Тот, кто меня хранит

      — Ты ведь приглашен! — Ваньинь горячился, сжимал кулаки, но все было бесполезно: Вэй Усянь уперся.       — Да пойми же ты, это рядом с взрослыми, у кого уже есть золотое ядро, я могу находиться и не особенно бояться, что отравлю своей тьмой! И то, я не приближаюсь к твоим сяошиди, ты разве не заметил? И избегаю мест, где есть дети, в городе! Рядом с младенцем мне, даже если я полностью прячусь за щитами, быть нельзя.       — Неужто даже пары фэнь?       — Даже пары фэнь! — отрезал раздраженный и потому сверкающий алыми глазами брат. — К тому же, сам подумай, это на свадьбу шицзе я мог явиться, как-никак, я твой чжушоу, я ее готовил. Но тащить чужого вашей семье человека, тем более бывшего Вэнь, на праздник первой луны племянника? Тебе не кажется, что включение меня в приглашение — очень странно?       — А... Но... — Ваньинь заставил себя замолчать и подумать.       В самом деле выходило странно. Вряд ли в приглашении для главы Не и его наследника упомянут Не Цзунхуэй, который тоже чжушоу Не Минцзюэ, но кроме того еще и его достаточно близкий родич. Или у Лань — тот же Лань Цзили, уважаемый старейшина и первый советник Лань Сичэня после его дяди. Так что нет, не могли в приглашение для главы Цзян просто так вписать Вэй Аньхэ. На что был расчет? На его молодость и неопытность? Если бы не брат, Ваньинь не заострил бы внимание на таком нюансе.       — Откуда тебе известны такие мелочи?       Усянь покачал головой:       — Простая логика. Они рассчитывали, что ты от радости потеряешь голову, а я вообще о таком не должен был задумываться. Или кто-то от нетерпения начал совершать ошибки. Но мне кажется, это все вместе. А если ты спросишь, с какой стати я был вписан в приглашение, тебе скажут, что осведомились у молодой матери, кого бы ей хотелось видеть на празднике.       Ваньинь прикусил губу. Яньли, на что умница, но могла, могла сказать так, раз уж ее спросили. Обрадовалась, что можно позвать обоих братьев, не подумала об этой странности. Да мало ли, вон, Вэй Цин сама говорила, что от беременности и родов женщины глупеют — материнский инстинкт у них затмевает способность мыслить здраво. Правда, говорила она это относительно матери Вэй Юаня, а не Цзян Яньли, но какая разница.       — Ты прав, тебе нельзя ехать.       Вэй Усянь усмехнулся, скорей даже оскалился:       — Ты же понимаешь, что это не будет иметь значения — приеду я с тобой или нет? Просто, если нет — позже меня вынудят появиться под любым предлогом. Я готов поставить всю свою силу против медного цяня, что это будет шантаж.       Ваньиня затошнило. Горький ком поднялся к горлу, вынудив сжать губы в нитку.       — А-Инь, пообещай, что рисковать собой, шицзе, ребенком — не станешь. Если захотят, чтобы ты вызвал меня, вызывай.       — И ты сдашься? Вот так просто сдашься? — прохрипел Ваньинь.       — Глупый брат, — интонации у А-Сяня были совершенно сестринские, и ледяная ладонь ее же жестом погладила щеку, легла на лоб, унимая разом весь раздрай чувств. — Ты думаешь, у меня так мало сил, что я не смогу противостоять им?       — Однажды я уже потерял тебя...       Вэй Ин прижал его к себе, сейчас, наедине, он позволял себе выглядеть таким, каким был в момент своей смерти, и Ваньинь с горечью понял, что давно стал выше, шире в плечах, мощнее. Его брату в самом деле навечно шестнадцать, он мертв. То, что он вернулся... То, что он выбрал существование — не жизнь! — демона...       — А-Сянь... Ты не жалеешь?       Он понял, он всегда понимал Ваньиня с полувзгляда, с одного слова.       — Нет, — твердо, словно печать или удар меча. — Не жалею. Выбор был невелик, и я выбрал не стать кормом проклятой твари, а сожрать ее самому. Вкусно не было, скажу сразу.       Ваньинь сильнее стиснул руки. Пусть так, пусть мертв, но это все равно его А-Сянь — тот, кто будет шутить даже в такой ситуации.       — Я... обещаю, что не стану слишком обострять, но и сразу не сдамся, иначе они заподозрят подвох.       — Спасибо, что веришь в меня, — брат легко приподнялся на носках, потерся носом о висок и вывернулся из рук. — Я приготовил подарок для малыша А-Лина. Шицзе поймет, что он от меня, для остальных пусть это будет твой дар.       Из рукава он достал сандаловую коробочку, сдвинул крышку, и Ваньинь восхищенно замер, рассматривая тонкой работы серебряный колокольчик, похожий — и в то же время легко отличимый от привычных ему «колокольчиков чистого сердца», прежде всего тем, что лепестков у лотоса, выгравированного на нем, было больше девяти, и каждая линия на самом деле складывалась из мельчайших строк священных сутр, защищающих от зла.       — От меня не защитит, но... — колокольчик лег в ладонь — и кожа под серебром тут же покраснела и зашипела, словно прижженная раскаленным тавром.       — Хватит! Незачем было демонстрировать так наглядно! — возмутился Ваньинь, пряча подарок обратно и рассматривая ожог.       — Не волнуйся, все скоро пройдет. Собирайся, А-Инь. Если хочешь успеть вовремя, тебе нужно вылететь через пол-сяоши.       

