Задохнись мной

      Лиза вновь чувствовала себя маленькой одиннадцатилетней девочкой. Хотела плакать и очень громко кричать. И она плакала. И кричала. Когда вокруг тебя рушится очередная иллюзия, то чувство страха возникает довольно лёгкое, поверхностное. Одна иллюзия разрушилась — появится другая. Но когда этот разбитый, разломанный образ ты сама, тогда действительно становится не до смеха. Не факт, что новая ты придёт.       Не факт, что после этого ты вообще сможешь ходить.       — М-мамо-чка… — Время от времени беззвучные всхлипы переходили в оглушительные рыдания, но на третий час истерики у Лизы окончательно охрип голос и не осталось сил. Максим вытряс из неё всю душу. Дьявол.       Лиза лежала на полу у кровати, слегка поджав под себя ноги. Не могла даже головы поднять. Не хотела.       Она мало-помалу начинала успокаиваться, но чувствовала себя разбитой и поломанной всей этой навалившейся правдой. Лиза не то чтобы много ему врала, но периодически ловила себя на мысли, что не должна говорить таких праведных и правдивых вещей убийце. Преступнику. Палачу.       Милютина была так потеряна и обескуражена в ту ночь. Девять лет назад. Она искала подвох и везде чувствовала опасность, тень. Первые пару недель ей было страшно оставаться одной, выходить из комнаты, отпускать отца дальше порога гостиной, терять из виду, когда он был дома… Максим точно что-то задумал. Так просто людей не спасают, не отдают. Это ведь…       Не рентабельно, моя ведьмочка.       Спустя несколько недель и пару-тройку сеансов психотерапии, Лиза поняла, что, пожалуй, этот парень был очень даже хорошим. Он действовал исходя из своих знаний и опыта, наилучшим образом, Лизонька. Неудивительно, что вскоре эти сеансы понадобилось прекратить. Её отец был категорически против идей о всемогущем прощении. И любимую дочку учил тому же.       По прошествии трёх лет и ряда губительных отцовских нравоучений Лиза прочно усвоила, что такие как Максим заслуживают одного. Страданий. Но как причинить боль человеку, который и вовсе не способен её чувствовать? Она не знала, но старалась. В попытке вызвать доверие, Лиза сбилась с пути. Сама того не осознавая, она лечила его. Ну или как минимум заглушала боль.       Душевные разговоры, смелость, поступки топили его сердце так быстро, как масло топится на горящей сковороде. Раз. И он уже не хочет свернуть ей шею. Два. Просит её о помощи. Три. К горлу подкатывает ком. Становится тяжело глотать. Лиза вновь начинает плакать.       А ведь она так радовалась их ссоре. Так надеялась, что этот конструктор собирать не придётся вовсе. Строить башни по чужим чертежам удаётся не каждому. Впрочем, у Максима там какой-то строительный бизнес был… Он, наверное, в этом лучше разбирается.       Ненависть разрушает в первую очередь того, кто её испытывает, Лизонька. Так происходит вообще с любыми эмоциями. Не у всех хватает эмпа… не у всех получается понимать, что ты чувствуешь. Большинство твоих эмоций так и останутся только твоими.       Её хорошая актёрская игра сыграла с ней злую шутку. Лиза до того вжилась в роль его ангела-хранителя, что перестала оберегать саму себя от потрясений. Нельзя заботиться о человеке, делать вид, что сопереживаешь, помогать, чувствовать, а потом разом напомнить себе о том, что он, в общем-то, тот ещё мудак. И стоило бы держаться от таких как он подальше. Ибо люди, ради которых мы стараемся, рано или поздно приобретают в нашем сознании статус «важные». Пойди потом убеди свой мозг в том, что это была лишь иллюзия. Он едва ли поверит в эти твои оправдания.       Лиза ненавидела себя сначала за то, что прежде чем заставить поплатиться, ей приходилось зализывать его раны. Испытывать неподдельную жалость, сочувствие. Потом ненавидела себя за то, что всё пошло не по плану. Эта дурацкая ссора всё разрушила… Как всё-таки не вовремя заговорила в ней настоящая Лиза. А теперь… Это было невыносимо: ощущение того, что ты симпатична человеку, который должен подыхать от боли и отчаяния. Из-за тебя.       Максим — убийца. Безжалостный убийца её брата. А Лиза безмозглая и бесполезная сестра. Она даже отомстить по-человечески не может. Дрянь.       Перед глазами вновь возникает картина их последнего неудавшегося поцелуя. Лиза сжимает край небольшого ворсистого ковра, на котором лежала. Как же отвратительно. Вызывать у него желание, а не чувство страха. Она ненавидела не его. Она ненавидела себя и свою беспомощность. Она хотела для него страданий, а не стать надеждой. И уж тем более не какой-нибудь девочкой на одну ночь.       — Что случилось? Лиза? — В дверном проёме возникает седовласый мужчина, обеспокоенно смотрящий на своё чадо. Он любил дочку. Может быть, даже слишком. Его и без того больное сердце разрывалось при виде её стенаний.       — Папа… — Ей с трудом удаётся чуть приподняться, облокотившись спиной о деревянную кровать. Шёпот такой тихий, и только благодаря этой тишине отчётливый. Попробуй она сказать это громче — подавилась бы словами.       Мужчина осторожно «падает» рядом. В его возрасте разве что в креслах сидеть удобно да на диване. Он тяжело выдыхает, кожаный ремень слегка впивается в массивный живот. Сплошное неудобство. Ещё и костюм помнётся наверняка… Лиза продержится с десяток секунд, а затем вновь разразится плачем. Никчёмная, никчёмная дура.       — Тише, ведьмочка, тише. — Отец будет гладить её по плечам, голове, ласково прижимая. Короткий поцелуй устремится прямо в макушку. — Что произошло?       Она проплачется. В какой-то момент даже почти закричит, но охрипший голос заместо крика выдаст какие-то булькающие, невнятные звуки. Она как рыба, брошенная на суше.       Подыхать.       — К-кажется, я. Я ему… Нравлюсь… — Лиза чувствует себя до предела виноватой. У неё не хватит духу поднять голову и посмотреть на отца. Оно и к лучшему. Он незаметно для неё улыбнётся. У него чудесная дочь. Послушная и талантливая. Просто нужен человек, который не даст сойти с выбранного маршрута.

