2. Искаженный Зверь
11 июля 2022 г., 01:56
Отдавать меч было до сердечной боли жалко, но пришлось: рисковать золотым ядром из-за всего лишь меча было бы в высшей степени неосмотрительно. К тому же, во вшитом в рукав цянькуне хранился Суйбянь, запечатавшийся для всех, кроме Ваньиня. Он считал — это потому, что брат сам отдал ему меч. Цзян Чэн решил, что использовать Суйбянь будет только в крайнем случае.
Что там болтает Вэнь Чао, пытающийся тешить свое ущемленное эго, он не прислушивался, внимательно осматриваясь. Гибель брата сильно повлияла на него. Из раздражительного подростка он в одночасье превратился в замкнутого, мрачного юношу. Больше не было соперника, никто не сравнивал наследника клана и «сына слуги», и не раз за прошедшее время Ваньинь замечал, как мать открывает рот, порываясь что-то сказать, и закрывает его, так и не произнеся ни слова. Яньли выплакала все глаза, чаще обычного наведываясь в храм предков, где по настоянию отца появилась табличка из персикового дерева с именем Вэй Усяня, жгла благовония и ритуальные деньги. Сказать ей, что это не имеет никакого смысла, ведь А-Сянь не просто умер, а превратился в нежить, Ваньинь не смог — не повернулся язык. Никто об этом не знал, только он один. В храм он не ходил и благовоний не жег. Но несколько раз наведывался в винную лавку, покупал лучшее вино и оставлял кувшинчик или два на скрипучих досках заброшенного пирса в дальней части Пристани, откуда они с А-Сянем в детстве любили нырять и сбегать на заросшие протоки и чужие плантации лотосов. Утром кувшинов он не находил, но выследить, кто же полакомился его подношениями, не пытался. Хотелось оставить себе иллюзию того, что это в самом деле был брат.
Ему представлялось, как Вэй Усянь забирается на пирс, зубами сдергивая ткань с горлышка, пьет, запрокинув голову, не заботясь, что вино льется по шее... После хотелось выть и драться со всем миром, но он сдерживался и шел в библиотеку или на полигон, на стрелковое поле, куда угодно, лишь бы подальше от людей.
Тренировки без отвлекающего фактора в лице взбалмошного шисюна принесли свои плоды: на состязании в Цишани он занял первое место. Думалось: а было бы оно первое, останься Усянь жив? Он отбрасывал эти мысли.
Победа же принесла вместо удовольствия проблемы. Правда, справедливости ради, выиграл бы он или проиграл — значения не имело. Орден Цишань Вэнь все равно бы начал свое завоевание: мощь накапливалась не один день и даже не один год, все это понимали и видели и не делали ни-че-го! Засовывали головы в задницы и думали, что пронесет?
Первым пострадал Гусу Лань. О сожжении Юньшена Ваньинь узнал уже в лагере перевоспитания под Цишанью. Смотрел на Лань Ванцзи и ни капли не жалел очень показательно «превозмогающего» Нефрита. Не мог не думать, что, останься брат жив, вился бы вокруг этого замороженного, пытаясь помочь. Если бы два года назад проклятый Лань протянул ему руку в отравленных темной ци водах озера Билин, сейчас Ваньинь мог бы стоять плечом к плечу с братом. Но этого уже не будет никогда.
Ваньиню были безразличны все на свете страдальцы, но он думал: а как бы поступил Вэй Усянь? И потому он вступился за Ло Цинъян, потому он встал плечом к плечу с Цзинь Цзысюанем и Лань Ванцзи, защищая дев и младших. Потому на его груди вспыхнуло солнечное клеймо... Потому он отобрал у Вэнь Чао меч и вынудил остальных вэньских псов отступить. Когда же из озера, учуяв кровь, всплыла Черепаха-Губительница, а трусливые псы Вэнь бежали, оставляя заложников на съедение Искаженному Зверю, он в общей неразберихе подставил подножку замешкавшемуся Су Ше, заставив его буквально кубарем влететь в пасть, усеянную частоколом чудовищных клыков. На душе стало немного полегче. Он все еще не был равен в великодушии А-Сяню, да и не хотел быть. Слишком уж многое взял от матери, злопамятность в том числе.
