Тот, кто меня хранит

      Бродить по Облачным Глубинам, особенно тогда, когда они напоминают муравейник, в который ткнули палочкой, было увлекательно... Пришлось применить всю осторожность и изворотливость, чтобы не попасться никому на глаза. А потом Аньхэ просто сбежал в библиотеку и просочился сквозь осторожно проделанную дыру в защите в ее запретную часть. О-о-о! Будь он живым — закапал бы пол слюнями, а так просто пометался по подземным анфиладам, разглядывая свитки, бамбуковые и обычные, книги, стопки листов, перевязанные лентами, таблички из черепашьих панцирей, костей и глины... Даже каменные скрижали тут были — испещренные какими-то значками, которые он, напрягши память, неуверенно опознал как Цзягувэнь.       С сожалением констатировав, что для того, чтобы хотя бы понять, что отсюда стоит уносить, придется тут поселиться как минимум на полгода, Аньхэ сообразил, что должен быть список того, что тут есть вообще. И он должен быть где-то на виду. Сосредоточившись, Аньхэ медленно обвел взглядом доступное пространство и наконец нашел толстый том в простой синей обложке без надписей, лежащий на столике в глубине первого зала. Интуиция не подвела — это было именно то, что ему нужно. Рядом также нашлись и сокровища кабинета, и он, пролистывая список, выписывал наименования заинтересовавших его книг вместе с обозначением их положения в библиотеке. И даже всего лишь с этим он провозился до вечера. По внутреннему ощущению — стражи этак до двенадцатой. Если он хотел отыскать цель своей мести, следовало приступать немедленно.              Насколько он помнил еще из того недолгого времени, что провел тут живым, у Лань Ванцзи был свой личный павильон, называвшийся цзинши. А что, ему подходило, как никому иному. Но где именно располагался павильон с таким названием, Аньхэ не имел ни малейшего понятия. Наверняка это было не в самом оживленном месте Юньшена. Оставалось только прочесывать жилые районы и прислушиваться к чужим разговорам. И желательно справиться за первую стражу — до колокола к отбою.       Выбравшись наружу, Аньхэ воспрянул духом: над Юньшеном сгущался вечерний туман, раствориться в котором ему было проще простого. И можно было охватить намного большую площадь своим вниманием, что он и сделал. И все же прошла примерно половина первой стражи, когда его внимание привлек стоящий на отшибе дом, опутанный целой вязью защитных и скрывающих заклинаний. Для заклинателя, даже для сильного заклинателя, не являющегося автором наложения, этот дом в самом деле показался бы или не стоящим внимания, или вовсе остался бы невидимым. Но демон видел его, как одинокий фонарик на поверхности темной воды.       Взламывать плетения? Незачем. Был куда более простой способ.       Остановившись на шаг от границы самой крайней печати, он создал из тумана ограждающий от внешнего мира купол, принял свой досмертный облик и звонко, насколько вышло изменить голос, позвал:       — Лань Чжань! Эй, Лань Чжань, выходи! Что ты прячешься, как улитка в скорлупе!       Всевышние боги, он не думал, что это подействует так быстро и так... неожиданно сильно: Лань Ванцзи выскочил из дома на крыльцо без меча и в одной лишь домашней одежде, повел каким-то полубезумным взглядом, натыкаясь на чуть светящийся силуэт, и прянул к нему. Аньхэ едва успел переместиться на пару чжанов в сторону, и тут же пришлось перемещаться снова, уже целенаправленно двигаясь к холодному источнику, заманивая явно находящегося не в себе заклинателя в ловушку.       В источник Лань Ванцзи влетел как был — в одежде и сапогах. А дальше все было до безобразия просто — короткое перемещение в Ханьтань, тьма, сковывающая заклинателя по рукам и ногам.       — Ну, снова здравствуй, Лань Ванцзи, — Аньхэ перетек в привычный, почти ставший родным облик. — Хотя не обещаю, что здравствовать тебе осталось так уж долго.       — Ты! Отдай! Отпусти его душу!       Демон покачал головой, удобно устраиваясь на выросшем из воды троне.       — Ты почему-то считаешь, что я эту душу себе присвоил. Хотя... ладно, я ведь сам так сказал в Цзиньлин Тай. Но ты ошибаешься, Лань Ванцзи. Это моя душа. Я и есть Вэй Ин, Вэй Усянь. Именно я уничтожил Бездонный Омут, пожрал его и получил его силу. Да, я умер, но с ней, этой силой, сумел переродиться в демона.       — Не верю!       — Да ну? С чего бы это?       — Вэй Усянь был...       — Смутьяном, невежей, нарушителем покоя и правил, заносчивым юнцом, ни во что не ставившим эти ваши правила, учителей, авторитеты, незыблемые основы Дао Меча? Только не говори мне, что ты вдруг вспомнил, что я был еще и ужасно дружелюбным, открытым, готовым назвать своим другом даже такую мороженую рыбу, как ты, а еще любил весь мир и радовался каждому дню с момента как открывал глаза утром и до момента как закрывал их глубокой ночью. И готов был помогать всем и каждому, а моей мечтой было защищать обездоленных и нести справедливость! Или ты стал способным увидеть все это только после того как убил меня?       — Я... Я...       — Нечего сказать? Правила застили тебе весь свет, стали не просто ограничениями, а смыслом жизни, хотя на самом деле только глубокой колеей. Впрочем, Вэй Цин говорит, это на самом деле единственное, что позволяло тебе жить относительно нормальной жизнью.       — Что? Нет, я...       — Ты болен. Скорее всего, ты таким родился, так бывает. Я не буду удивлен, если при ближайшем рассмотрении выяснится, что вас таких, неспособных жить вне этой клетки из правил, большая часть клана. Именно вас, кровных Лань. Если всю жизнь контактировать с отравленным тьмой источником...       — Отравленным? Ты лжешь! Холодный источник свят!       Аньхэ с сожалением посмотрел на бесящегося в путах тьмы заклинателя.       — Очнись. Посмотри чуть дальше собственного носа. Смог бы я появиться в действительно святом источнике, переполненном светлой ци? Да мне здесь едва ли не уютнее, чем в озере Билин! Впрочем, ладно. Это бесполезно, ты же не сможешь без своих шор, у тебя искажение ци случится, если ты только попытаешься представить то, о чем я говорю.       — Ты убьешь меня? — Лань Ванцзи успокоился так же быстро, как взвился при упоминании отравленного источника.       — Убью, — согласился Аньхэ. — Но не сразу. Хочу понять, способен ли твой брат заметить, что ты мертв, или нет. Сперва побудешь моей марионеткой, а там посмотрим.       Он поднялся, прошел к задергавшемуся в путах заклинателю и оттянул его голову за волосы назад, вынуждая открыть рот. Проколол когтями ладонь и прижал ее к губам Лань Ванцзи, терпеливо дождавшись, пока несколько капель крови скатится тому в рот. А дальше все было просто: взять под контроль тело, накинуть сдерживающую и управляющую сеть заклятья на разум. Взывая к своей крови, он теперь мог смотреть глазами Ванцзи и слышать его ушами, управлять всем телом или отдельными частями или органами.       — Какая отличная марионетка, Лань Чжань, — усмехнулся, потрепал по гладкой щеке. — А теперь забудь, что видел меня. Ты вышел к Холодному источнику, чтобы помедитировать и успокоиться. Временное помрачение заставило тебя войти в воду в одежде. Сейчас ты очнешься и будешь вести себя так, как привык.       Вода послушно перенесла заклинателя в каверну источника, Аньхэ отправился следом, оставаясь незримым.       

