Тот, кто меня хранит

      Ситуацию, возникшую в вертикали власти двух из оставшихся четырех Великих орденов, обсуждали впятером.       Правда, до того Ваньиню пришлось изрядно поработать языком, объясняя цзефу, кто такой его чжушоу и почему не стоит даже задумываться о том, чтобы причинить ему вред. О страхе речи не шло: это Ваньинь и Яньли могли не бояться демона, Хуайсан вообще был вне категорий, а глава Не раз и навсегда поставил Аньхэ в позицию «друг» и менять ее не намеревался. Цзысюань, судя по реакции на демона, появившегося после снятия осадного щита в собственном доме, словно никуда и не исчезал, боялся. Мужественно держал себя в руках, но его выдавали расширенные зрачки и непроизвольно дергающиеся вблизи от рукояти Суйхуа пальцы. Демонстративно вздохнув, Аньхэ перетек в досмертный облик, отчего Цзысюань и вовсе закусил губу... Того, что случилось потом, причин и вообще происходящего Ваньинь не понимал еще долго. Эти двое просто одновременно и одинаково почтительно поклонились друг другу, и на этом, кажется, страх цзефу закончился, истаял, как последний снег.       Узнав, как дела у шицзе, дотошно выспросив, осмотрел ли ее и ребенка целитель и не было ли отравления темной ци, брат, кажется, слегка успокоился, помолчал и предложил собраться всем действующим и будущим главам для обсуждения в Буцзинши. Цзысюань вскинулся на упоминании «будущих глав», выслушал довольно жесткое обоснование и заявил, что ни о какой мести и речи идти не может — демон был в своем праве. А сыновняя почтительность в нем сдохла в тот момент, как отец отдал приказ использовать Яньли и кроху А-Лина в качестве приманки.       — Никому об этом не говорите, наследник Цзинь, — хмыкнул брат. — Лучше всего сделать вид, что ни о чем подобном вы не знаете и ничего такого не было. Ваш отец тоже постарается замять дело, уверен, он выдаст гибель адептов за несчастный случай на Ночной охоте или во время усмирения какой-нибудь сильной нечисти, вроде Царя летучих мышей, но ни словом не упомянет демона. Да и следы предпочтет замести. Ваше исчезновение из Цзиньлин Тай обставят как отъезд куда-нибудь в летний дворец, для поправки здоровья молодой матери.       — Вы много знаете, господин Вэй, — ровно заметил цзефу, на что брат только мягко улыбнулся:       — Должность обязывает, наследник Цзинь.       Нет, мгновенного взаимопонимания между братом и Павлином не возникло и не могло возникнуть. Все-таки Вэй Ин был довольно злопамятен, а Цзинь Цзысюань в прошлом послужил причиной многих слез сестры. Но Ваньинь знал, что никакого вреда демон мужу любимой шицзе не причинит. Даже при всей его злопамятности. К тому же, завершив свою месть, Вэй Ин очень ощутимо успокоился, казался теперь отражающим небо озером, на котором утихло вызванное штормом волнение и осела поднятая со дна тина и муть. Это спокойствие распространялось на всех, кто оказывался с ним рядом, как прохлада от воды в летний зной.       Брат перенес их в Буцзинши, и Ваньинь немедленно поклялся, что обратно он полетит на мече и никак иначе.       — Двух раз мне хватило, спасибо!       Ощущения от переноса демоническим водным путем были ужасны — в первый раз было слишком много других эмоций, это их сгладило, а в этот раз он всем собой прочувствовал каждый миг тошноты, потери ориентации, неприятных ощущений в золотом ядре, перегруженном давлением темной ци... Нет уж, пусть лучше он устанет от полета, потратит время, но больше не будет чувствовать себя потрошеной рыбой! А ведь это он еще был привычен к демонической ци брата. Цзысюань выглядел бледным, как недозрелый тофу, но смеяться над ним Ваньинь даже не думал.       Не Минцзюэ встретил их у ворот вместе с Хуайсаном. Ваньинь тихо фыркнул, заметив, как полыхнули радостью глаза младшего Не от одного только взгляда на брата, ткнул Вэй Ина в бок:       — Я думал, вы только недавно виделись.       — Разве это что-то меняет? — удивленно вскинул брови тот и тут же коварно прищурился, растягивая изуродованные ожогами губы в усмешке: — Погоди, шиди, придет и твое время влюбиться, и тогда ты нас поймешь.       — Фу, молчи! Ничего не желаю слышать! — Ваньинь отвернулся, чувствуя, как предательски теплеют уши и скулы.       Он не хотел об этом думать. Особенно не хотел вспоминать одну язвительную, насмешливую, чем-то до ужаса похожую на брата особу, с самого конца войны цепко прибравшую к рукам лекарские палаты Пристани Лотоса и заставившую считаться с собой даже старейшину Цзян Чжунчэня, бывшего прежде их единовластным хозяином. Старик в открытую называл ее своей преемницей и грозился укоротить языки тем, кто напоминал ему, что эта особа вообще-то бывшая Вэнь. Не стесняясь напомнить, что чжушоу главы вообще-то тоже бывший Вэнь, а еще бывший глава клана, а еще «ещее» — младший брат покойного, хвала богам, Вэнь Жоханя. На подобные реплики, если доводилось стать свидетелем, они с братом одновременно закатывали глаза, но старались не реагировать никак иначе. Пусть лучше так. А то страшно подумать, как для цзянху прозвучало бы «мертвый шисюн главы Цзян — его чжушоу — демон в обличье бывшего Вэнь».       — Почему ты не избавился от потенциальной угрозы раньше? На войне? — спросил как-то Ваньинь.       — Потому что это было бы все равно что смазать одну язву снаружи, оставив болезнь внутри.       В полной мере этот ответ Ваньинь понимал только сейчас, когда, говоря тем же языком, Вэй Ин вырезал гнойную опухоль и основательно прижег вторую. Вырежут ее сами Цзинь — старейшины не потерпят во главе клана не-заклинателя.       Сидя за столиком, накрытым на пятерых, они пили — кто вино, а кто и крепкое байцзю, закусывали вяленой свининой и скрупулезно — Хуайсан записывал — планировали дальнейшие действия. Пока только в отношении трех Великих кланов, Лань, выведенные из внешней политики как минимум на год, если не больше, скорее всего закроют двери, соблюдая траур по «погибшим на Ночной охоте» главе Лань, его брату и Учителю. Вряд ли просочатся слухи о том, как именно погибли Лань Сичэнь и Лань Ванцзи, а вот о Лань Цижэне уже известно если и не всей цзянху, то половине точно. А сопоставив даты смерти всех троих, люди начнут трепать языками, выдумывая свои версии того, что случилось. Если Лань Цзили не дурак, то часть этих версий он запустит сам. Конечно, те, что не будут порочить честь и достоинство умерших. А если умело вплести в эту мешанину свои ниточки, выдавая за дикие выдумки правду, то, как бы ни старались «праведники» после отмыться, у них не получится, тому примером клан Цзян: матушка больше десяти лет пыталась пресечь гуляющую по цзянху байку о том, что Вэй Ин — незаконнорожденный сын ее мужа и Цансэ-саньжэнь, но так и не преуспела. Цзинь Гуаншань же даже не думал пресекать хоть какие-то слухи, о нем в открытую судачили в чайных, на базарах и едва ли не в каждом доме, и что же? Клан Цзинь как процветал, так и по сей день процветает, словно пионовый куст, изрядно удобренный навозом. Лань так не смогут. Нет, вряд ли они будут размахивать рукавами и кричать, что все было не так. Но их постные мины сами все скажут за них. В их случае молчание — практически равно крикам. Пытались ведь уже умолчать о неприглядной истории с матерью Нефритов, так до сих пор неизвестно, кто там кого убил, по какой причине и как, а слухи ходят. Двадцать пять лет прошло — все равно ходят.       Цзысюань, оставив жену и сына в Пристани Лотоса, должен был вернуться в Цзиньлин Тай и объявить, что его отец, возглавляя большую охоту на злобного монстра, был серьезно ранен, и принять бразды правления кланом и орденом в свои руки. Главы Не и Цзян — высказать ему одобрение и поддержку. Старейшины не решатся мутить воду, видя, что два из трех оставшихся Великих кланов всецело поддерживают молодого главу.              Тем важнее становились планы на будущие браки что главы Не, что его наследника, что главы Цзян. Ваньинь не знал, как не сгорел в пепел после, следующим утром, которое было уже далеко не утро, когда вспомнил, что они натворили ночью. Изрядно подвыпив, тут же, за столом, сметя в сторону шелуху от семечек, крошки и пустые кувшины, они под диктовку возмутительно трезвых Хуайсана и Аньхэ писали письма с предложениями брака между Не Минцзюэ и Вэй Цзяньчжи и Вэй Аньхэ и Не Хуайсаном. Дописав — немедленно ими обменялись и ударили по рукам — ни дать ни взять два купца, заключившие выгодную сделку!       