Поворот

Удержавшись от того, чтобы почистить припыленную им самим рубаху, Скрябин сунул руки в рабочие штаны и сгорбился. Около часа назад на ткацкой фабрике Кесслера, что на Лиговке, прозвучал гудок окончания ночной смены. Как обычно, работников этим гудком никто не отпускал. «Гудок не для работяг, а для нас», - хохотнул надзиратель Метелин, с которым Скрябин разговаривал на днях, и который пустил его во двор сегодня утром. Правда, надзиратель уже забыл об этом, как и все, перед кем Иван открывал шкатулку. Люди стали выходить только сейчас – пыльные, серые, уставшие. Основную массу рабочих составляли мужчины, но были там и женщины. Внутренний двор заполнился шарканьем и кашлем тех, кто годами вдыхал хлопковую пыль. - Николай Семеныч, - окликнул Скрябин угрюмого пожилого мужика, которого никогда не встречал, но которого подробно описал человек Шмидта. - Чего надобно? – буркнул угрюмый, не уступавший Ивану ни в росте, ни в развороте плеч. - Суконщикам плату дали? - Чай сам не знаешь? - Я с чесального, недавно у вас, - прокашлял Скрябин. - Нам ничего не дали. Слышал, что навроде валяльный за платой пошел. - Навроде Володи, на вид Кузьма, - мелко сплюнул мужик. - И нам ничего. - Вот бесы, - так же сухо, имитируя недостаток слюны, сплюнул Скрябин и поманил угрюмого в угол двора, где не было луж. – Вам привет от подпольщиков. - Каких таких подпольщиков? – вполне натурально вылупился мужик. Иван, который прекрасно знал, что на днях один из людей Шмидта, назвавшись Топорковым, всучил рабочим валяльного цеха кучку плохо отпечатанных типографских листовок с призывами бороться за свои права, скупо улыбнулся и показал ту же листовку. - От Топорка. Это я его к нам привел. - А, от Топорка, - сопоставил фамилию и кличку суконщик. - Ну и чо? - Скажите своим, чтобы не торопились. Надзирателя я попросил выйти, сейчас речь говорить буду. Меня Сидор зовут. - Попросил? – не поверил мужик. - И чо, Метла так взял и вышел? Иван расправил плечи. - Вышел, - с ухмылкой подтвердил он. - А управляющий? А охрана? - Гаврилов так рано не приезжает, а охранники тоже погулять вышли, вы же видели, в проходной нет никого. Мужик окинул мокрый двор усталым взглядом, полминуты подумал, а затем гаркнул: - Народ! Слушай сюда! Люди кто тут же, а кто неохотно, но развернулись и уставились на уважаемого на фабрике человека. - Чо тебе, Семеныч? – понеслось с разных сторон. - Тут Сидор говорить хочет. - Какой еще Сидор? – пискнула какая-то работница. Но Иван уже встал на ящик из-под угля, смочил горло водой из взятой с собой грязной бутылки и начал: - Ткачихи и прядильщицы! Суконщики! Мотористы! Сегодня нам опять нам не дали платы! Сегодня над нами опять измывался Метла! … - Требуйте! Требуйте возможного и невозможного! - через пару минут оратор полностью завладел вниманием рабочих. - Требуйте то, что и так принадлежит вам! Они говорят, что они получили это по праву рождения? Вранье! Каждое человеческое существо появляется на свет голым и босым! Оно не имеет право ни на что. Тем более на то, что его родители украли у простого люда. У вас! У каждого из вас! – Иван начал показывать пальцем в толпу на тех, кого, по его мнению, «ограбили». Он умолк на минуту, слушая гул возмущения толпы. Еще недостаточно! - Требуйте! Гаврилов с прихвостнями купается в роскоши, пока вы прозябаете в бедности и нищете. Требуйте! Знаете, какую плату получает Метла? В десять! В десять раз больше, чем вы! Про десять раз было полнейшей чушью. Ваня не знал, сколько получает здешний управляющий или надзиратель, но это было и неважно. - Требуйте! Требуйте свое! Требуйте невозможного. Невозможного с ИХ точки зрения. Скрябин обвел возбужденную толпу взглядом и рявкнул: - Требуйте!!! Вот от него! Из боковой двери проходной появился недоумевающий Метелин, которому Иван заранее приказал выйти именно при этих словах. Толпа завопила и двинулась на надзирателя. Скрябин кивнул суконщику, спустился с импровизированного помоста и исчез со двора. Выйдя на тихую еще Лиговку, Иван усмехнулся. Последнее время такие речи удавались ему все лучше и лучше. Сказывалась практика. … - Здравствуйте, Анна, - раздалось с порога. Сидевшая на кровати Анна