Тот, кто меня хранит

      Они встретились в Санъане, готовя наступление на Цишань: главы всех союзных орденов и кланов и стоящий за левым плечом Цзян Ваньиня Вэй Аньхэ. Обсуждение плана наступления затягивалось, и Лунма-Во вышел из палатки прочь, побрел по лагерю, поигрывая своей флейтой. Лань Ванцзи выскользнул следом. Он был почти уверен в том, кто этот человек, вернее, демон, так успешно прикидывающийся человеком, что даже глава Не встал на его сторону и жестко осадил сюнчжана, когда тот попытался обвинить Вэй Аньхэ в чрезмерной жестокости подчиненных ему созданий.       Несомненно, конфликт был устроен на ровном месте. Союзникам было искренне плевать на жестокость лунма, особенно теперь, когда все сильнее сужалось кольцо вокруг Цишани и были отбиты земли почти всех малых кланов и орденов, что до начала войны силой или шантажом были взяты под руку Цишань Вэнь. Но им — Лань — не было. Война, выигранная нечестиво, не принесет добра и мира, в этом Ванцзи был уверен. Война, которая позволяет демону пожирать души и копить ци, обернется чем-то ужасным, ведь управу на разожравшуюся тварь после будет найти очень трудно. Но никто этого не понимал и понимать не хотел. Глава Не и вовсе выступил в защиту, сказав, что Лунма-Во спас жизнь ему и его отряду. Остальные — не все, но как минимум два десятка — главы поддержали его, указывая на то, что Вэй Аньхэ сделал то же и для них, их наследников или военачальников. Вэй Аньхэ был вездесущ, как вода. Просачивался в чужие сердца и отравлял, отнимал способность мыслить ясно и видеть свою суть, как и любой набравшийся сил демон. Вэй Аньхэ был чрезвычайно опасен, но никто не желал этого признавать. Никто не желал видеть, как становятся красными угольями его серые глаза, когда он взывает к водным тварям, никто не видел сходства с погибшим учеником. Лань Ванцзи видел. Чувствовал каждой частичкой души, раненной чудовищным преступлением, за которое ему еще предстоит ответить — но, как постановил сюнчжан, после войны.              Лань Ванцзи с самого детства ненавидел нарушителей правил. Правила делали мир вокруг безопасным и правильным, пренебрежение ими приносило боль. Ему — почти физическую, он стремился вернуть в мир гармонию, возвращая порядок и наказывая нарушителей. Шуфу всегда говорил ему, что начинать следует с себя, и Ванцзи следил за своим видом и поведением строже, чем за другими, но все равно замечал и криво завязанный пояс, и сдвинувшиеся слои ханьфу, и чересчур быструю ходьбу, и громкий смех... Он сам ненавидел чужие прикосновения, которые могли замарать, и не касался других, держась на расстоянии. Но когда в Облачных Глубинах появился этот юноша, словно сам хаос прорвался в мир и осквернил его любимый дом! Ванцзи заметил его сразу, еще у ворот, словно поставил печать: «Нарушитель». И не ошибся, конечно же, не ошибся! Он боролся с этим хаосом, что было сил, и на озере, уставший и разгневанный, он поддался искушению. Ведь недавно этот юнец заявлял, что темной энергией можно воспользоваться в праведных целях, так пусть докажет. Ванцзи не протянул ему руки. Он смотрел в его глаза, видел в них мольбу о помощи, но отказал, направив свой меч вверх и вытаскивая только Су Миншаня.       Понимание и раскаяние пришли к нему намного позже, и он повинился брату и тот, выслушав, посоветовал сходить к Цзян Ваньиню, выразить ему соболезнования. В этом было нарушение правил, ведь близилось время отбоя, но он пошел — и не пожалел. Он тогда очень долго стоял, невидимый для молодого господина Цзян, думая, что не должен мешать его скорби, и чувствуя что-то странное от озера. После — не смог подойти из-за чудовищного давления темной ци. А еще позже — затаился, следя за разговором темной твари и Цзян Ваньиня. После которого подходить с соболезнованиями стало просто невозможно: выбравшаяся из омута тварь рассказала юному Цзян о его проступке, а Цзян всегда за своих мстили страшно. Удивило Ванцзи только то, что Ваньинь не потребовал мести сразу. Но после он понял: обстоятельства гибели своего шисюна Цзян Ваньинь не мог узнать, он, как и было велено Лань Сичэнем, встал на меч и поднялся как можно выше. Все, что он мог высказать отцу — это просьбу забрать его, чтобы не видеть каждодневно убийцу названного брата и сдерживать желание отомстить.       