Тот, кто меня хранит

      В Цзиньлин Тай Вэй Аньхэ вернулся так же тихо, как и появился там в первый раз за этот долгий день. И вернулся он очень вовремя: еще немного, и три праведника Лань превратились бы в три не очень опрятных трупа. А Цзинь Гуаншань получил бы очень весомый шанс настроить против Цзян и их «ручного демона» весь заклинательский мир, обвинив Аньхэ в смерти главы Лань, его дяди и брата. Нет уж, такую возможность давать этому мерзкому человечишке, посмевшему угрожать тем, кто ему, Вэй Аньхэ, дорог, он не собирался.       Он мог бы убить всех, кто был сейчас в резиденции Цзинь. Но зачем? Он не был кровожаден ни в жизни, ни в посмертии, и если можно было обойтись меньшими жертвами, то предпочитал именно такой путь. Он не знал, была ли это его личная особенность, присущая обеим его душам, или нет. Но Вэнь Аньхо до своей смерти был миролюбивым и спокойным человеком, целителем и ученым, а Вэй Усянь и вовсе погиб подростком, не успевшим запятнать свою душу никакими темными делами, и в жизни его интересовали талисманы, новые заклятья, вино и как бы подружиться с еще большим количеством интересных ему людей. Это все определяло характер Аньхэ, хотя перейти от состояния «никого не трогаю, мирно пью винишко и ем острые ушки» к состоянию «обезумевший кровавый водоворот» он мог за считанные мяо.       Трое Лань очень удачно сбились в кучу, спиной к спине отбиваясь от наседающих на них цзиньских адептов, так что поймать их в водяную сферу и переместить куда-нибудь... да хоть в то же озеро Билин, труда не составило. Аньхэ мстительно выкинул их на середине озера, в считанных бу под водой. И если кто-то из Лань не сможет сориентироваться и выплыть... Ну, разве это его вина? Озеро после того, как он пожрал Омут и всех расплодившихся его попущением гулей, стало спокойнее Холодных источников Юньшена, самым опасным, что там водилось, были водяные змеи, лунма и женьюй, но змеи жили вблизи от берега, лунма тоже предпочитали прибрежные воды, а женьюй, даже учуяв кровь, с заклинателями связываться поостерегутся. Так что спасение утопающих оставалось на совести только самих утопающих.       Сам Аньхэ остался в Ланьлине, более того — принял свой досмертный облик. Изящный тонкокостный юноша в черных шелках, расшитых серебром, смотрелся еще более хрупким, чем был в том возрасте. Может быть, проживи он дольше, стал бы похожим на отца, которого помнил очень смутно, но уже после того, как стал учеником ордена Юньмэн Цзян, узнал от дяди Фэнмяня, как выглядели его родители. Отец, Вэй Чанцзэ, был высок и широкоплеч, отличный стрелок, он легко натягивал боевой лук с заклятой стальной тетивой, а его цзянь казался тяжелым даже самому Цзян Фэнмяню, Вэй Чанцзэ же управлялся с ним играючи. Но пять долгих лет бродяжничества оставили на маленьком сироте неизгладимый отпечаток, и в неполные шестнадцать Вэй Усянь был немного нескладным длинноногим и длинноруким подростком, угловатым, хотя и весьма миловидным — не просто же так он считался четвертым по красоте в негласном списке молодых господ своего поколения. Он тогда как раз начал активно расти и наверное мог бы потом перегнать по росту названного брата...       Черное многослойное ханьфу, разбавленное только лиловым поясом и серебряной вышивкой, скрадывало угловатость фигуры, оставляя на виду только тонкую шею с острым кадыком да изящные узкие кисти рук. Аньхэ скрыл шлейф темной ци, сопровождавший его, всем собой являя образец «нежного черного лотоса». Он сам, даже до своей гибели, еще не имея особого опыта в ночных охотах, на подобную показную невинность не повелся бы ни за что — уж слишком она была нарочита. Но окружившие его заклинатели поверили в то, что видят, он замечал в направленных на него взглядах пренебрежение и насмешку — словно это не он только что взял — и похитил из-под их носа сперва трех человек и младенца, а после трех неслабых заклинателей! Чем думали эти люди? Аньхэ решил, что в голову они только едят. И если кто-то из них посмеет напасть — большого вреда от убыли дураков в рядах Ланьлин Цзинь не будет.       — Глава Цзинь, — он улыбнулся, стараясь не показывать зубы — в любом облике они оставались острыми, как у демона, так же как оставались темными, длинными и острыми когти. — Теперь, когда все помехи устранены, мы можем побеседовать. Вы же этого хотели?       Вот чего он не ожидал — это замаслившегося взгляда. Боги всех небес и пламя Диюя! Он был уверен, что глава Цзинь увлекается только и исключительно женщинами, так же как был уверен, что сам, несмотря на выбранный облик, на деву не похож. Но истолковать как-то иначе этот взгляд не получалось. Цзинь Гуаншань буквально пожирал его глазами. Даже Хуайсан, смотревший в некоторые моменты жадно и жаждуще, не вызывал в Аньхэ такого неприятия, наоборот, он знал, что эти желания в молодом заклинателе исполнены чистоты. Хуайсан любил и желал близости, чтобы отдавать свое тепло, не требуя ничего взамен, потому и получал больше, чем мог представить. Чего желал от демона Цзинь Гуаншань, Аньхэ не брался даже представлять, ему заранее становилось мерзко.       — Ты убил их? — жадно подался вперед глава Цзинь, только что не облизывался и не принюхивался, а так точь-в-точь могильный гуль! — Убил их всех?       — Если я скажу «да», вы поверите? — выдерживая ровный тон, Аньхэ чуть склонил голову к плечу.       В глазах человека замешательство плеснуло и сменилось огоньком расчетливости.       — Я буду весьма опечален потерей наследника. Такие потери дорого оплачиваются.       — Вот как. И что же вы хотите вирой за жизни наследника и внука?       — Твою службу.       Аньхэ прикрыл глаза, вслушиваясь в мир. Крыши павильонов, интересно, не проломятся ли под таким количеством лучников? Это сколько же их здесь? Никак не меньше трехсот, и это только навскидку. Считать точно у Аньхэ не было желания. Как и говорить с этим человеком дальше. И все же продолжил, улыбаясь чуть шире:       — Демон на службе у праведного ордена заклинателей? Это что-то новенькое! Я бы понял, скажи мне это кто-то из Вэнь или Сюэ, но что заставляет главу Цзинь прибегать к подобной сделке?       Он и так все понимал, но хотел слов. Хотел, чтоб услышали те, кто был вокруг — и воздух, насыщенный влагой, стал словно натянутая на вэньский барабан шкура, отражая каждый звук, как удар колотушек, во все стороны:       — Власть! Мне нужна власть над цзянху, а после — над всей Поднебесной! И ты дашь мне ее, дашь силу, чтобы ее взять!       — Что еще тебе дать, Цзинь Гуаншань? — шелестом тростника у гибельного омута прозвучал вопрос. — Может быть, поднять со дна все сокровища, что оказались там с начала мира? Достать тебе самые красивые жемчуга? Вымыть золото?       Вместе с искушающим шепотом в воздухе колыхнулось тончайшее марево демонической ци, туманной моросью пасмурного вечера втекало в горло и грудь человека вместе с дыханием — заполошным, жадным, какое бывает у распаленного ласками любовника.       — Да, да!       Аньхэ брезгливо отшагнул назад, сменил личину, возвысившись над Цзинь Гуаншанем на добрых семь цуней — во всей внушительности облика Вэй Аньхэ.       — Знаешь, что я дам тебе, глава Цзинь? Время. Я дам тебе время, чтобы привести в порядок и передать сыну все дела по ордену и клану.       Цзинь Гуаншаню нельзя было отказать в быстроте соображения. Он понял, что сделка с демоном отчего-то сорвалась, практически сразу, взмахнул рукой, давая сигнал лучникам и заклинателям. Аньхэ щелкнул пальцами, и сгустившийся из тумана лед сковал каждого из них, превращая в пока еще живые статуи. Они будут жить столько, на сколько смогут задержать дыхание. Тех же, что были рядом, он убил так же, как убил тех, кто должен был спустить пруд-ловушку. Взрывное кипение всех жидкостей в человеческом теле — это процесс, приводящий к весьма красочному, хотя и довольно грязному результату, но Аньхэ было не привыкать.       — Не люблю, когда мешают вести беседу, — ровно заметил он, глядя на выпучившего глаза главу ордена. Мельчайшая кровавая взвесь оседала на его парадном ханьфу, лице и волосах, скапливалась и расчерчивала кровавыми дорожками. Демон остался чистым, мараться в крови ему не хотелось.       — Продолжу. Времени у тебя, глава Цзинь, будет не особенно много. Ты знаешь, что золотое ядро заклинателя способно замедлить течение или вовсе остановить развитие почти любой болезни? Это так. Но если оно погаснет, болезнь пожрет заклинателя точно так же, как и обычного человека — со всеми неприглядными и неприятными симптомами, только в разы быстрее, ведь ко всему тело заклинателя будет страдать и от оттока сил, от того, что ци, питавшая его ранее, прекратит циркуляцию. Знаешь, что происходит с чистейшей родниковой водой, если запрудить русло и остановить течение? Она загниет. То же случится с ци. Она отравит твое тело, разрушая изнутри вместе с болезнями. В твоей крови, глава Цзинь, за полвека жизни скопилось немало грязи. Не стоило совать свой нефритовый столп в любую мало-мальски привлекательную дырку, далеко не все из них при внешней чистоте оказались чисты внутренне. Обычный человек умирает от подобных болезней лет за десять, но у тебя будет не больше года.       Аньхэ вытянул руку, и в его ладони оказалась сотканная из темной ци тень его боевого шуанцяна. Стоило отдать Цзинь Гуаншаню должное: он попытался противостоять демону, но этого не смог даже Верховный Владыка Вэнь, при том, что тогда Аньхэ не пользовался своей демонической силой. Сил главы Цзинь хватило всего на два удара, и его богато украшенный меч раскололся, превратившись из отличного духовного оружия в горку тронутых ржавчиной осколков и потускневшую рукоять, что осталась в руке заклинателя. Призрачное лезвие шуанцяна вошло в его даньтянь, разбивая золотое ядро, не причинив никаких видимых повреждений. Аньхэ ударил его еще раз — в пах, разрушая проходящий через него меридиан печени: это должно было лишить главу Цзинь даже самой возможности зачать еще одного отпрыска. Аньхэ был наслышан о том, что старшая госпожа Цзинь супруга не жалует и в свою постель не допускает со времен первых измен. Вряд ли женщина, несмотря на замужество и потерю возможности полноценно совершенствоваться оставшаяся сильной заклинательницей, станет терпеть домогательства бессильного и потерявшего золотое ядро супруга, будь он хоть десять раз главой клана. Так что иных законных наследников у Цзинь Гуаншаня не появится, а незаконного — назло демону — он сделать своим преемником в обход Цзысюаня не сможет — старейшины не позволят, слишком уж позорно и грозит потерей лица.       — Не больше года, запомни, Цзинь Гуаншань. Я буду присматривать за тобой. А пока готовишься передавать дела, Цзинь Цзысюань, его супруга и сын поживут в пристани Лотоса. Соваться туда, вредить, провоцировать кого-либо на нападение очень не советую — это меня разозлит. Сильно разозлит. Ты все усвоил, глава Цзинь?       Человек, корчащийся у его ног, выхрипел что-то, с дикой ненавистью глядя сквозь слипшиеся от крови ресницы.       — М-м-м, как сладко, — улыбнулся ему Аньхэ. — Продолжай ненавидеть меня, Цзинь Гуаншань. Тем вкуснее мне будет пожрать твою душу.       На самом деле Аньхэ не стал бы даже надкусывать ее — после окончания войны он стал несколько брезглив и достаточно переборчив в том, что «тянет в рот». Эту душу он намеревался отправить прямиком в Диюй, где ее ждет путешествие длиной в вечность по всем девяти судилищам и казням — грехов на Цзинь Гуаншане было, как блох на подзаборной псине.       Аньхэ щелкнул пальцами, отменяя ледяные оковы. Те, кто сумел не запаниковать и использовать ци, чтобы продержаться без дыхания в их плену, остались живы, но таких было немного. Остальные — мертвые, с искаженными от удушья и отчаяния лицами, — рухнули на землю с крыш и стен, словно переспелые плоды от порыва ветра, сотрясшего яблоневую рощу до самых корней. Впитывать ци смерти и отчаяния демон не стал. Здесь у нее был гнилостный сладковатый привкус мертвечины.       — До встречи, глава Цзинь, — улыбнулся он человеку напоследок. — Советую не тянуть с делами и завершить свой земной путь достойно. Хотя бы затем, чтоб ученые мужи в исторических трактатах о годах твоего правления закрыли глаза на количество твоих ублюдков, не позоря перед потомками.       Мгновение спустя он шагнул в воду, чтобы вынырнуть в озере Билин.       Ему предстояло приготовить кое-что для свершения мести своему убийце.