Ваньинь еще помнил, как с трудом отнекивался от предложения чересчур настойчивого Не Минцзюэ взять второй женой какую-нибудь из заклинательниц Не, а потом и от жаждущего причинить добро Цзысюаня, принявшегося перебирать дальних родственниц с тем же прицелом. И, к своему ужасу, не помнил, удалось ли ему отгрестись от обоих, или же пришлось согласиться с главой Не, потому что ему проще дать, чем объяснить, почему нет. Заглянувший в отведенные ему покои брат сперва милосердно убрал головную боль, возложив ледяные ладони на виски, потом, посмеиваясь, пересказал весь этот ужас в лицах, и только после — жестокий демонюка! — сжалился и сообщил, что от второй и третьей жены Ваньиню удалось все-таки отказаться, мотивируя отказ тем, что он еще и на первой-то не женат.       — Но имей в виду, что жениться тебе все-таки придется, и как можно скорее. В идеале — раньше меня с А-Саном. Твоя свадьба затмит наше скромное торжество, будет меньше праздных разговоров.       Ваньинь хмыкнул, прижимая его ладонь ко лбу.       — Кому ж мне писать письмо? Тебе или самой Вэй Цин?       — Мне. Кем бы я ни был, но для А-Цин я все еще ее отец, Вэнь Аньхо.       — Ты в самом деле помнишь то, что помнил он?       — Не все. Многие события для неприкаянного духа остались неизвестными. Он был все-таки нежитью столько лет, в поместье клана заклинателей ему ходу не было. Что-то он знал по разговорам слуг, покидавших поместье, что-то — по слухам, что-то видел, оставаясь за границами защитных печатей. Но все, что знал и помнил Вэнь Аньхо до своей гибели, я знаю. Знаю, как сильно он любил свою семью. Настолько сильно, что ради них отказался сперва от власти и богатства основной ветви клана, а после — от возможности уйти на перерождение, отдав мне все, что оставалось: память, душу, ци... И потому я чувствую себя ответственным за них, за весь мой маленький клан, за дочь и сына, за бабулю, тетушек и дядюшек, за Цзяньчжи и ее сына. Так же, как и за тебя, шицзе, за всех людей Пристани Лотоса.       Ваньинь не отрываясь смотрел в его лицо. Знакомо-незнакомое, в этих страшных шрамах — но с глазами брата. Брата, который неожиданно больше не воспринимался тем Вэй Ином, шебутным подростком, с которым когда-то дурачились на озерах и протоках, стреляли по воздушным змеям и учились держать в руках мечи... И все же это был и он тоже.       — Так странно... — начал он и замолчал.       Демону хватило и этого, чтобы понять и ответить:       — Я — вода, А-Инь. Я вбираю в себя прошлое, исследую настоящее, прокладываю путь в будущее. Я Вэй, но я же и Цзян. Я начал свой путь там, в Пристани Лотоса, и вернулся туда же, чтобы остаться навсегда. Остаться с тобой.       Ваньинь с трудом сглотнул: горло перекрыл шипастый ком непривычных чувств, недовыплаканных по брату слез, недовысказанной благодарности. Аньхэ... А-Сянь мягко тронул губами его лоб, успокаивая, стер пальцами скатившиеся из-под крепко сомкнутых ресниц непрошенные, глупые капли.       — Что бы ни случилось, я твой брат.       — Да. И... я — твой.       — Вставай, А-Инь. Нам еще домой добираться, — усмехнулся А-Сянь, блеснув рубиновыми огоньками в зрачках. — А мне — еще привести цзефу в порядок, чтоб на мече устоял. А то он сдуру вчера байцзю напился.       Ваньинь захохотал и поднялся. Никаких последствий вчерашних возлияний он больше не чувствовал и был благодарен демону еще и за это.       — Павлина только целовать не вздумай.       — Да вот еще! Это только твоя привилегия.       — Ну-ну, а как же Хуайсан?       Демон усмехнулся так, что Ваньиню стало жарко:       — Своего сяо-Мао я целую совсе-е-ем не так, А-Инь.       — Сгинь, нечисть!       Хохот демона затих за дверью, и Ваньинь передумал кидать в него сапог, обулся и принялся умываться. Впереди был долгий день.       Впереди была целая жизнь. _________________________________ И традиционно, кусочек про Хуайсана и Аньхэ здесь: https://ficbook.net/readfic/12497128/32391613#part_content