Tokyo ghoul

      Теплая майская ночь лёгким покрывалом укрыла город. Киришима Аято и Фуегучи Хинами возвращались домой с празднования двадцатого дня рождения девушки, устроенного четой Канеки. — Аято-кун, ты сердишься? — спросила нерешительно Хинами.       Переложив пакеты с подарками в левую руку, парень поднял правую и, потрепав легко спутницу по волосам, сказал с полуулыбкой: — Конечно, нет. Праздник получился хороший. Сестрица расстаралась. Все-таки не каждый день двадцать лет исполняется.       И, правда, Тоука и Канеки украсили свою квартиру шариками, цветами и гирляндами. Для гостей-людей приготовили праздничное угощение, а гули довольствовались кофе и минеральной водой. Компания собралась довольно разношёрстная: Банджо, Нишики с женой, Цукияма, Ренджи, Хиде, Урие, Йонебаяши и другие. Шум разговоров мешался со звуками музыки, а кульминацией вечера стал красиво украшенный торт. И пусть виновнице торжества не было суждено съесть ни кусочка этого великолепного экземпляра кондитерского искусства, но лицо Хинами светилось от счастья, когда она задувала свечи.       В этот момент в груди Аято поднялось теплое чувство, а сердце забилось, как сумасшедшее. И пришлось признаться себе в том, что давно было понятно и так, но что он так упорно отрицал: его чувства к Хинами — настоящие, и они никуда не денутся. Масла в огонь подлила вездесущая сестрица. Когда гости разошлись, а Хинами и Аято на правах родственников остались помогать убирать квартиру, Тоука запрягла братца вытирать вымытую посуду. Передавая ему очередную тарелку, она сказала негромко: — Аято, не думала я, что ты такой нерешительный. Так и будешь ждать, пока кто-нибудь уведет Хинами? Помрешь девственником.       С громким стуком парень поставил тарелку на стол и зашипел зло: — Я не девственник. И о чем ты вообще говоришь? Долбанная сестрица, одни пошлости на уме.       Тоука повернулась к нему и, прожигая насквозь не скрытым челкой глазом, сказала спокойно: — Думаешь, только я заметила это? Ты же влюблен в Хинами. И ты ей тоже нравишься. Вы же живете вместе. Сколько еще ты будешь таким слюнтяем?       Внутри Аято появилось едва сдерживаемое желание вцепиться в горло сестре, но он только отчеканил тихо: — Не лезь ни в свои дела.       Из гостиной доносились веселые голоса Хинами и Канеки, убирающих украшения, а на кухне повисло тягостное молчание.       Поэтому возвращаясь домой, Аято и выглядел мрачнее тучи. Сестра была во всем права. И в то же время не права.       Когда всё вернулось на свои места после битвы за Токио, вдруг выяснилось, что ему некуда идти. Конечно, Аято мог бы жить с Тоукой и Канеки, но ему было б в тягость видеть их влюбленные физиономии. Нет ничего хуже, чем оказаться третьим колесом в компании молодоженов.       В этот момент Хинами предложила Аято жить с ней. Девушка вернулась в старую квартиру, где когда-то проживала с родителями. Это просторное, хорошо обставленное жилище в тихом районе, несколько лет простояло покинутым, но Хинами быстро навела там порядок.       Аято переживал, что возвращение в отчий дом откроет старую рану, но к этому времени девушка уже пережила острую фазу горя. Осталась только грусть потери любимых, которая живет в нашем сердце до конца жизни.       Что же касается моральной стороны вопроса «Стоит ли двум молодым людям противоположного пола проживать вместе?», то это мало волновало тех, кто состоял когда-то в Древе Аогири.       И если поначалу парень и девушка ощущали стеснение от подобного соседства, то вскоре все наладилось. Аято оказался вовлечен в работу Объединенного фронта, а Хинами занималась с детьми-сиротами в детском доме того же фронта, попутно готовясь на курсах к поступлению в университет.       Таким образом, они встречались только рано утром и поздно вечером. Да еще на выходных Фуегучи часто звала с собой Киришиму за покупками в торговый центр. Он никогда не сказал бы этого вслух, но парню было приятно помогать Хинами выбирать новые полотенца или мыло в ванную. Обсуждая, какой сорт кофе купить, они ходили между полок совсем как настоящая пара, а Аято ловил себя на мысли, что хотел бы застыть в этом моменте, ощущая внутри покой, тепло и счастье.       