь, чудище? – уворачивается, всё больше виснет на нём, уже с трудом удерживая равновесие – Ну, Тёмка… - Чтобы я с тобой был на поле… - - Значит будешь.