Тот, кто меня хранит

      С исчезновением Вэй Усяня, казалось бы, страсти в их семье должны были пойти на спад. Отец взялся за Ваньиня всерьез, часами втолковывая ему премудрости ведения документации, тонкости договоров и отношений с купцами, ремесленниками, крестьянами и контрабандистами. Вот только это, кажется, лишь разожгло в душе матери пожар ненависти. Она требовала... чего? Ваньинь не понимал и сам, как не могли этого понять ни сестра, ни брат, с которыми он пытался это обсуждать. А-Сянь только разводил руками:       — Мне думалось, что все наладится, если меня не станет.       За такие мысли Цзян Чэну хотелось его выпороть, позаимствовав матушкин Цзыдянь. Как он мог считать, что был единственной колючкой, коловшей матушку в нежное место? По сути, проблемы крылись гораздо глубже, лежали утопленниками под илом, отравляя своим разложением воды ее души.       — Дело не в тебе. А в чем — я не понимаю и сам.       — А-Инь, — Усянь не выбирался сегодня на пирс целиком, завис в воде, благо, осенние дожди подняли уровень озера, и ему было удобно опираться на доски локтями, устроив подбородок на сложенные руки. — С севера вода несет запах крови. Цишань Вэнь захватывает и уничтожает все больше малых кланов. Я слышал, они устраивают какие-то надзорные пункты.       Ваньинь кивнул — отец получал донесения с границ. Владыка Вэнь Жохань волей Верховного заклинателя пытался заставить ордена и кланы устраивать на своих территориях то ли надзирательные, то ли сразу шпионские пункты, где должны были располагаться наблюдатели из Вэнь. На словах — для своевременного реагирования на появление темных тварей, на деле — для присмотра за недовольными политикой Верховного. Ну и как форпосты для нападения, если Вэнь Жохань так решит. При этих пунктах размещались отряды вэньских заклинателей, слишком мало походивших на заклинателей, скорее, на части регулярной армии. Ваньинь не понимал, как этого не видят взрослые, облеченные властью — главы кланов. Ему было семнадцать, но он это видел! И понимал, к чему все идет.       — А-Инь, я буду следить за водными путями. Но в Юньмэн ведут не только они. Принеси мне завтра бумаги и киновари, попробую кое-что нацарапать.       — Все, что захочешь, брат.       А-Сянь нахмурился, поцокал языком:       — Не говори такого нежити, А-Инь.       — Ты мой брат.       — Я демон, — от Усяня потек леденящий душу холод, а взвившееся на волне тело облекли жгуты темной ци, превращая симпатичного юношу в того, кем он и был теперь: могущественный демон, способный одним щелчком пальцев как развеять нечисть и нежить послабее, так и поднять из-под воды (а может, не только из-под нее уже) созданное его волей чудовище, с которым вряд ли с наскоку сможет сладить даже отец.       — Я знаю! — Ваньинь подавил первый порыв схватиться за рукоять Суйбяня — Саньду все еще оставался в руках у вэньских псов. — Но я знаю и другое: ты никогда не причинишь вреда мне или кому-то еще в Пристани Лотоса!       Усянь вернулся к спокойствию так же быстро, как и пришел в ярость, пожал плечами, поправляя волосы:       — Справедливости ради, вчера я утопил какого-то гада, вздумавшего домогаться до девы, которая недвусмысленно отказала ему.       Ваньинь закатил глаза, стукнув его кулаком в плечо:       — Мне сперва сказать не мог?       — Мне стоило оставить этих двоих наедине, отправляясь дожидаться тебя, а там пока вершилось насилие, но это ничего, подумаешь — стало бы в моих владениях чуть позже одной утопленницей больше?       Цзян Чэн поджал губы, но сказать ему было нечего.       — Надеюсь, тебя она не видела?       — Она видела Няньюй-вана, который схватил насильника за ханьфу и уволок на дно. Не удивлен, что дева ничего никому не сказала. Жаль только, что свое подношение она бросила в воду. Размокшие баоцзы с мясом не так вкусны, как неразмокшие.       