Поэтому так и задели его слова Тоуки. Ведь он никак не мог заставить себя перейти черту, отделяющую друзей от любовников. Потому что терзал его самый банальный страх потерять и эти крупицы близости.       Уже давно перевалило за полночь, а он все так же ворочался в своей постели, обдумывая ситуацию.       В квартире повисла тишина. Наверняка, Хинами давно спала в спальне, когда-то принадлежавшей ее родителям, а Аято стоял у окна бывшей детской, убеждая себя, что нужно все-таки сделать первый шаг.       В горле пересохло, и, приглушая шум шагов, Киришима прокрался на кухню, где жадно выпил стакан воды.       Возвращаясь назад, парень услышал вдруг приглушенный голос: — Аято-кун…       Ему показалось, что за этим последовал тихий стон. Звуки явно раздавались из-за дверей спальни Хинами. На несколько мгновений он замер, не зная, что делать. Пришла мысль, что Фуегучи снится кошмар, и та зовет его во сне. Но за все время совместного проживания, Аято ни разу не заходил в эту комнату, уважая ее личные границы.       Он уже практически решил вернуться к себе, как снова услышал: — Аято… ах.       Это наполнило его решимостью, и тихо повернув ручку незапертой двери, парень проскользнул внутрь.       На тумбочке тусклым светом горел ночник, и сначала показалось ему, что Хинами спит на боку в одной майке и нижнем белье. Но потом парень заметил, что правая рука девушки находится в трусиках между полусведённых ног, равномерно двигаясь. Глаза Фуегучи были закрыты, и по болезненно сведенным бровям и то и дело вырывавшимся стонам парень понял, что появился в комнате незваным гостем в самый разгар интимного действа.       Слишком увлеченная своим делом, чтобы замечать что-то вокруг, та не видела вошедшего. А внутри парня поднялась буря противоречивых эмоций: удивление и непонимание того факта, как такая невинная и чистая Хинами может заниматься подобным быстро испарилось, уступив место осознанию того, что думает она при этом именно о нем.       Сердце бешено застучало в груди Аято, а в штанах сделалось очень тесно. В этот момент девушка распахнула свои потемневшие, налитые красным глаза. В первые несколько секунд очевидно принимая его за продолжение своей эротической фантазии, она позвала с придыханием: — Аято-кун…       Но осознав, что не бывает таких реальных фантазий, резко выдернула руку из трусов и подскочила в кровати. — Я… я… не… я не… Аято-кун, ты… не, — забормотала она невнятно, сжавшись вся и борясь с подступающими слезами.       И, наконец, перестав сдерживать слезы, сказала сквозь всхлипывания: — Прости меня. Я хуже всех.       В груди парня защемило, и в следующую секунду он обнимал ее, покрывая поцелуями мокрое лицо. И прежде чем припасть поцелуем к губам девушки, удалось ему горячо прошептать: — Для меня ты лучше всех.       А потом звуки и свет как будто пропали. Остался только шум крови в ушах, бухающее набатом сердце и вкус соленых нежных губ. Когда кислорода не оставалось совсем, он оторвался от девушки. Несколько секунд они смотрели друг на друга, дыша, как будто пробежали несколько километров. Хинами первая нарушила молчание: — Аято-кун, прости.       Тот покачал головой: — За что ты извиняешься? Не нужно. — Я ужасная извращенка. Делала такие вещи, думая о тебе.       Аято перехватил руку девушки и прижал ее к своему паху со словами: — Тогда я тоже извращенец. Чувствуешь, какой он твердый?       Глаза Хинами расширились, но она не отдернула руку. Наоборот начала трогать то, чего не трогала ни разу в жизни — сначала нерешительно, но довольно быстро осмелев. А затем и вовсе скользнула ладонью за резинку трусов. Ее маленькие пальчики поглаживали и ласкали плоть парня. Киришима перехватил ее руку, и, вытащив ту из трусов, сказал, тяжело дыша: — Я на грани. Будешь продолжать, и я не сдержусь.       На лице девушки появилось озадаченное выражение, и она сказала с недоумением: — А зачем тебе сдерживаться, Аято-кун? Ведь я сама этого хочу. Ты нравишься мне. И я хочу тебе сделать приятно.       Вот так вот просто. Без сомнений и отговорок. Она призналась в своих чувствах и прямо заявила о своих желаниях. Эта девочка, перенесшая столько потерь, превратилась вдруг во взрослую женщину.       