Тот, кто меня хранит

      У каждого уважающего себя клана Цзянху была сокровищница. У кого-то — крохотная, на пару артефактов да небольшой запас золота на «черный день». У кого-то — гигантская анфилада пещер, уставленных сундуками и стойками, полными присвоенного силой и созданного усилиями своих и подневольных мастеров, как те, что коалиция низвергателей Солнца с таким остервенением грабила после падения Безночного города.       У клана Лань тоже была сокровищница в пещере, правда, в одной — но обширной, заполненная строгими стеллажами и ровными рядами сундуков. Вэнь Сюй, сжегший Юньшен, так и не добрался до нее, артефакты остались целы, а вот богатством орден не славился никогда, и, насколько Сичэнь знал, большая часть сундуков, предназначенных для слитков золота и серебра, пустовала до начала войны. После — опустели вообще все: на вооружение и прокорм бойцов, а потом и восстановление резиденции в изначальном виде ушли все наличные деньги. Сичэнь, как и дядя, делал ставку на победу, но также соглашался и с тем, что в случае проигрыша в войне уже будет не важно, есть ли у ордена средства к существованию или нет — их всех превратят в рабов или просто уничтожат.       Победа принесла и золото, и серебро, и нефрит с жемчугом, и редкие книги, и чужие артефакты со знаком солнца. Спускаясь в сокровищницу, Сичэнь любовно осматривал идеальный порядок, ровные ряды опечатанных сундучков и коробки-шкатулки с артефактами, заключенные в ограничивающие печати или нет, в зависимости от степени опасности. Печалило его лишь то, что во всем этом богатстве не нашлось бы ничего, способного сразить демона.       Конечно, проскальзывала у главы Лань мысль, что демона было бы полезно не сражать — это всегда успеется, а сперва использовать: примером того, что демон мог стать чудесной дойной коровой, служил клан Цзян. Кто бы мог похвастать тем, что дал за невзрачной девицей, перестарком, к тому же еще и слабосилком, такое приданое, чтобы Цзинь Гуаншань изошел на слюну? Цзян теперь могли: два рослых заклинателя тащили сундук, до краев наполненный нетронутым жемчугом, и тот сундук был в два чи в длину и ширину, и в один чи в высоту. Сичэнь считал себя неспособным на зависть к чужому богатству, но увидев подобное, онемел и преисполнился именно зависти. Но этому недостойному чувству была иная причина. Не в стоимости приданого чужой невесты был смысл, а в том, что он представил, как смотрелись бы жемчужные нити и сетки на белоснежной коже истинного сокровища его клана.       Смешно, ужасно, недостойно праведного заклинателя, но Сичэнь был благодарен темной твари, демону, за смерть дяди, единственного, кто зорким коршуном стоял на страже благочестия и нерушимой стеной — меж ними. Но себе — себе он был благодарен чуточку больше. За то, что сумел вовремя сориентироваться и за легкий, в воде практически и незаметный толчок, которым отправил барахтающегося в облаке шелковых одежд дядю чуть глубже. Лань Цижэнь плавать не умел. Ванцзи на воде держался, но и только, ему нужно было спасти брата, наглотавшегося воды от неожиданности перемещения. Всплывая, держа Ванцзи, он встретился взглядом с дядей и не мог не послать ему свою лучшую, самую теплую извиняющуюся улыбку. Наверное, дядя ругался и проклинал их — под водой он слышал только смутный бубнеж, не обращая на него внимание, выгребал к поверхности.       На берегу он потратил последние силы и ци, чтобы привести их с Ванцзи в пристойный вид и приманить потерянный в озере Шоюэ. Заставил сделать то же брата и приказал ему молчать о гибели дяди. Ему не нужны были склоки в ордене именно сейчас, когда Лань умудрились разозлить демона. Он должен был уберечь брата от его мести, а потому сразу по прибытию в Юньшен отослал Ванцзи в цзинши и запретил покидать его, лично наложил на дом самые сильные скрывающие печати и щиты. Он не мог приказать поднять осадный купол — никто не должен был знать, что случилось. Старейшинам, участвовавшим в разработке печатей для поимки демона, сообщил лишь, что затея не увенчалась успехом и демону удалось вырваться, а Лань Цижэнь погиб.              Когда из города примчался гонец и сообщил о найденном в Гусу теле, это стало неприятным сюрпризом. Проклятый демон снова разрушил все его планы. Способов быстро уничтожить его не существовало, значит, Сичэнь должен был придумать, как сделать это медленно. Подорвать и разрушить репутацию Юньмэн Цзян, а с ними, похоже, и Цинхэ Не, поднять против них весь заклинательский мир... Это задача для долгосрочной перспективы, за день и даже за месяц такое не провернуть. Но у него будет время, много времени. Теперь, когда между ним и полной властью в клане не будет стоять дядя, вмешивавшийся в каждое решение Сичэня так, словно имел на это полное право, и относившийся к нему, взрослому мужчине, главе, как к несмышленышу, Сичэнь мог утвердить свои позиции и построить политику клана так, как было нужно ему.       