***

      Вопреки сожалениям Лизы, Максиму действительно было больно. Алкоголь не лез в глотку, хоть убей. Внутри просто нечего выжигать, внутри ничего нет. Пусто.       Только мысли, которые не утихнут. Максим бил эти боксёрские груши, как никогда, будто ожидая, что они вот-вот разозлятся, оживут и дадут достойной отпор обидчику. Он был бы не прочь получить по морде, если бы кто-нибудь объяснил за что.       За что она с ним так? Кирсанов мог бы понять, если бы просто ей не нравился. Мог бы понять, если у неё там какие-то проблемы были, с психикой, с головой, с прошлыми отношениями. Может, её насиловал кто. Он неожиданно поймает себя на мысли, что ничего, ничегошеньки о ней не знает. Они почти всегда говорили о нём. О его семье. Его планах. Его грехах.       Но такого ужаса, граничащего с безумием Максим не видел, пожалуй что никогда. Задохнись. Задохнись мной. Неужели она была так зла за те его слова несколько дней назад? И если да, то зачем пустила? Все эти догадки его медленно и с аппетитом поедали. Очередной удар, и он без сил заваливается на маты. Придётся вызвать такси. Сам он машину не поведёт. Не сможет.       Крупный пот стекает со лба. Максим снимает перчатки и проводит рукой по взъерошенным волосам. Это какой-то кошмар. Складывалось впечатление, словно ему после тысячи падений, наконец, пожаловали страховочный трос. Но в самый ответственный момент не закрепили. Да что ж это за блядство такое! Почему ему не может повезти хотя бы раз? Какого чёрта он вообще до сих пор о ней думает?       Максиму редко отказывали, но и такое бывало. Раздражение билось в нём ровно несколько секунд и тут же стремительно угасало. Был даже случай, когда девчонка из бара его прямо в постели остановила. Они кое-как добрались до отеля, всю дорогу то и дело целовались, и ему стоило огромных усилий не стянуть с неё эту кофточку прямо на полпути в номер. Не девочка, а эстетика.       Но в какой-то момент, когда он уже потянулся к пряжке ремня, она резко запротестовала, оттолкнула его и принялась наскоро одеваться. Сказать, что Максим охренел — ничего не сказать. Он отправил в её адрес несколько смачных ругательств, и оставшись в номере один, заказал себе виски. Надо же было как-то снимать стресс, раз одежду снять не получилось.       С Лизой всё выглядело как-кто иначе. Она, такая ласковая, уютная в одну секунду на его глазах превратилась в гарпию… А у Максима словно второе сердце выросло. Но потом было вырвано из груди и растоптано напрочь. Он мог бы понять её нежелание. Лиза говорила с ним только о дружбе. Но смерти друзьям не желают. Наверное… Ведь так?

