Тот, кто меня хранит

      После того, как было отбито нападение на Пристань Лотоса, мир Цзянху взбурлил. Ваньинь закатывал глаза, слушая новости, которые до него доносил его демонический шисюн. Будто людям не хватило сожженных Облачных Глубин! Впрочем, может и не хватило.       — Военный совет собираются провести в Цинхэ, в Нечистой Юдоли, — бросив на пирс письмо, он сел на принесенную подушку: сидеть на мокрых досках не хотелось. — Глава Не пишет, что до них добрался Лань Сичэнь, нынешний глава Лань. Цинхэн-цзюнь скончался от полученных во время штурма Юньшена ран, а Лань Цижэнь от титула отказался в пользу племянника, несмотря на его юность. Пф-ф-ф, юность! Цзэу-цзюню уже двадцать!       Вэй Усянь хмыкнул, покачал головой. Для Ваньиня то, что он сам стал главой в неполные восемнадцать, было тяжелой ношей. Пока он справлялся, но даже с его уровнем совершенствования, весьма и весьма высоким для несовершеннолетнего, усталость уже обозначилась темными кругами у глаз и заострившимися скулами. Может, будь он чуть постарше, хотя бы на те же два-три года, это не было бы так тяжело?       — Ты хоть спишь? — ледяные пальцы коснулись висков, принося ни с чем не сравнимое облегчение.       Могло показаться странным, но едва заметные импульсы темной ци А-Сяня, пропущенные по его меридианам, не приносили боли, а успокаивали собственную янскую ци Ваньиня.       — Ты знаешь, что сплю.       — По три-четыре сяоши за два дня, — в рокочущем голосе демона ясно слышался укор.       — Война на дворе, а ты хочешь, чтоб я спал, как младенец?       — Чтобы ты хотя бы не загонял себя. Прости, А-Инь, — лба коснулись уже губы — такие же ледяные, но не сухие, а чуть влажные.       Ваньинь знал, за что в этот раз у него просят прощения. За то, что не рядом. Что не могут отобрать половину бумаг, влить снотворный отвар и пинком отправить в кровать. За то, что вместо сна Ваньинь приходит сюда, на промокший насквозь пирс, выслушивая донесения еще и от водной нечисти. Жэньюй — самые разумные из них — признали демона Ляньхуа своим ваном и беспрекословно подчинялись, рыская по всей водной сети, покрывающей Цзянху. Это было настолько важно, что Ваньинь готов был потратить не один сяоши на то, чтобы вместе с Вэй Ином нанести на карту примерную численность и расположение войск Вэнь, продумать и организовать диверсии... И просто побыть рядом.       — Ты знаешь, что тебе не за что просить прощения. Если бы ты тогда не бросился спасать этого ублюдка Су Ше, это был бы не ты. Мы же оба знаем, кто виновен в твоей смерти.       Глаза напротив вспыхнули алым, верхняя губа приподнялась, обнажая частокол острых зубов.       Они оба знали. И когда закончится война, которая, по большому счету, еще только в фазе подготовки, если в ее процессе виновный не будет убит, они начнут продумывать месть. Это будет аккуратная месть. А-Сянь хотел Лань Ванцзи себе — убить медленно и мучительно и поднять гулем. И плевать ему было на все гусуланьские обряды, долженствующие препятствовать этому. В А-Сяне было столько дикой силы, что он и небожителя бы превратил в нежить. На вопрос, что он будет делать потом с этой безмозглой нежитью, А-Сянь рассмеялся и ответил, что разум он твари вернет, а свободу воли — нет. И для начала заставит нарушить все три тысячи правил. А после... После будет после. И с непередаваемым сарказмом процитировал свои же слова, сказанные когда-то в Юньшене:       — Зачем живому волноваться о загробной жизни? Я просто вволю наслажусь жизнью, пока могу.       Ваньиню хотелось выть в тот момент, выть так, чтобы небеса лопнули и растеряли все свои звезды. Он только до хруста сжал в объятиях ледяное тело в черных шелках.       — Так когда ты отправляешься?       — Завтра.       — Я буду тебя сопровождать.       — Что? — Ваньиню показалось, что он ослышался.       — Не в воздухе, конечно, — снисходительно улыбнулся А-Сянь. — Но все реки — это одна река, А-Инь. Так что я отправлюсь в Цинхэ с тобой. И мы еще посмотрим, кто доберется первым.       