***

      — Помощь главы Цзинь оказалась неоценимой, — Лань Сичэнь учтиво поклонился, и Ванцзи с неудовольствием подумал, что они обошлись бы и своими силами, в библиотеке Ланьлин Цзинь не оказалось ничего стоящего, вся помощь этого ордена заключалась в том, что к нему принадлежала наживка для наживки для демона. То есть, Цзян Яньли и теперь ее ребенок. Без нее, увы, заставить Цзян Ваньиня призвать тварь в удерживающие печати, соединенные с истощающими контурами, не было ни единого шанса. Территорию ордена Юньмэн Цзян в одиночестве демон не покидал, на ночные охоты не ходил, если куда-то и выезжал, то только на своем демоническом лунма, к которому скрытно не подобраться, да и не было в том никакого толку. Взять демона в прямом столкновении скорее всего бы просто не вышло — если уж он, не пользуясь своей силой, победил Владыку Вэнь, а уж во время войны косил врагов сотнями, словно бешеный ветряк, орудуя своим шуанцяном. Нет, брать демона следовало иначе.       Сперва усыпить бдительность главы Цзян, потом пригрозить ему жизнью сестры и племянника, а дальше дело уже за тем, насколько быстро и точно сработают заклинатели, что должны перекрыть водный путь, ведущий в искусственный пруд, на каменной облицовке которого мастера почти три месяца высекали печати под неусыпным контролем сюнчжана, самого Ванцзи и главы Цзинь. Под водой их не было видно, а воду после того, как демон попадет в ловушку, легко было спустить, лишая его привычного оружия и источника силы.       В начертаниях и силе печатей Ванцзи был уверен. Сколь бы сильно демон ни отожрался за время войны, эта сила должна была тратиться на поддержание личины, да и существования твари в общем. Собственно, затем, чтобы он растратил большую часть сил, сюнчжан и согласился ждать почти два года. Им ожидание было только на руку: мастера-начертатели успели составить из найденных в старинных свитках и на черепашьих панцирях схем новые, рассчитанные на самых сильных из известных тварей. Конечно, поймать кого-то вроде Далигуя или Чжэннина, в подобные печати бы не вышло, ну так эти демоны и не появляются в подлунном мире, все демоны такой силы известны и приставлены к работе в Диюе. Чудовище же, рожденное из всего лишь Бездонного омута, равным по силе стражу одного из уровней Диюя быть не может.       Ванцзи давно уже не называл этого демона по имени. Оно принадлежало когда-то живому человеку, чью страдающую душу требовалось спасти, если это еще возможно было сделать. Демон же с легкостью менял имена и личины, и то имя присвоить не торопился, так же как и внешность. С одной стороны, это было хорошо, это значило, что связи демона в этом мире некрепки и разорвутся легко. С другой — плохо, сковать демона с помощью имени, которое он искренне считает своим, было бы гораздо легче. Конечно, они и так попытаются это сделать, используют имя, которое он присвоил, жаль только, что попытка может быть только одна.       Но они обязательно справятся.