Сейчас, когда Ванцзи был полностью уверен в том, что погибший в озере Билин Вэй Усянь вернулся демоном Бездны, а демоны, согласно самым древним книгам, набрав мощи, умеют изменять свою личину и становятся независимы от породившей их стихии, он так же преисполнился уверенности в том, что необходимо уничтожить этого демона. Душа Вэй Ина, пусть он и был пакостником и нарушителем, не должна была страдать. Ей полагалось отправиться в Диюй, пройти очищение и возвратиться в круг перерождения. Разве не святой долг каждого заклинателя — помочь ей это сделать?              Вэй Аньхэ дошагал до реки и разулся, спокойно устраиваясь на камне под пристальным взглядом Лань Ванцзи. Заговаривать с ним он явно не собирался, так как поднес к губам флейту и начал играть. В музыке не было ци, но вода все равно вскипела, из нее высунулся с десяток голов лунма, и мужчина рассмеялся — смех у него был неприятный, клокочуще-булькающий, как у больного легочной горячкой.       — Мои ж вы хорошие, — Вэй Аньхэ ступил в воду и принялся наглаживать чешуйчатые шкуры лунма, перебирать их гривы, стекающие в воду, как чернила. — Соскучились? Ничего, потерпите, скоро начнется самое веселье.       Ванцзи огляделся, но вокруг них было пусто. Обычные солдаты и заклинатели пользовались тем, что в полуденную жару никто не гоняет их, а командиры что-то обсуждают в самом большом шатре, расползлись по палаткам и наверстывали многодневный недосып. Бодрствовали только сторожевые разъезды далеко за пределами лагеря и часовые на постах. Со стороны реки часовых не было — понятно, почему.       — Вэй Аньхэ! — Ванцзи обнажил меч, благоразумно стоя на берегу. Хотя лунма, вздумай они напасть, плевать, берег под их копытами или вода. — Или лучше тебя называть Вэй Усянь? Выходи и сразись со мной, демон!       Тот даже не сбился с движения, продолжая выглаживать своего любимца — чудовищного черно-зеленого жеребца с сахарно-белыми клыками, торчащими из пасти. Лениво повернул голову, поглядывая краем глаза на маячащую на берегу белую статую:       — Тебе, Нефритовый господин, макушку напекло, али как? Так я Маоюя могу попросить, он тебя в водичку окунет, сразу полегче станет.       — Выходи и сразись со мной! — стиснув зубы, повторил Ванцзи, чувствуя себя словно оплеванным от этой насмешливой заботы.       — Ты до послепобеды потерпи, беляночка. Вот как сам выживешь, да если я не скопытаюсь — тогда и сразимся. А пока даже думать в ту сторону забудь, это преступление хуже дезертирства. А ты ж из тех, кто соблюдает правила, так?       Его слова били хуже тяжелых пощечин, хуже ферул, наверное, так бил бы дисциплинарный кнут.       — Ступай себе, Нефрит Лань, недосуг мне с тобой.       Вэй Аньхэ запрыгнул с места на спину Маоюя, хлопнул по чешуе на крутой шее, и табун без всплеска ушел под воду, чтобы вынырнуть в полу-ли от этого места вместе с хохочущим хозяином. Ванцзи подошел к оставленной на берегу обуви, отчего-то ожидая, что та немедленно растечется водой, но нет — сапоги — добротные, слегка поношенные, но крепкие — никуда не спешили деваться. Носки тоже не превращались в водорослевые ленты. Ванцзи чувствовал себя обманутым, почти больным от всего этого. Бичэнь, к слову, слабо светился, но сказать, реагирует ли он на демона или на лунма, было невозможно.