вздрогнула. Что, она так глубоко задумалась о детях и Якове? Или Александр, он же Кромвель, он же Михаил Генрихович Шмидт так бесшумно открыл дверь? Она узнала его по апломбу и голосу, ведь мужчина все еще был в маске. - Здравствуйте, - буркнула она. - Вы не сердитесь, что я надолго оставил вас без внимания? - почти ласково осведомился Александр. - Простите, дела задержали. «Эти дела - побег Манечки, не иначе», - мстительно подумала про себя Анна. «Чтоб ты моим побегом вскоре занялся». - Ну что вы, Александр. У меня дел вовсе нет, я только вас жду. Не обратив внимания на сарказм, хозяин особняка уселся на единственный стул в комнате. - Вы же медиум, Анна. Вы говорите с духами, видите вещие сны. Разве вы не предвидели такое развитие событий? - У меня нет вещих снов, - твердо сказала Анна. Вчера она успела обсудить с мужем через Брауна, в чем можно признаваться Шмидту. Яков был категорически против того, чтобы сообщать о снах, и Анна была с ним согласна. Этим она делиться не будет, и уж конечно не будет говорить о способностях детей. - У вас плохие информаторы, они слышали звон, да не знали, где он. - Когда-то это сказал ваш дядюшка, - хмыкнул мужчина. - Петр Иванович? – удивилась она. Кажется, удивление вышло вполне натуральным. «Да, дядя мог. Но как же давно Шмидт собирал слухи обо мне! С Затонска, получается?» - Скорее всего, он принял желаемое за действительное. Я иногда шутила с ним и предсказывала его судьбу, но это были лишь шутки. Духи – да, бывает, что они со мной говорят. - Я хотел бы в этом убедиться, - заявил Шмидт. - Вы можете вызвать любого духа? - Нет, разумеется. Кому-то недоступен переход в этот мир, кто-то не услышит, кто-то не захочет. Духи – существа капризные. - Вызовите дух Александра Македонского, - улыбнулся мужчина. - Я читал, что он капризами не отличался. - Приведите детей, - так же мило улыбнулась Анна. Через мгновение она поняла, что зря поверила в хорошее настроение Шмидта. Без всякой спешки он поднял руку, сжал кулак, взглянул на него, а затем раскрыл, будто решая, каким способом ударить женщину. Убрав улыбку и покраснев, Анна прошептала: - Вы не посмеете… - Я предупреждал вас вчера, - жестко произнес Александр. - Все будет только по-моему. Ни вы, ни ваш муж не будете ставить мне условий. Забыли? «Мерзавец!» - едва не выплюнула она, но сдержалась. - Или вспомнили? – это был простой вопрос, в голосе мужчины более не было угрозы. - Вспомнила, - тихо ответила Анна. «Как-то быстро он успокоился. Или он и не сердился, и значит, все это только слова, как и предупреждала Степанида? Но я правильно сделала, что спросила, я показала, что не знаю, где Штолики. Слава Богу, что они уже с Яшей». - Вот и хорошо. Не задавайте мне вопросов и ни о чем более не просите. По бытовым вопросам обращайтесь к Степаниде. Вызывайте Александра Македонского. Она пожала плечами. Македонского так Македонского. … Сырость висела над плацем гвардейского Семёновского полка. Хотя после ночного дождя ненадолго выглядывало солнце, сейчас небо над Литейным вновь было затянуто низкими моросящими облаками. Дувший с Балтики ветер не мог отлепить влажные листья от брусчатки, еще утром девственно чистой, и плац выглядел небрежно. Солдаты стояли в парадном строю. Их синие мундиры потемнели от влаги, бордовые косички этишкетов свисали с киверов жалкими веревочками. Лица были уставшими, ноги дрожали от напряжения. Офицеры держались молодцевато, но и на их лицах читалось утомление. Великий князь Сергей Александрович ожидался рано утром, а явился к обеду. Московит вышел из кареты в полном парадном мундире, со звездами орденов, с Андреевской лентой через плечо. Безукоризненно белая перчатка придерживала у бедра шпагу с золотой рукоятью. Размеренно, не глядя в глаза солдатам прошёл Великий князь вдоль сине-красных шеренг, четким метрономом звучали его шаги. Молчали гвардейцы, молчали офицеры. Даже лошади из эскорта лейб-гвардии Конного полка выучено тихо стояли в углу плаца. Лишь мотнул головой коренной царской кареты, и неподобающе весело звякнула царская упряжь. … - Ваш тезка не приходит, - развела руками Анна. - Вы не медиум, – разочарованно заключил Шмидт. - Медиум, но великих из