Но прямо сейчас он был зол, и эту злость приходилось маскировать тщательно изображаемой горечью утраты. Он лично спустился в Гусу, чтобы опознать тело, хотя за столь короткий срок его не успели попортить ни рыбы, ни вода. Хотелось приказать возвращаться немедленно, но требовалось уладить все дела с дядюшкой, который даже покойным умудрялся мешать ему. Заказать гроб, траурные украшения, похоронные дары, позволить мастерам из похоронного дома привести тело в порядок — то ли по прихоти демона, то ли по неизвестным Сичэню, но естественным причинам его, словно кожаный бурдюк, наполняла вода, и ее следовало удалить.       В Юньшен Сичэнь вернулся только к вечеру следующего дня, и первым же делом после завершения всех формальностей отправился проведать брата. Неприятный сюрприз ждал его и там: Ванцзи по какой-то причине нарушил его запрет и вышел из цзинши. Сичэнь нашел его у дома матушки, привычно-отрешенного, стоящего на коленях у крыльца.       — Ванцзи! Почему ты не в цзинши?! — Сичэнь редко позволял себе повысить голос на младшего, но сейчас не сдержался.       — Ванцзи... просит прощения... — глухо, едва слышно ответил брат. — Ванцзи выходил к холодному источнику.       Сичэнь вздохнул и приблизился, мягко обнимая своего глупенького диди. Конечно, бедный ребенок нуждался хоть в каком-то успокоении, а медитации в источнике с самого детства были для него способом унять вскипающие в душе страсти.       — Ничего, все в порядке, я понимаю, а-ди.       Им было так легко управлять. Сичэнь рано заметил эту особенность младшего брата и постарался использовать ее, когда понял, что неравнодушен к нему чуть больше, чем следовало даже столь близкому родственнику. Ему было восемнадцать, и благодаря старшему товарищу — Не Минцзюэ — он уже все о себе знал, своем теле и его предпочтениях. А его маленькая драгоценность лишь вступала в тот возраст, когда юношей начинают одолевать желания взрослеющего организма. С вопросами о том, что с ним происходит, Ванцзи никогда бы не пошел ни к дяде, ни к целителям, Сичэню и самому стоило труда вывести молчуна-диди на разговор, который вылился в практически его монолог-лекцию. Сичэнь тогда возжег в Храме предков благовония за тех, кто додумался жестко разграничить территорию резиденции на женскую и мужскую части. Он не собирался позволять какой-нибудь девице заинтересовать Ванцзи. Его сокровище должно было принадлежать только ему.       Все эти годы Сичэнь скрупулезно добивался того, чтобы брат верил только ему, считал своей опорой и истиной в последней инстанции только его. Все было только ради этого момента, той мяо, когда он смог обнять Ванцзи и прошептать ему на ухо:       — Мы остались во всем мире только вдвоем, А-Чжань. Только вдвоем против всего мира. Но твой дагэ знает, как правильно, знает, как сделать так, чтобы тебе было хорошо и спокойно. Пойдем, А-Чжань.       Ему не пришлось долго уговаривать Ванцзи, что провести эту ночь вдвоем будет самым лучшим выбором. Он не встретил сопротивления, снимая с брата его ленту и развязывая его пояс. Ванцзи был покорен и тих, только взглядом с ним Сичэнь в эту ночь встретиться так и не сумел, брат закрыл глаза, покоряясь ему, и открыл только тогда, когда Сичэнь устало опустился на мокрую и разворошенную постель.       — Сюн..чжан, — голос Ванцзи чуть хрипел и срывался, хотя он не проронил этой ночью ни единого звука. — Ванцзи... может пойти к себе?       Сичэнь успокаивающе погладил его по бедру и улыбнулся:       — Конечно. Ванцзи должен лечь и поспать. Утренний колокол я разрешаю тебе проигнорировать.       Конечно, он знал, что братик не останется рядом в эту ночь. Приучать Ванцзи к близости и тому, что можно спать с кем-то в одной постели, придется долго, да и нужно ли? Несмотря на все правила, в клане всегда были, есть и будут те, кто оказывается не в то время и не в том месте, так зачем рисковать? Сегодняшнее нарушение правил патрульные, если и встретят Ванцзи вне цзинши, спишут на постигшее клан горе. Но на всякий случай он приказал:       — Постарайся не попасть на глаза патрулям, диди.       Ванцзи безмолвно поклонился и выскользнул за дверь, безупречный, как всегда — даже легкая хромота была незаметна.              Когда он принес Ванцзи обед, слегка встревожившись его отсутствием в трапезной, спасать и пытаться вернуть его к жизни было уже поздно. Расшитая облаками лента глубоко врезалась в горло, которое он так и не успел позволить себе пометить следами поцелуев.