Маленькие подначки и смех, даже такой — глухой, неправильный, заставляли Ваньиня цепляться за то, что его брат — все еще его брат. Пусть мертвый, пусть демон — но это А-Сянь. И плевать ему, какая ци наполняет его даньтянь. Плевать ему стало в тот самый миг, когда он понял, что эта проклятая темная ци вернула ему брата. А праведники пусть утрутся. О, они еще утрутся! Как же он ненавидел этих лицемеров в белых одеждах! Наступит время и для мести им, только нужно сперва устранить вэньскую заразу, а потом придет и их черед.              В Цинхэ он был впервые, и ему здесь откровенно не нравилось. Еще больше ему не понравились чужие взгляды, преследовавшие с того момента, как он вошел в Зал Зверя. Один так и вовсе хотелось убрать самым радикальным способом — выколоть глаза тому, кто смел следить за ним своими желтыми стеклянными гляделками. Цзыдянь, ставший его после того, как Вэнь Чжулю сжег золотое ядро матери, выбросил сноп лиловых искр, приводя его в себя. В ответ он ласково погладил артефакт, подтверждая, что способен держать себя в руках. Он ждал вопросов о том, каким образом им удалось не только отстоять Пристань Лотоса и город, но и обойтись при этом всего двадцатью жертвами — теми, кто отправился в Цишань с отцом. И уничтожить тысячное войско, отправленное в Юньмэн, да еще и убить самый большой кошмар Цзянху — Сжигающего Ядра. Он не собирался открывать им свои секреты. А-Сянь был прав, никто не должен знать о нем, хотя один человек как минимум знал или догадывался. Не потому ли так внимательно следил? Ваньинь задавался вопросом: а сказал ли Лань Ванцзи, что убитый им юноша восстал из мертвых и превратился в демона, своему братцу? Или придержал эту информацию?       Он внимательно слушал и запоминал, кто из глав какую политику проводит. Кто готов поджать хвост и лечь под Вэнь Жоханя, а кто желает отстаивать свою свободу с оружием в руках. Несомненно было только одно: все они напуганы, а кто не напуган, тот в ярости, как глава Не. Была бы только эта ярость продуктивной!       На этот совет он привел всех глав вассальных Юньмэн Цзян кланов. Все они были готовы выдвинуть войска на границу с Цишань Вэнь, обеспечивать войско фуражом и припасами. Но вот остальные главы Великих орденов, кроме, опять таки, Не Минцзюэ, как-то не особенно торопились. Глава Цзинь так мялся и жался, что становилось абсолютно ясно: Цзинь Гуаншань намерен отсидеться в сторонке, чтобы после примкнуть к тому, кто победит, тогда, когда победа уже будет неизбежной. Лань Сичэнь выглядел потрепанно, растерянно и в целом не особенно уверенно. Ваньинь вспомнил, что в родном ордене тот еще не был, проведя в бегах более чем четыре месяца, и как обстоят дела с потерями там мог узнать только от Лань Ванцзи. Орден Мэйшань Юй, бывший наравне с Балин Оуян и Лаолин Цинь, был уничтожен в тот же день, что произошло нападение на Юньмэн, не осталось в живых никого. Ваньинь испытывал от этого какое-то странное чувство сродни удовлетворению: у него никто не запросит помощи в восстановлении по-родственному. Вспоминая уроки отца, он вспоминал и многочисленные счетные книги, которые приходилось изучать часами. И никакой выгоды для своего клана от союза Юй и Цзян не замечал. Так зачем и почему искалечили жизнь Цзян Фэнмяню, принудив к браку с нелюбимой женщиной? В Храме предков перед табличкой с именем отца он поклялся, что ни одно дитя его крови более не будет принуждено к браку по любому из мотивов.       Пробегая взглядом по лицам, он заметил бывшего соученика — Не Хуайсан смотрел заинтересованно, приподнял пиалу с чаем, салютуя ему. Наверное, изо всех соучеников и ровесников Ваньинь не испытывал злости только к этому юноше. Тогда, в Юньшене, узнав о гибели Вэй Усяня, только он один распустил волосы и снял все украшения, поддерживая его в скорби по брату. Ваньинь не знал, как долго он пробыл в трауре, но уже одно это показывало, что их с А-Сянем дружбой Хуайсан дорожил. В лагере перевоспитания его не было, и Ваньинь не мог сказать, знал ли наследник Не о том, что случилось в пещере на горе Муси, но за то время, что они дружили, он уверился: если где-то по Цзянху гуляет какой-то слух, Хуайсан об этом знает. Так что дружбу с ним стоило возобновить, никакая информация лишней не будет. Совет продлится, пока не будет решено, кто выступит против Цишань Вэнь, и не будут определены первоначальные планы наступления. А это, судя по балагану первого дня, будет очень нескоро. Хотя у главы Не терпение короткое, как кроличий хвост, он может и поторопить.       