токийские потрахушки

             Ран грубый.              Он толкает Хаджиме на кровать и нетерпеливо срывает с него одежду. Он никогда не говорит, что скучал, лишь о том, как сильно хочет потрахаться — эгоистично и немного больно. Но Коко привык. Раньше было больнее. Когда еще волосы не были курчавыми, а форма старшей школы не утратила тот самый аромат новой одежды, только-только доставленной из ателье.              Тогда они только познакомились — Ран уже в третьем классе, а Хаджиме лишь в первом. Познакомились в светлой библиотеке, где Хайтани привычно спал, прогуливая надоедливые уроки английского, а Коконои блуждал меж книжных шкафов в поисках дополнительной литературы. А совсем скоро задыхался, когда во рту чужой галстук был, а на члене — неприлично длинные пальцы, совсем скоро пробравшиеся и внутрь его тела.              Вот так вот просто, стоя, без имен и презерватива, прямо в школьной библиотеке, где многие домашнее задание делают или просто читают. Где когда-то Хаджиме мечтал о трепетном поцелуе и солнечных волосах, что постепенно становились все длиннее, завиваясь на концах и все сильнее отдаляясь.              Обычная несбыточная мечта школьника, что как-то неожиданно повзрослел, пробуя на вкус сперва ментоловую сигарету, а после и чужой член. Сигареты были приятнее, но Хайтани слишком настойчив, да и как-то не хотелось сбегать от него — так хоть какое-то тепло можно было получить. Скорее уж жар, мерно разливающийся по телу, но он все равно не мог согреть вечно холодные руки, лишь временное спокойствие дарил.              А потом дым сигарет развеивался, и вместе с ним исчезал Ран, оставляя по себе беспорядок на голове и в душе. О беспорядке в школьных брюках думать не особо хотелось. Но приходилось, когда чертов Хайтани приноровился носить с собой пробку. Заставлял с ней весь день ходить «чтобы не вытекло ничего». Чтобы порой отвлекаться на уроках из-за наполненности и ожидания новой встречи.              И по новой грубо было, со спины и с импровизированным кляпом, что душил и до мелких слезинок доводил. А потом снова внутри горячее семя разливалось и холодный металл чувствовался, растягивая мягкие стенки.              Просто Коко был не тем человеком, кому Хайтани мог бы довериться, перед кем мог бы дать слабину. Но с ним неплохо было. С ним поиграть можно было языком и пальцами, вечно таская новые игрушки из ближайшего магазина. Их бы в себе ощутить хотелось, но точно не с подачи Хаджиме.              Он грубый и недоверчивый, словно тот дикий кот, которого однажды бросили. Возможно, Рана тоже когда-то бросили. Возможно, Коко понимает его, потому и позволяет измываться над своим телом, хватать до синяков на запястьях и бедрах и тянуть за волосы, портя идеальную укладку, пока внутри член пульсировал, особо даже не двигаясь. Ран любил замирать в самый неподходящий момент и просто греться, кусая за острые плечи и загривок, игнорируя чужое и собственное возбуждение.              Просто Коко не тот, рядом с кем Ран мог бы проявить свою нежность. Ему он лишь свои фантазии показывал, мешая на учебе сосредоточиться. Превосходно отвлекая от навязчивых мыслей о Сейшу. Вот с ним хотелось нежно и неторопливо, заласкать каждый сантиметр розовато-бледной кожи, зацеловать до саднящих и алых губ.              Хайтани хотелось лишь за косы оттягать, наматывая на кулак, пока он учился глубже брать, кашлял и давился, как прежде это Хаджиме делал. Сигареты приятнее, но выбирать не приходилось — Коко просто красивый. Аккуратный и тонкий, словно был создан для паучих рук Рана. Лишь только обоим чего-то иного хотелось. Медленного и теплого, чтобы в груди стихотворные соцветия распускались, а удовольствие теплилось на кончиках пальцев.              Но рядом друг с другом им холодно было и всякий раз приходилось на грубость срываться, чтобы хоть как-то согреться. Чтобы и дальше лишь мечтать, встречаясь в школьной библиотеке, нарушая ее тишину старательно сдавленными стонами.