***

      Максим только закончил переговоры, но почти не испытал вожделенного злорадства. Заказчик заискивающе улыбался, аккуратно интересуясь тем, остаётся ли в силе предложение Максима о покрытии дополнительных расходов на строительство их дачного посёлка. Парень что-то лениво подтверждал, с чем-то не соглашался. Как просто управлять этими людьми. И никакой боли. Даже угрожать никому не пришлось.       Спасибо Лизе. В сотый? В тысячный раз? Да он так скоро молитвы по ней запоёт.       За упокой души.       Парень выходит из кабинета не радостный, но предельно довольный собой. Репутация была восстановлена. Конкуренты отца разбиты. Осталось разве что девочку похищенную отыскать и… И что делать дальше, Максим не представлял. Он по-прежнему не знал, чего хотел и куда стремился. По-прежнему был ведом чужими мотивами. Но хотя бы начал это осознавать.       Максим проходит к лестнице. Со второго этажа доносится голос старшего брата, Андрея. Шаг ускоряется неосознанно. Только его тут ещё не хватало.       Андрей его едва живьём не закопал после последней выходки при отце. А мне что прикажешь ему отвечать? Он меня уже достал с вопросами о том, как я так хорошо всё организовал! Очевидно, Виктор чувствовал подвох, ибо ранее подобного энтузиазма в общении с сыном не проявлял. Ну и поделом этим двоим. Андрей хотел внимания — он его получил.       Из вороха заурядных мыслей Максима вырвет телефонный звонок. Он будет готов увидеть на экране кого угодно: отца, одного из братьев, забывчивого клиента, оставшегося подписывать ряд важных документов. Может, даже сотового оператора или какого-нибудь мошенника. Но нет. Номер будет её. И на весь экран такое пресловутое… Лиза Милютина. Максим всегда записывал людей официально, боясь кого-то с кем-то перепутать или забыть. Но вот её он бы забыл едва ли.       Рука несколько раз дрогнет, прежде чем он поднимет трубку. Максим будет стоять уже на крыльце, глотая, именно глотая свежий воздух. Так задохнись. Задохнись мной.       — Алло. — Голос такой спокойный, безразличный. Словно ничего и не произошло.       — Привет… — Лиза невольно перенимает его манеру. Говорит тихо и почти без эмоций. — Я думала, ты не возьмёшь трубку… — Лёгкий смешок появляется и тут же ускользает. Ей до чёртиков неудобно. — Мы можем поговорить? Ты не занят?       — У нас с тобой в последнее время не клеятся разговоры.       — Да, ты прав… Не клеятся. Но я хотела бы извиниться и всё объяснить. Ты тут не причём, и я… Прости. Мне очень жаль. И если твои слова о том, что тебе стало легче, правда, то я…       — Это правда.       В трубке повисает молчание. Они оба хотят одного: быть честными. Но получается это, к сожалению, только у Максима.       — Мы можем встретиться и поговорить? — Она не говорит «пожалуйста» и не щебечет «умоляю», но её тон выдаёт мольбу. Лиза просила его. И он не смог бы ей отказать.       — Когда и где?       — Спасибо… Я пришлю тебе адрес по смс. Это немного мрачное место, не удивляйся. Хочу тебя кое с кем познакомить.