прошлых веков еще не встречала, - уточнила она. – Я вообще редко кого-то зову, в основном они сами являются. К счастью, у нее было время, чтобы подготовиться и не сказать о Томасе Кромвеле. Она догадывалась, что Томас будет призывать потомка одуматься, а Шмидт его словам просто не поверит. Но кому-то же он должен поверить? - Ваши родители живы? – бросила она. Мужчина наклонил голову. – Вы можете их вызвать? - Это вероятнее, чем кого-то из древности, - искренне сказала Анна. - Они тоже могут не ответить, но попробовать могу. Как их звали? Он задумался. «Не хотите, чтобы я или Яша догадались, кто вы?» - фыркнула про себя Анна. «Мы и так это знаем!» - В детстве я звал отца «Горя», - вдруг сообщил Александр. - Мама часто говорила ему «Горе ты мое». Тогда я думал, что его так и зовут. Он рано умер. Удержав неуместные в ситуации слова сожаления, она кивнула. - Дух отца Александра, которого он называл «Горя», откликнись! Дух отца человека, что стоит передо мной, приди! Горя, твой сын зовет тебя, - немного пафосно произнесла она. Советуясь с мужем, Анна предлагала обмануть Александра и предстать перед ним обычным человеком или хотя бы тем медиумом, духи к которому приходят очень редко, но Яков посоветовал не делать этого. Обозлившись на зря потраченное время, Шмидт мог попросту избавиться от Анны, не оставив следов. Да и крошечная капелька тщеславия, что Анна иногда отмечала в себе, хотела подтвердить свой дар. И дух пришел. Мужчина, по виду чуть старше Анны, уставился на стоящего перед ним человека в маске и пробормотал: - Мишенька, неужели это действительно ты? - Здравствуйте, - не зная, как обращаться к отцу Шмидта, тихо сказала Анна. – Да, это ваш сын. Он вас не видит. - Он что, пришел? – с удивлением спросил Александр. Она кивнула. - Как он выглядит? - Ему лет тридцать. Ростом… - она смерила взглядом хозяина особняка, - с вас. Телосложением тоже на вас походит. Вернее, вы на него. - На лице есть что-то особенное? Анна вгляделась. - На левой щеке как будто шрам. Александр вздрогнул, а «Горя» усмехнулся. - Это сабельный удар, ошибки бурной молодости. Кстати, барышня, меня зовут Генрих Людвигович. Вы могли бы передать кое-что моему сыну, раз уж выпала такая возможность? - Да, конечно, - обрадовалась Анна. «Михаил Генрихович! Надо будет Яше сказать, что это точно Шмидт!» - В доме на Моховой, где мы жили, остались бумаги. Они очень не нравились моей супруге Евдокии, поэтому я спрятал их на чердаке, над такой перекладиной. Евдокия её каким-то русским словом называла, я никогда не мог запомнить. Пусть Миша их почитает. - А что в них? - Родословная, - улыбнулся Генрих, - связь с британскими Кромвелями. Миша и русский, и немец, но еще в нем течет кровь Кромвелей, я ему говорил в детстве. Бумаги ему понравятся. - Да уж… Еще что-то передать? - Пусть у него будет все хорошо. «А вот мне этого как раз не нужно…» - про себя вздохнула Анна. Дух исчез. Она повернулась к Александру, буравившему её тяжелым взглядом. - Что он сказал? - Что в вашем детстве вы жили на Моховой улице, и там на чердаке под балясиной лежит родословная Кромвелей, которую ваш отец прятал от супруги. Догадавшись, что именно произнесла, Анна похолодела. - И он почему-то посчитал, что вас это заинтересует, - неловко закончила она. Но сегодняшний Кромвель ошибки будто не заметил. Возможно, его слишком впечатлила встреча с давно умершим отцом и послание от него. Но зря Анна надеялась на искреннюю реакцию, мужчина перед ней хорошо владел собой. - Хмм… - протянул он, - значит, вы все-таки медиум. Это хорошо. Он задумался. - Я больше рассчитывал на ваш дар провидения, но раз его нет… Анна решительно помотала головой. - … тогда я буду через вас советоваться со знаменитыми и успешными людьми, которых уже нет на этом свете. - Лучше с тем, кто умер недавно, - вставила женщина. - К счастью, это нетрудно организовать, - улыбнулся мужчина. По спине Анны пробежала дрожь. А что, если Кромвель убьет императора и затем заставит её говорить с ним? Нет, в таком она принимать участия не собирается! - Шучу, - заметил её невысказанное возмущение Шмидт. - Отдыхайте. … Из прохода между казармами вышел рядовой в потертом темно-зеленом