Чувствуя, как румянец жжет жаром щеки, Аято сказал, смотря в сторону: — Ты тоже давно мне нравишься, Хинами-чан.       Та ответила открытой, радостной улыбкой, какой не улыбалась со времен детства: — Ну тогда мы можем сделать это.       Она первой стянула с себя майку, открыв его взору небольшие аппетитные грудки. Горошины розовых сосков контрастировали с белоснежной кожей, маня и притягивая взгляд. Он последовал ее примеру и скинул футболку.       А затем, повинуясь импульсу, припал губами к левой груди. Несильно сжав ее рукою, он вобрал сосок в рот и прошелся по нему языком. Девушка чувственно застонала, показывая, что он все делает правильно. А тот уже переключился на соседнюю, подумав, что будет несправедливо обойти ее вниманием. Когда Аято вдоволь наигрался с этими чудесными, мягкими, вкусными игрушками, он поднял глаза на девушку и поймал ее расфокусированный взгляд.       Она начала нерешительно: — Аято-кун, можно мне тоже кое-что попробовать?       Не понимая, о чем та просит, он все-таки согласно кивнул. Тогда девушка припала губами к его шее. Он явно слышал, как она вдохнула его запах, а ее язычок прошелся по его ключице.       Медленными поцелуями Хинами спускалась все ниже и ниже. Веря и не веря, парень наблюдал за ее действиями. И когда ее путешествие было остановлено краем домашних штанов, Аято заметно занервничал. Девушка, не смущаясь, поглаживала рукой его член сквозь ткань, губами целуя по очереди каждый кубик пресса.       Ужасно захотелось выпустить рвавшийся наружу член, и скользнуть им в горячий рот девушки, но вместо этого парень сказал нервно:       — Хинами-чан, не надо. Ты не должна.       Со вздохом она оторвалась от своего занятия, и сев в кровати, спросила с обидой: — Аято-кун, ты не хочешь? Тебе не нравится то, что я делаю? Это лишком развратно? Я — плохая?       В ее голосе послышались нотки слез, и парень понял, что опять напортачил.       Обхватив руками ее лицо, он сказал с горячностью: — Конечно, нет. Ты очень хорошая. Я просто не хочу тебя заставлять. — Но я же сама хочу. — Ну, если ты хочешь, тогда… — неловким жестом парень стянул с себя штаны и бельё. Как назло член стоял колом, призывно поблескивая каплями смазки, выступившей на головке.       Девушка нерешительно дотронулась до самого кончика, а потом, пройдясь пальцами по длине, сжала рукой ствол. Издав пошлый стон, Аято толкнулся ей в руку. Приняв это за приглашение, Хинами склонилась и коснулась губами головки. По позвоночнику гуля как будто ток пустили, а та еще и подбросила дровишек в огонь — маленький язычок лизнул нежную кожу, как будто примеряясь к вкусу. Судя по последовавшим действиям, девушке он понравился. Потому что язык ее заработал увереннее, облизывая не только головку, но и ствол.       Парень взирал на это ошалевшим взглядом, не веря, что маленькая, застенчивая Хинами облизывает его член, как люди облизывают подтаявшее в жаркий день мороженное. Наконец, она осмелела настолько, что с хлюпающим звуком втянула головку в рот и замерла на некоторое время, привыкая к новым ощущениям. Их взгляды встретились, и парень погладил ее подбадривающе по голове. Поняв, что все делает правильно, девушка задвигала головой. В какой-то момент ее зубки скользнули по коже ствола, заставляя Киришиму зашипеть. Она вытащила его плоть изо рта и сказала виновато: — Прости, я забылась.       Аято покачал головой и погладил ее по щеке: — Ничего страшного. Просто будь поосторожней с зубами.       Она согласно кивнула, и открыв рот шире, снова начала сосать, сосредоточившись на головке. Ее движения были не очень умелыми, но все равно очень приятными.       Распущенные волосы щекотали пах и бедра парня, создавая приятный контраст. Стабильный темп, и рука, помогающая со стволом, быстро подвели его к пику. Да и вид Хинами, увлеченно лижущей и заглатывающей его достоинство, как будто это самая вкусная вещь на свете, дико возбуждал. А издаваемые при этом хлюпающие и чавкающие звуки делали эту эротическую картинку идеальной. — Хинами… я сейчас… — еле как выдавил из себя гуль, стараясь сдерживать стоны.       