Тот, кто меня хранит

      Война в открытую началась после нападения войска Вэнь Сюя на Нечистую Юдоль. Нападение закончилось бесславной гибелью наследника Вэнь и всего его войска — почти три тысячи человек. Это при том, что с поля боя отступила почти половина, вот только эти полторы тысячи так и не выбрались с болотистых низин у предгорий. Куда делись — неизвестно, разведчики так и не нашли ни тел, ни следов битвы.       Далее вспыхнули приграничья, но попытки продвижения армии Вэнь на Юньмэн Цзян захлебнулись — в прямом смысле слова. Слухи один страшнее другого распространялись, как круги на воде: в лагерях Вэнь находили трупы, выглядевшие словно утопленники, и это на суше! Находили разъезды, в которых люди и кони были отравлены, но ничто не говорило о том, кто или что могло их отравить. Находили разорванных, превращенных в разрозненные куски гниющей плоти. Отряды Юньмэн Цзян вгрызались в земли Цишань Вэнь, как свирепые псы-оборотни в плоть нежити.       Та же картина была там, где врубались в чужие земли отряды Цинхэ Не. Отряды Ланьлин Цзинь под командованием наследника Цзинь действовали не так умело, их продвижение было медленным и осторожным. Но оно хотя бы было — на военном совете в Цинхэ Не Минцзюэ и Лань Сичэню удалось продавить Цзинь Гуаншаня, который, конечно, сам Башню Кои на полевой лагерь не променял, отправил вместо себя Цзинь Цзысюаня.       Легко и просто не было. Вэнь Жохань, потерявший обоих сыновей, окончательно взбесился, и с территорий Цишань Вэнь, словно лава от извергающегося вулкана, накатывали и накатывали отряды, но и союзники не сдавали позиций. Война вообще дело нелегкое, как оказалось. Не хватало многого: фуража, продовольствия, сил. Но у тех, кто знал маленькую тайну Цзян Ваньиня, не было недостатка в рыбе, а голодные лошади без проблем жрали речные водоросли и рыбьи потроха.       К весне объединенным войскам кампании удалось продвинуться до территории ордена Пинъян Яо в Шаньси, отбить земли Инчуань Ван, захватить ряд городов на территории провинций Шу и Шеньси, в том числе Чанъань и Куйчжоу. И по всему фронту распространились слухи о некоем Вэй Аньхэ, что привел в орден Юньмэн Цзян маленький клан целителей, сбежавших от тирании Вэнь и поклявшихся в верности главе Цзян. Люди в черно-лиловых одеждах в самом деле появились в военных лагерях: целители и травники, они ставили бойцов на ноги удивительно быстро. Были немногословны, своей называли фамилию Вэй, но ни для кого секретом не стало то, что еще недавно они были Вэнь. После нескольких неприятных инцидентов, когда раненые отказывались от их помощи, предводители восстания постарались донести до каждого: перебирать помощью никто не будет. Если отказываешься от лечения целителя из Вэй — никто другой к тебе не подойдет, подыхай. Недовольных все равно было много, но бои стали кровопролитнее, раненых больше, и уже было не до выбора, кто заштопает твою шкуру.       Вэй Аньхэ называли Лунма-Во, и не зря: этот человек владел заклятой флейтой из черного нефрита, что могла вызвать из любого водоема табун легендарных коне-драконов, что не только сами не боялись огня Вэнь, но и могли погасить вызванное заклинателями пламя, пугали лошадей противника, легко могли затоптать отряд пеших воинов, при нужде подчинялись людям, перевозя раненых. Сам господин Вэй отличался нелюдимостью и жестокостью к врагам, кое-кто — укажи в сторону любого гусуланьца и не ошибешься — даже заговорил о том, что господин Вэй практикует темный путь. Вэй Аньхэ любого, кто осмеливался спросить, грубо посылал туда, где солнце не светит и ветры зловонны: он заклинателем не был вовсе, меча не носил, в бою пользовался мощным луком, а когда кончались стрелы — окованным железом шестом, в обоих концах которого прятались граненые острия. Черты его лица были обезображены шрамами, какие остаются от пламени, и потому-то, поговаривали, он так ненавидит Вэнь. Еще говорили, что именно целительница из Вэнь спасла ему жизнь, за что он пообещал спасти ее маленький клан.       