мундире. - Здорово, братцы, - произнес он. - Здорово, коли не шутишь, - ответил один из солдат, по виду самый старший. - Как зовут, откуда здесь взялся? Из егерей, что ль? - Угадал. Рядовой Игнатьев, переводят к вам из Егерского, - дружелюбно ответил Скрябин. - А пуговицы с орлом. Разжаловали? – ухмыльнулся другой солдат, вынув из щербатого рта вонючую самокрутку. Иван повел плечом со следами споротой нашивки ефрейтора. - Так точно. Ты приметливый. Достав из кармана мешочек грубой ткани, Иван раскрыл его и протянул солдатам. - Угощайтесь. Солдаты переглянулись. Табак у них был редкостью, казенный быстро заканчивался, и в полку курили всякую дрянь. Старший взял щепотку, скрутил из полоски газеты самокрутку. Иван достал спичку, щелкнул о каблук и дал прикурить. В воздухе разлился терпкий аромат. Через несколько секунд закуривший одобрительно кивнул. - Благодарствую. - Берите, братцы. Рядовые быстро разобрали табак по щепотям и карманам. - Как там, в Егерском? – спросил старший. Иван дернул уголком рта. - Хреново. Сажают в каземат за каждую провинность, лишают довольствия. А у вас? Молчавший до сих пор служивый вдруг выругался, а затем выплюнул злобно: - Полгода в увольнении не был. И за что? Каждый раз за мелочь! - Сочувствую, – понимающе кивнул Скрябин. - Не секут хоть? В Егерском такого не заведено. - Еще бы гвардейцев били, - сплюнул служивый. – Что мы им, мужики какие? Хотя я слышал, в сто тридцатом пехотном Белозерском рядового шпагой запороли. - Так то провинция, - заметил самый молодой, - а мы гвардия, столица. Мужчины помолчали, то ли радуясь своему привилегированному положению, то ли думая о далеком Белозерском, о жестокой дисциплине в котором ходила дурная слава. Через минуту братского перекура Иван сказал: - Я тут тоже с самого утра, никак не могу офицера найти. - Ну да, - усмехнулся пожилой. - Мы стояли, офицеры стояли. Смотр как-никак. Тот, кого не пускали в увольнение, вновь выругался. Иван отбросил самокрутку и злобно произнес: - Хоть кто-то из этих, что смотр принимали, знает, каково это, стоять навытяжку в дождь? Солдаты молчали. Скрябин продолжил: - Полк не человек, чего его спрашивать. Он, лять, стоит и стоит. Шесть часов, лять. У нас в Егерском то же самое. Мы под дождем по лесам бегаем, а штабные за нас ордена получают. - Так заведено, - вздохнул старший. - Кем заведено? – выплюнул Иван. - Ими и заведено, лять. Мой батька тоже в Егерском служил, Шипку брал! Так ему даже земельного надела не дали. Я пару лет назад, только ефрейтора получил, в Армению ходил. Тогда егерей – добровольцев отправляли восстание подавить. Подавили, лять. Хоть кто бы спасибо сказал! - Я тоже в таком был, - включился в разговор подошедший ефрейтор. - В Грузию вызвался, думал, орден дадут… - Дали? - Догнали и еще раз дали, - осклабился ефрейтор. - Только пулю словил. - Мы воюем за Родину, а получаем шиш без масла! – вызверился оратор. – Мы теряем здоровье, но лять, сейчас-то за каким бесом? Войны нет, а нам стоять под дождем и получать взыскания за верную службу? Вам жалованье выдали? Задумавшиеся каждый о своем служивые помотали головами. - Завтра обещают. - На что хватит? - На долги, - усмехнулся ефрейтор. - Вот именно. Денег им жалко, довольствие зажимают. Только муштровать и умеют, уроды штабные. - Я не для этого выжил под Плевной, - вдруг проронил старослужащий. - Построение! – донеслось вдруг с плаца. - Опять обед отложили, гонять будут, - вздохнул тот же солдат. - Идите, мужики, я щас подойду. Докурить не успел, жалко бросать. Солдаты поспешили на плац. Иван широко улыбнулся, подождал, пока оставшийся докурит, и достал из кармана шкатулку. - Ты, рядовой, после построения подождешь офицера и дашь ему в морду так, чтобы никто не видел. Сразу после этого все забудешь. Когда тот тебя обвинит, будешь божиться, что он врет. Иди. Рядовой послушно ушел. Скрябин любовно погладил шкатулку. Скоро в Семеновском полку разразится скандал, который послужит задуманному. Иван знал, что подобные провокации устраивали и другие подчиненные Кромвеля. Но шкатулка была только у него, Ивана. Так что он поважнее других кромвельчат будет, и поэтому заслуживает особых привилегий! ...