Девушка посмотрела на него и заработала ртом быстрее, заглатывая глубже. В уголках ее глаз собрались слезы, по подбородку текла слюна, а вены на шее вздулись от напряжения. Но она не сдавалась, принимая его по самое горло. Ее вид — такой развратный с его членом во рту и сильно потемневшими глазами, но все равно невинный заставил Аято задрожать от накатывающего удовольствия. В последний момент он успел вытащить свое хозяйство изо рта девушки, и кончил ей на грудь. Но несколько капель все рано попали на лицо и даже губы.       Жуткий стыд от подобного разврата почему-то усилил последние отголоски оргазма.       Когда волна удовольствия отступила, он пробормотал: — Прости, Хинами-чан.       И поспешно выдернул несколько салфеток из упаковки на тумбочке. А девушка вдруг слизнула капли с губ, да еще и проглотила. Ее вердикт был вынесен хрипловатым голоском: — Аято-кун, она соленая. И в то же время сладкая. А еще горьковатая. Столько вкусов в одной вещи.       Щеки парня залил густой румянец, и он сказал с укором, вытирая остатки с груди и лица девушки: — Зачем ты в рот это взяла? Зачем…       Хинами посмотрела на него с удивлением: — Но ведь это же ты, Аято-кун. Мне всё в тебе нравится.       Киришима понял, что из них двоих более зрелым оказался не он!       Неожиданный дух соперничества овладел гулем, и он легко надавил на плечи девушки со словами: — Ляг. Теперь моя очередь.       Та подчинилась без возражений и даже позволила ему стянуть с нее трусики и широко раздвинуть ноги. На пару секунд он замер, засомневавшись сможет ли, но потом решительно склонился к паху девушки и лизнул маленькую горошину. Впервые испытав подобное, та рефлексивно попыталась сжать ноги, но парень не позволил. — Хинами-чан, не закрывайся, — сказал он тихо, — я хочу тебя распробовать.       Откровенно говоря, Киришима совсем не был уверен, сможет ли сделать все правильно, но отступать не собирался. Его язык прошелся по складочкам, чувствуя солоноватость ее соков. А потом накрыл заветный бугорок и начал двигаться размеренными движениями.       Девушка комкала руками простыню, стонала и вздрагивала. В какой-то момент она запустила руку в густые волосы парня и ощутимо потянула. Но это была приятная боль, потому что означала, что Хинами перестала себя контролировать.       Оторвавшись ненадолго от своего занятия, парень раздвинул розовые, влажные складочки и надавил средним пальцем на вход. Девушка задрожала и тихонько заскулила, но парень не поддался, не останавливаясь, пока его палец не оказался на две фаланги внутри. — Хинами-чан, ты такая узкая, — сказал он. — Аято-кун, это так странно. Мне кажется, я сейчас сойду с ума, — прохныкала девушка.       Парень улыбнулся: — Хорошо. Мне нравишься ты такая.       И снова припал губами к ее клитору. Только на этот раз он помогал себе пальцем, очень медленно двигая им внутри ее горячего, узкого, влажного, нежного лона.       Хинами застонала громче и неосознанно водила тазом, не в состоянии справиться с острым удовольствием. Ему пришлось крепко ухватить ее за бедро, чтобы та не могла избежать его настойчивой ласки.       В какой-то момент Аято решил добавить второй палец. Почувствовав, как ее, такую узкую, но невероятно влажную, нежно и неумолимо растягивают, девушка задрожала и с громким выкриком дошла до пика.       Парень поднял голову и наблюдал, подмечая малейшие детали: ее распахнутые в немом крике губы, подернутые дымкой глаза, сжимающие простыню пальцы руки и поджатые пальцы ног.       От увиденного его член снова сделался очень твердым.       Девушка свернулась в позе эмбриона на боку, приходя в себя после пережитого удовольствия. Аято обнял ее со спины и сказал тихо: — Мне понравилось твое выражение лица только что. Такое неприличное. Никому больше не показывай такое лицо.       Реакцией на его слова была краска стыда, залившая щеку и маленькое ушко Хинами. Парень понял, что вряд ли сдержится. — Хинами-чан, — начал он просяще, — я хочу пойти до конца. Ты сможешь?       Она повернула к нему лицо и сказала тихим голоском: — Да. Я тоже этого хочу. Только будь со мной понежней, пожалуйста.       Выглядела при этом Хинами такой милой, что у Аято во рту пересохло от желания. Но он сказал себе, что нужно успокоиться, чтобы не навредить девушке.       