Вэй Аньхэ спас жизнь Не Минцзюэ, когда отряд повстанцев был окружен вчетверо превосходящими силами противника. Его чудовищные лунма прошли сквозь вэньские ряды, словно борона сквозь податливую землю, перемалывая, превращая в ничто. Не Минцзюэ был готов поклясться: драконо-лошади жрали человеческую плоть на ходу, становясь от этого лишь свирепее и сильнее.       — Глава Не слишком увлекается битвой, — сказал этот человек, и его голос был, как рев воды на речном перекате. — Твой разум затуманивает ярость сабли. Дай сюда, — протянул руку, и Минцзюэ, как зачарованный, вложил в узкую, совсем не крестьянскую ладонь Бася. И просто смотрел, как этот странный человек — а человек ли? — идет к воде, опускает в нее лезвие, еще испятнанное кровью, проводит по нему пальцами, что-то шепча обезображенными ожогами губами. Смотрел и видел, как зримо светлеет металл, а получив саблю назад, поразился тому, что Бася в его сознании не рычит, словно свирепый зверь, а почти мурлычет, довольная и умиротворенная.       — Что ты сделал? — схватив за рукав, он попытался удержать мужчину, но тот с легкостью стряхнул его руку.       — Вымыл. А вот ты, — в грудь ткнул палец с такой силой, что Минцзюэ не сомневался — будет синяк. — Ты почему-то забываешь, что это нужно делать. И остальным скажи.       — Что? — Не Минцзюэ был совершенно ошарашен и дезориентирован.       — Проточная вода смывает лишнюю тьму. Вы привыкли к тому, что вода не должна касаться металла, что за дурость! — Вэй Аньхэ сплюнул. — Довести противостояние элементов до такого абсурда. Бывай, глава Не.       Вскочил на подошедшего без зова жеребца, в антрацитово-зеленой чешуе, ударил пятками по бокам — и весь табун ринулся в реку, поскакал, вспенивая воду, по поверхности, как по ровной дороге. Ничем не скрепленные волосы господина Вэй развевались за его спиной, как черное знамя и гривы лунма.       Минцзюэ стоял и вспоминал: глаза у господина Вэй были серые, словно сталь и туман. Однажды он видел такие... нет, не однажды. Он видел эти глаза трижды.       В первый раз — на лице молодой смешливой женщины, едущей на спине серого ослика. У нее на руках было дитя, а рядом шел мужчина с мечом за спиной. Они проезжали через Цинхэ, и женщина спросила у него, не знает ли он хороший постоялый двор, очевидно, приняв семилетнего наследника Не за обычного уличного мальчишку. Если вспомнить, то после жестокой драки, случившейся как раз перед тем, его дорогая одежда превратилась в драные лохмотья и ее ошибка была простительна. Она дала ему яблоко и поблагодарила, после того, как он указал искомое.       Второй раз он увидел эти глаза на лице юного друга Хуайсана, когда заглянул в Юньшен через месяц после начала занятий. Диди не видел его, а Минцзюэ имел возможность достаточно долго понаблюдать за тем, как свободно и весело тот ведет себя со своими друзьями. Наследник Цзян и его компаньон — сын слуги и саньжэнь. Так нелепо и страшно погибший всего лишь месяц спустя... Третий раз был сейчас, и Не Минцзюэ подумалось — не был ли этот Вэй родичем той саньжэнь? Но вряд ли, молва приписывала ей воспитание на Небесной горе у самой Бессмертной Баошань, да и фамилию Вэй дева Цансэ получила от мужа... Но глаза были точь-в-точь такие. Бездна, а не глаза.       Не Минцзюэ передернул плечами и приказал всем, кто в его отряде носил сабли, омыть их в реке. Добрый совет, даже если его дает тот, кого ты лично назвал бы демоном в людском обличье, оставался добрым советом.