Впрочем, как Ваньинь и думал, в первый день был просто балаган, на котором ничего толком решено не было, и после него он покидал Зал Зверя с одним-единственным желанием: встать на меч, добраться до Цинхэ, купить вина и посидеть с братом у воды, уложив голову на его колени и отдаваясь целительным прикосновениям ледяных рук. Вот только он не знал, где здесь ближайший водоем, хоть бы даже и горный ручей. Так что, увидев Не Хуайсана, вынырнувшего из бокового прохода, он ни на миг не задумался, догоняя его и хватая за рукав.       — Не-сюн. Не оставь в беде, помоги.       Золотисто-карие, соколиные глаза юноши расширились в изумлении.       — Я-а-а? Цзян-сюн, н-но я же... Чем я могу помочь?       — Ты же знаешь, где в Цинхэ продается самое вкусное вино?       Хуайсан прикрыл веером половину лица, слегка нахмурился, вглядываясь в лицо Ваньиня, и тихо, едва слышно продолжил:       — И самые острые закуски?       С фэнь между ними висело напряженное молчание, которое разбил сам Хуайсан:       — Вэй-сюн... здесь, не так ли? С ним все... Как он?       — Не понимаю, о чем ты, — с трудом совладав с голосом, пробормотал Цзян Чэн.       — Я никому не сказал ни слова, — схватив теперь уже Ваньиня за рукав, Хуайсан потянул его туда, откуда вышел, и силы в этом тщедушном на вид теле оказалось достаточно, чтобы заставить следовать за собой. — Но я слышал разговоры. Многие считают, что клан Цзян смог отстоять Пристань Лотоса неправедными методами. Говорят, что адепты Юньмэн Цзян не зря считаются непревзойденными охотниками на водную нечисть, что они ее не только убивать умеют, но и приручать. И что флот Цишань Вэнь потопили именно так. Говорят, первым на неправедный путь встал молодой глава Цзян. Завтра тебя, Цзян-сюн, будут спрашивать обо всем этом, и хорошо бы тебе придумать достойный ответ.       Ваньинь заморгал от ударившего по глазам света, когда Хуайсан толкнул, казалось, монолитную стену, и та легко и бесшумно провернулась, оказавшись потайной дверью, ведущей в заросший сад. Хуайсан все так же тащил его за собой, не отпуская рукав, пока не вышли к стене. И уже вдоль нее, утишив шаги, довел до ворот — не главных, а боковых, куда едва могла проехать телега. Ворота были открыты, сквозь них сновали слуги в серых одеждах с зеленой отделкой.       Снова Хуайсан заговорил, только когда отдалились от крепости на половину расстояния до Цинхэ.       — Я не верил, что Вэй-сюн может просто так взять и погибнуть в озере. Он ведь вырос в Озерном краю, должен был плавать, как рыба... Но Билин был отравлен темной ци. Я думал: наверняка Вэй-сюн сможет отбиться от стаи гулей. Но Лань Сичэнь сказал о Бездонном омуте, и я... Я оплакивал своего друга, пока не подслушал разговор Лань Сичэня и Лань Ванцзи. Второй Нефрит видел, кем вернулся из схватки с Омутом твой брат, Цзян-сюн. Должно быть, он следил за тобой той ночью. Однако об этом пока что знают только четыре человека: ты, я и братья Лань. Это уже слишком много, чтобы сохранить тайну. Я уверен, в удобный для них момент Лань пустят эту информацию в ход. Я же могу поклясться, что буду держать язык за зубами, если ты позволишь мне увидеться с Вэй-сюном. Ты же позволишь, Цзян-сюн?       Сжав зубы до хруста, Ваньинь думал, пока шли до ворот города. И лишь когда миновали их, сказал:       — Лучшее вино и самые острые закуски, Не-сюн. И ты покажешь мне ближайший к Буцзинши водоем, не входящий в защитный круг от нечисти.       Хуайсан закивал так рьяно, что на миг Цзян Чэн испугался, что его голова слетит с тонкой шеи и укатится под ноги торговцам и прохожим. Но слишком умная голова наследника Не крепко сидела на своем месте.