Не меняя позы, Киришима приподнял ногу девушки. — Может, мне лечь на спину? — просила та с тревогой. — Нет. Оставайся на боку. И можешь придержать свою ногу?       Та послушно прижала рукой ногу к боку, открываясь ему.       Аято скользнул членом между ног девушки. Первое же соприкосновение интимных частей заставило обоих тихо ахнуть, а Хинами еще и едва заметно сжалась, ожидая боли.       Решив не форсировать события, гуль начал тереться членом о влажные складочки, задевая головкой клитор. Его рука нежно массировала грудь девушки, а губы ласкали шею и маленькое ушко.       Дыхание девушки сделалось прерывистым, и она расслабилась.       Наконец, парень направил себя в Хинами — толкнулся совсем несильно, позволив головке скользнуть внутрь. Но и этого движения было достаточно, чтобы заставить девушку негромко заскулить от боли. Не позволяя жалости остановить себя, он медленно толкался, с каждым разом продвигаясь глубже на каких-то жалких пару миллиметров больше, чем в предыдущий. Его пальцы мяли и теребили клитор девушки, отвлекая этой практически грубой лаской от того, как безжалостно и неумолимо его член растягивает ее узкую дырочку.       Аято остановился только когда оказался в ней больше чем наполовину. Они замерли на какое-то время, прижавшись друг к другу — утомленные этой трудной работой. Каждый прислушивался к новым ощущениям. Хинами привыкала к новому для нее чувству наполненности и растянутости, а Аято старался заглушить в себе желание ворваться до упора в эту нежную, жаркую, влажную глубину и резко двигаться, пока не накроет желанная разрядка.       Наконец, Хинами повернула к нему голову и сказала негромко: — Аято-кун, теперь можешь двигаться. Думаю, я выдержу.       В груди Киришимы заныло, и успокоившееся было сердце рвануло вперед скачками. Как же хороша была девушка в этот момент! На нежных щечках играл румянец, губки были призывно распахнуты, а в глазах затаился новый блеск, как будто перейдя черту, отделяющую детство от взрослой жизни, приобрела она какую-то женскую притягательность. И хотелось гулю, чтобы показывала она себя такой только ему.       Парень припал жарким поцелуем к губам девушки, и одновременно начал сильно толкаться внизу. Ловя губами ее стоны, он чувствовал, как жар желания поглощает его полностью. Но и этого было мало.       Выйдя из девушки, он уложил ее на спину, развел ее ноги широко в стороны и, снова скользнув внутрь, накрыл своим телом.       Размеренно толкаясь до упора, он слышал стоны Хинами и чувствовал, как ее ноготки впиваются ему в спину. Его расфокусированный взгляд выхватывал какие-то детали: влажные волосы девушки, разметавшиеся по подушке, ее болезненно сведенные брови и распахнутые губы. Мягкий свет лампы освещал два тела, схлестнувшихся в жаркой гонке любви.       Комнату наполнили влажные, хлюпающие звуки и густой запах любви.       И вскоре не осталось ничего, кроме нарастающего, необратимого предчувствия сильнейшего удовольствия.       В самый последний момент, когда уже не было сил терпеть, Аято хотел выйти из нее, но Хинами не позволила. Сжав парня в объятиях, она приняла его до последней капли.       А потом… Потом они просто лежали рядом, одурманенные счастьем, переживающие произошедшую в них трансформацию.       Маленькая ручка Хинами подкралась к руке Аято, и они сплелись пальцами. Взгляды двух гулей встретились. Их глаза уже пришли в норму. На лице Хинами играла легкая улыбка счастья, а лицо Киришимы… Лицо этого еще совсем молодого парня, обычно насмешливое, жесткое или настороженное, выглядело сейчас расслабленным и спокойным. — Аято-кун, — начала девушка, — давай всегда будем так же счастливы.       Он потрепал ее легко по голове и ответил негромко: — Давай. Ты заслужила это, Хинами.       Она прижалась к нему всем телом и сказала: — И ты заслужил. Мы оба прошли через многое. Я не хочу больше жалеть себя, вспоминая прошлые несчастья.       Киришима подумал, что ее слова справедливы и для него.       Вместо ответа он потянулся губами к ее лбу и нежно поцеловал.       Через несколько минут в комнате не осталось иных звуков, кроме тихого дыхания спящих любовников. Двое детей, рано оставшихся сиротами, крепко спали, прижавшись друг к другу. За окном начинался новый день.