Тот, кто меня хранит

      К Безночному городу союзнические войска подошли только к началу осени второго года войны. То ожесточенное сопротивление, что оказывали им здесь, в Цишани, было ожидаемым, но застрять на более чем год практически на одном месте? И тем не менее так было. С другой стороны, чем дольше длилась осада центральных областей Цишань Вэнь, тем меньше сил оставалось у Вэнь Жоханя для обороны столицы.       — Это если он не надумает вызвать из Диюя какого-нибудь огненного демона, — ворчал Ваньинь, вспоминая легенды про то, что под самим Солнечным дворцом Владыки расположен вулкан, а в вулкане спит заточенный там во времена Вэнь Мао демон огня.       — Чушь, — Вэй Ин только смеялся: он уже не раз побывал на подконтрольных Вэнь территориях, устраивая свои «маленькие шалости» — вырезая разъезды, гарнизоны сторожевых башен, лагеря, расположившиеся у воды. — Будь под Цишанью заточен демон, я бы его учуял. Но даже под Луаньцзан никто не заточен, там просто гигантский могильник, не усмиренный вовремя и превратившийся в единую тварь.       — Ты можешь его победить? — любопытно скосил на него глаз Ваньинь.       — М-м-м... Сложно сказать. Там земля и камни, воды почти нет, все отравлено чужой ци... Сейчас, пожалуй, нет, а вот после войны — посмотрим, можно будет заняться. Не обязательно же побеждать целиком и полностью. Можно покусывать раз за разом, ослабляя противника, как я это делаю сейчас.       — Ты ужасен, — Ваньинь усмехнулся и придвинулся к нему ближе, потянул за волосы, побуждая упасть спиной назад, ему на колени.       — Но ведь за это ты меня и любишь, шиди?       — Нет.       — Нет?       — Я люблю тебя не за что-то, а, скорее, вопреки всему.       Надувшийся Вэй Усянь даже в своем мертвом, демоническом облике был привычным Вэй Усянем: хотелось дать подзатыльник, ущипнуть за бок или ткнуть в ребра и одновременно обнять, сунуть горсть лотосовых семян или баоцзы, украденный на кухне. В общем, вести себя так, как привык с братом.       — Голова уже не болит? — Вэй Усянь поднял руку, погладил по отмеченному тонким шрамом виску. За эту рану он превратил в мелкорубленный фарш более тысячи заклинателей Вэнь. Хвала всем богам, это случилось не на глазах у союзников, иначе вопросы возникли бы даже у Не Минцзюэ, неожиданно легко принявшего Вэй Аньхэ и его демонических лунма. Ну, хотя бы уже потому, что о лунма в той бойне речи даже не шло — то, что выбиралось из ближайшей реки и накатывало валом на пытавшихся сперва отбиться, а потом уже хотя бы бежать Вэнь, было воистину порождениями Диюя и абсолютно больной фантазии шисюна. Ваньинь, теряя сознание от боли и кровопотери, следил за этой бойней, удерживаясь на самом краю, потому что это завораживало. Ужас скручивал внутренности, но восторг держал его, как кованый крюк держит большую рыбу за жабры. После твари ушли в реку, а окровавленный от макушки до пят Усянь в облике Аньхэ стоял на коленях перед ним и закрывал его рану, латая ее своей тьмой до момента, когда сможет передать с рук на руки Вэй Цин. Так на руках и нес, и держал, когда его Маоюй подогнул ноги, позволяя сесть на спину, и в лагерь вез. И бранил непотребно, требуя не закрывать глаза, смотреть на него. И после стребовал обещание, что сражаться Ваньинь будет верхом — исключительно — на лунма, потому что сам он, при всей своей силе, за всем уследить не может.       Ваньинь думал: были бы они так же близки, останься Вэй Усянь жив? Но толку в этих мыслях не было.       — Не болит, А-Сянь, не беспокойся. Завтра военный совет, после которого начнем наступление.       Усянь сосредоточенно кивнул, покусал кончик острого темного когтя.       — Я не должен сильно вмешиваться?       — Да. Это, в конце концов, война людей против людей.       — Но наши отряды я все равно буду прикрывать, насколько хватит сил.       — Ты ведь и Цзинь Цзысюаня прикрываешь?       