Ваньинь не мог не похихикать над его удрученным видом. Он уже привык приносить брату обычную еду — тот мог обходиться без этого, темная ци питала его достаточно, но радовался человеческой пище, вину и сладостям, как ребенок.       — Завтра я принесу тебе баоцзы, А-Сянь, — пообещал он.       Но назавтра была война и первая кровь пролилась в воды Ляньхуа, напитывая демона куда лучше любой пищи.              Отец отсутствовал в Пристани Лотоса уже три дня. Он отправился с отрядом в Цишань, требовать возвращения меча и заодно разведать обстановку. Ночью резиденцию подняла на ноги сработавшая защита от нечисти, и Ваньинь, не успев толком ни обуться, ни подпоясать накинутый на ночные одежды шеньи, бросился к старому пирсу.       — Что?       — Корабли. Три десятка цзоу гэ движутся от Юньпина, к утру будут здесь. Дядя Цзян еще не вернулся?       Ваньинь мрачно помотал головой.       — Брат... Я не уверен, что он вернется, — Вэй Усянь сжал ледяными пальцами его ладонь. — Я видел на одном из кораблей Вэнь Чао и Вэнь Чжулю.       Ваньинь отказывался верить в дурные предчувствия. Присутствие младшего сынка Верховного заклинателя и его преданной шавки еще ничего не значило.       — Будьте осторожны.       — Ты тоже.       — Я мертв, А-Инь. Я вода.       — А они — пламя! Я сказал — будь осторожен!       Вэй Ин усмехнулся ему во все свои острейшие клыки, коснулся щеки ладонью и опрокинулся в воду, уйдя на глубину без единого всплеска.              Все, что случилось утром, Ваньинь запомнил на всю оставшуюся жизнь.       И визгливый голос Ван Линцзяо, и гнев матери, и обрушившийся на вэньскую шлюху Цзыдянь, и призванного криками Вэнь Чжулю, сошедшегося в поединке с матушкой, и то, как его ладонь, объятая призрачным пламенем, впечаталась в ее даньтянь, и кнут погас...       — Поднять щит! — срывая горло, заорал он. Глаза застилало кровавой мутью. Он гнал отступающего к пристани Вэнь Чжулю, и зарычал от переполнившей его злости, когда тот успел выскользнуть из-под смыкающихся стен заклятья в последний миг. Еще несколько мгновений они с вэньским ублюдком стояли, сцепившись взглядами сквозь гудящий и потрескивающий купол. А после озеро взбесилось.       Черные волны встали стеной, словно разверзшиеся пасти, обрушились, поглотив корабли, перемалывая дерево и тела людей в бело-алых ханьфу. И в небе тем, кто успел взлететь, спасения не было: волна возносила на своем белопенном гребне черный силуэт, окутанный дымными щупальцами тьмы, которые выстреливали вверх, стаскивая заклинателей с мечей, пронизывали их, как копья и стрелы, и белая пена на гребне этой волны становилась все краснее. Внизу вода кипела от черных скользких тел: озверевшие гули, собравшиеся со всего Озерного края, забыв о спячке, рвали тела живых и мертвых, превращая Ляньхуа в кипящий кровяной бульон.       Закончилось все так же быстро, как и началось. Волны улеглись мгновенно, обломки и куски тел покачивались на мертвой зыби, но напротив главной пристани ало-пенная волна застыла готовым сорваться в движение драконом, на спине которого стоял огненноглазый демон, и от его рук тянулись жгуты темной ци, в хватке которых корчились два тела, нанизанные на них, словно рыба на острогу: Вэй Усянь поймал и Вэнь Чао, и Вэнь Чжулю.       — Опустить купол.       — Но... Господин!       — Опустить купол! — сипло рявкнул Ваньинь.       Лиловое пламя защиты опало, рассыпалось лотосовыми лепестками. Демон швырнул свою добычу на настил пристани, пришпилив к нему копьями темной ци. И еще одна волна с тихим рокотом осторожно, словно мать своих детей, вынесла тела: отец и те адепты, которых он брал с собой. Следы пламени и раны от мечей не оставляли сомнения, что погибли они в бою с Вэнь.       — Твое слово, глава Цзян.       Сжав кулаки до хруста, Ваньинь глубоко вдохнул вонь взбаламученной воды, крови и смерти и хрипло приказал:       — Убей.