Сбившись в кучу, напуганные до полусмерти юноши и девы шепотом обсуждали свое положение, Ваньинь, устроившись чуть поодаль, напряженно думал. Лань Ванцзи заметил в озере кленовые листья. Красные клены росли у подножия горы, занести их в пещеру ветер не мог — слишком далеко. Значит, пещерное озеро сообщалось с рекой, что протекает у горы. Возможно, под водой был еще один выход кроме того, что завалили сбежавшие вэньские псы. Возможно, когда Черепаха успокоится и уснет, можно было бы попробовать выбраться. Но скольких они потеряют в процессе?
Уставшие, голодные и продрогшие в сырой пещере, пленники Черепахи разделились на две части — юноши и девы отдельно, задремали. Цзян Чэн бесшумно поднялся, подобрал одну из сломанных стрел и тихо прокрался к озеру, прячась за каменными выступами на берегу. Наконечник легко взрезал ладонь, струйка крови пролилась в воду.
— А-Сянь... Вэй Усянь, Вэй Ин, — позвал он. — Брат, помоги.
Ждать, когда учуявшая новую кровь тварь проснется, он не стал, вернулся к остальным, недовольно скривился, встретив подозрительный взгляд Лань Ванцзи. Что ему не спалось? Свернулся в клубок, потуже запахнув прожженное ханьфу. Дева Ло была так любезна, что попользовала его лечебными травами. Впрочем, она всех, кто был ранен, попользовала, истратив все запасы из своих мешочков, даже младшего Нефрита. Цзян Чэн предпочел бы, чтобы этот «праведник» помучился от боли в сломанной ноге.
Он успел задремать и потому не знал, сколько времени прошло, когда от озера полыхнуло темной ци и холодом, вымораживающим внутренности, а после донесся рык Черепахи. Все, кто спал, мгновенно проснулись, но посмотреть, что происходит в озере, конечно, не пошел никто. Никто, кроме Ваньиня. Он хотел видеть, как брат расправится с тварью. Он был уверен: Вэй Ину это по плечу. Бездонный омут вряд ли был слабее. И вряд ли А-Сянь бездействовал все это время. Скорее, Ваньинь поставил бы свою правую руку на то, что неугомонный А-Сянь изучал свои возможности и совершенствовался, наращивая мощь. Он не сомневался только в одном: эту мощь Вэй Ин никогда не обернет против родного ордена. Верность брата была неоспорима.
Пробравшись к выходу в пещеру с озером, он осторожно выглянул и застыл, словно скованный заклятьем, жадно наблюдая за сражением Искаженного Зверя и... демона?
На брате больше не было рваного ученического ханьфу. Его укрывали непроглядно-черные одежды, поблескивавшие то ли вышитыми, то ли нашитыми на них чешуйками, волосы свободно вились, разметывая брызги, глаза горели алыми углями, а от рук струились тонкие потоки тьмы, тянулись к шее твари, оплетали ее и душили. Он словно парил в воздухе, но на самом деле стоял на замершей, как боевая колесница, волне, упираясь в пенный, будто выточенный из кахолонга, край сапогами.
Сколько длилось это противостояние, Ваньинь не знал. У него снова онемели ноги, замерзли руки и нос, значит, не пару кэ. Но вот удавка из тьмы сжалась сильнее, хрустнули чудовищные позвонки. Последняя судорога прошла по бугристой шкуре твари, и ее голова безвольно свесилась набок. Вэй Усянь развеял путы, развернулся, глядя туда, где прятался Цзян Чэн, коротко махнул рукой, потом указал на один из углов пещеры, изобразил, будто плывет и показал три пальца. «Проход тут, пройдут сразу трое», — перевел для себя Ваньинь и кивнул, высунувшись подальше, чтобы его жест и благодарную улыбку брат смог увидеть.
А-Сянь увидел, тоже растянул губы в усмешке, показывая заострившиеся белые зубы, снова помахал и бесшумно канул в глубинах озера. Цзян Чэн с трудом проглотил соленый ком, подкативший к горлу, шепнул безголосо: «Спасибо, брат» — и отправился сгонять перепуганных пленников пещеры к озеру.
Что-либо объяснять он не счел нужным. Никто, кроме него, не видел этой битвы, оно и к лучшему.
— Су Миншань ей устроил несварение, — только и буркнул.
Лань Ванцзи буравил его немигающим взглядом все то время, что потребовалось, чтобы выбраться, передохнуть и начать расходиться по родным кланам и орденам. Цзян Ваньинь понимал, что этот гуев Нефрит то ли видел чересчур много, то ли слышал. Но выводы было делать пока рано.