Брат дернул плечом, состроив независимый вид:       — Шицзе его любит, да и он оказался не таким говнюком, как казался в юности. Не хочу, чтоб шицзе плакала, узнав, что Павлина насадили на вертел и поджарили.       — Я разве против?       — А нет?       Ваньинь хохотнул: такая живая эмоция!       — Нет. Я тоже не хочу, чтобы сестра плакала, потому — ладно, прикрывай, как сможешь.       Усянь довольно заурчал и растекся по коленям, разнежившись, еще и потыкался макушкой в ладонь, мол, гладь. Запускать пальцы в его волосы — скользкий холодный шелк — было приятно. Брат сам напоминал чем-то своих демонических лунма, которые вне битвы иногда выходили к Ваньиню на берег и выпрашивали яблоки или выискивали завалявшийся в рукаве кусок засохшей бао. Он привечал, давно уже перестав опасаться этих созданий, хотя и понимал — это не лошади, их под седло не поставишь. Твари отчасти разумные, своевольные, подчиненные только и исключительно своему яо-вану, а их яо-ван не подчинялся никому. То, что Вэй Усянь выбрал стезю хранителя клана Цзян — заслуга Ваньиня, и то — не сознательная заслуга. Просто он при жизни брата был не настолько говнюком, как этого желала матушка, да будет её посмертие легким. Непочтительно так отзываться о собственной матери, но что поделать, если это правда? Госпожа Юй Цзыюань всеми силами настраивала его против Вэй Усяня, но детская дружба, построенная в том числе — скорей уж, в первую очередь — и усилиями любимой цзецзе, оказалась сильнее прививаемой зависти и ревности. Они были, куда ж без них. Но не настолько глубоко пустили корни в его сердце, чтобы искренняя скорбь по брату не смогла вырвать их окончательно. А Вэй Усянь, как и любой яо-мо, искренность чуял, как кровь в воде — за сотни ли. Ваньинь был с ним искренен — и А-Сянь платил той же монетой.       — Отдохни, — вывернувшись, как угорь, из рук, брат поднялся, кивнул на лежанку. — Тебе нужно. Я оставлю в охране Линхун, она присмотрит за тобой.       — А сам? — Ваньиню не хотелось, чтобы в эту ночь брат куда-то уходил.       — Сделаю последнюю вылазку к Буетьень. Надо посмотреть, как поменялась диспозиция войск, может, кого-то получится потрепать.       — Не переусердствуй.       А-Сянь расхохотался:       — Да когда это я усердствовал? Все только в удовольствие, ну?       Ваньинь криво усмехнулся и вытолкал его из палатки — уже в облике Вэй Аньхэ:       — Сгинь, нечисть. Разбуди утром.       — Как прикажет глава Цзян, — нарочито простецки поклонился этот фигляр и ушел в ночную тьму, растворяясь в ней мгновенно, словно в самом деле не дошел до реки, а утек водицей.       

***

      Совет не затянулся, обсуждали только распределение войск и направления ударов по обновленным позициям врага. И уже на следующий день началось полномасштабное наступление. Враг был измотан, и они вполне могли продержать осаду еще полгода-год, добивая остатки сил Вэнь Жоханя голодом, провоцируя внутренние бунты, используя шпионов. Но от войны устали не только обычные люди, а их в частях союзников было довольно много — и они хотели вернуться домой, к своим полям или мастерским. Устали и заклинатели, а еще на разоренных войной землях плодилась нечисть, и после войны их ждали не отдых и шелка и перины, а отстраивание разрушенного, бесконечные Ночные охоты, набор новых учеников и их обучение, и еще много-много работы. Эта усталость порождала злость и желание покончить с войной одним ударом, стереть с лица земли само воспоминание о жестоком Солнце, что жаждало опалить своим жаром весь мир, забыв об обязанности светить и согревать.       Над выстроившимися войсками взметнулись флаги и забили боевые барабаны, сяо визгливо скомандовали «Вперед!» — и всё пришло в движение. Вэй Аньхэ, восседая на своем громадном лунма, поднес к губам черную нефритовую флейту, и над водами тонким переливом пронеслось приглашение всем водным тварям к трапезе.