***

      Немногим меньше суток спустя Аньхэ был готов плеваться кровью, ведя свою послушную марионетку обратно в цзинши. А еще страстно желал хоть как-то забыть увиденное и услышанное, но — увы! — его собственное сознание было на такое неспособно, после преображения память его стала если и не идеальной, то весьма близкой к тому.       Доведя Лань Ванцзи до дома, он пробудил его память о разговоре в Ханьтань и жестко подавил способность сопротивляться, оставив лишь возможность говорить свободно. Приказал сесть за стол и приготовить все для письма.       — Какая мерзость, Лань Ванцзи... Пламя Диюя, какая мерзость! А ведь ты в самом деле считаешь это все правильным...       — Любить южный ветер не запрещено, — безучастно возразил тот.       — А я и не это имел в виду! Вы единоутробные братья!       — Любить брата не запрещено.       — Любить! Но не делить с ним ложе, как с любовником! Впрочем, это даже хорошо. Отвечай правду, лгать ведь запрещено, не так ли? Кто из клана в курсе вашей с Лань Сичэнем «охоты на демона»?       Лань Ванцзи перечислил шесть имен. Три из них — его самого, главу Лань и покойного Цижэня можно было отбросить. Аньхэ выяснил, кто остальные трое, где и с кем живут, где находятся сейчас. Имени Лань Цзили среди них не было, и он приказал:       — Пиши старейшине Цзили.       Под его диктовку на отличную бумагу ложились строки признания во всех совершенных братьями Лань преступлениях. Не преминул он указать и то, что Лань Цижэнь был фактически убит главой Лань, приказал «признаться» в убийстве еще трех Старейшин, ощутил мимолетное сопротивление и жестоко подавил его.       — Даже не пытайся. Пиши.       — Вэй Ин... — невероятно, но этот человек все-таки смог вернуть себе контроль хотя бы за голосом, сила его воли потрясала бы, будь она направлена во благо. Но все, чего просил Лань Ванцзи, это: — Пощади сюнчжана... Убивай меня, как... как хочешь, но пощади... его... Умоляю!..       Аньхэ жестко усмехнулся:       — Нет. Он посмел угрожать моей шицзе и ее сыну. Он вступил в инцестуальную связь и убил родного дядю. А только ли его? Ваш отец тоже умер при странных обстоятельствах, безоружным покинув свой затвор и бросившись в гущу сражения с Вэнь. Я поглотил много ланьских душ, чтобы знать это досконально от очевидцев. И даже если его вины в этом нет, все остальное уже тянет на порку дисциплинарным кнутом до смерти. Пиши.       Когда письмо было закончено, велел запечатать и отнести к дому Лань Цзили, подкинуть на порог, не попадаясь патрулям. Затем приказал провести к домам троих «смертников». Бичэнь пришлось подавить, почти разрушив его дух, чтобы меч не сопротивлялся, чуя одержимость хозяина. Так что одушевленное оружие, нанося смертельные раны, было уже практически мертво и по возвращении в цзинши просто рассыпалось на мелкие осколки.       — Снимай ленту.       Лань Ванцзи потянулся к лобной ленте. Из его глаз медленно катились слезы. Гадливо было — просто непередаваемо: убив, он не скорбел, а стоило только намекнуть на осквернение кланового артефакта — едва не зарыдал!       — Перекинь через балку. Закрепляй. Смотри-ка, Лань Ванцзи, время к рассвету. Тебе повезло — ты умрешь в час, когда свет берет верх над тьмой. Символично, не так ли?       Ответ Аньхэ был не нужен, он лично оттолкнул из-под ног заклинателя столик, сделав это так, чтобы казалось, что это сделал сам Лань Ванцзи. И поймал в ловушку отлетающий дух-шень. Его месть еще не закончилась. По правде говоря, она лишь началась. Он хотел, чтобы Лань Ванцзи узнал о крахе всего, что было ему дорого, чтобы его душа разлетелась на осколки так же, как его меч. И пусть это займет годы — не беда. Аньхэ любил холодные закуски к крепкому вину.