Аукцион
15 июля 2022 г., 08:00
Это место пропитано нищетой, страданиями и злобой. Оно проникает тебе под кожу, желая заполнить каждую клетку твоего тела отчаянием. Я вижу взгляды людей, что идут по этим грязным и пропитанным зловониями отходов улицам. В этих взглядах читаются безысходность и принятие всего этого дерма, в котором они оказались. Но есть и такие, как эта девушка лет двадцати, что идёт нам навстречу. Я вижу её желание завладеть бо́льшим и выбраться к чёртовой матери отсюда. Я уворачиваюсь от столкновения с ней, но она ловко перестраивается и врезается в Луиса. Он отходит от девушки, что рассыпается в извинениях и, кланяясь, быстро убегает. Что ж, Луис не обеднеет от того, что у него утащили бумажник. Я смотрю на него и улыбаюсь. Мы в масках, я взяла зелёную, потому что она подходит под моё платье, а у него красная, что сочетается с его алым приталенным пиджаком. Даже несмотря на то, что мы надели поверх мантии, скрыть яркость нарядов не получается, поэтому не удивительно, что девушка выбрала именно нас: одежда так и кричит о нашем богатстве. Луис сконфуженно оборачивается в сторону беглянки.
— Ни минуты покоя! Хорошо, что вытащила бумажник, а не фамильный герб, — он многозначительно смотрит на меня, — иначе Вы бы так не улыбались, мисс Гринграсс.
Я вспоминаю, что карга дала ему герб — своего рода пропуск на аукцион, подтверждение того, что мы не самозванцы, случайно нашедшие это место. Поэтому, перестав улыбаться, я иду дальше. Карга чётко объяснила правила поведения и то, что по большей части должен говорить Луис. Элизабет узнала, что нужный нам лот будет представлен лишь сегодня. Мне пришлось ждать целых три месяца после моих первых выходных дома. Тогда мы с Даф отлично повеселились, Аквила специально меня избегала, а Гарет приехал в мой последний день и дал наставления, что ему не свойственно. Он более чем доходчиво объяснил, чтобы я без наследства не возвращалась: заварила всю эту кашу — должна доказать, насколько взросло мыслю.
С Малфоем же другая история: этот негодник отправил мне спустя неделю письмо с датой нашей встречи у меня же в Лидсе. Он будто маньяк по контролю всего и вся: ни тебе спросить, когда у меня получиться, ни уточнить, буду ли я вообще на месте. Но когда они с Блейзом прибыли и встретились с Элизабет, стало понятно, что этот мерлинов идиот связался без моего ведома напрямую с каргой. И они спелись за моей спиной. Так прошло ещё три визита, за эти месяцы мы хорошо продвинулись в невербальной магии, а Элизабет натаскала нас в зельеварении и легилименции. Я открыла бабушку для себя с новой стороны, более участливой, что ли. Она будто почувствовала себя нужной и вновь смогла жить. Что случилось у них с Аквилой, я так и не узнала, думаю, это угнетает их обеих. Что до Забини, то и его узнала по-новому, это словно другой человек совсем. Он может шутить, сочувствовать и, что ещё страннее, подкалывать.
Пока я прибывала в воспоминаниях, мы уже дошли до одинокой двери, что ведёт в подземелье. Рядом с ней стоит мужчина. Луис показывает ему герб, и тот без вопросов пропускает, учтиво желая нам хорошо провести время.
Тут так темно, что я иду наощупь, коридор такой узкий, что свободно может пройти только один человек. Луис идёт позади и бурчит, что-то про мелких воришек. Он бы воспользовался магией, чтобы наказать девчонку и вернуть бумажник, не будь она маглом. Мы выходим в коридор, из которого ведёт множество дверей по одну сторону огромного круга. Мы идём в сторону двери, на которую нам указывает ещё один мужчина, предлагая напитки.
Выйдя на балкон, я понимаю, что это большой зал театра, в середине стоит большая сцена с красными занавесом, что сейчас закрыт. Множество людей толпится внизу, занимая места. Я оглядываюсь, Луис присаживается в одно из кресел. Должна признать, здесь роскошно всё, начиная от перил в золоте и заканчивая хрустальными фужерами для вина. Я присаживаюсь, как в дверь стучат. После разрешения войти появляется мужчина в белом костюме. Он кланяется и задаёт вопрос:
— Наши многоуважаемые гости не желают познакомиться со списком наших редчайших тайных товаров?
Серьёзно? Тайный список товаров на аукционе, который и так тайный? Смешно. Даже очень. Луис отвечает за меня: моя роль — молчать до определённого момента.
— Да, оставьте список, как только дама определится, мы дадим Вам знать, — он протягивает руку и берёт буклет, что даёт ему мужчина, а после тот удаляется, оставив нас одних.
— Аукцион начнётся через пять-семь минут, и первыми будут представлены тёмные артефакты, но они очень слабые, или просто побрякушки, что сыскали дурную славу. В середине будут стоящие вещи, но то, что Вам нужно, будет в конце, и, судя по списку, это ещё и особый товар, — он смотрит не тот список, что принёс мужчина, этот он взял со столика, что стоит между нами.
— Что ж, значит, мы потратим большую сумму, но для отвода глаз нам нужно приобрести пару тёмных артефактов. Хочу безделушку, что подойдёт к моим глазам, — я смотрю на Луиса и хлопаю ресницами. Он выдыхает.
— Вы переигрываете, — и сосредотачивается на особом тайном списке.
Когда аукцион начинается, воцаряется тишина, но как только ведущий торгов объявляет первый лот, все оживляются, выкрикивая цену и поднимая табличку, и я понимаю, что у нас таблички нет.
— Луис, у нас нет таблички. Позови парня, что был в белом, и попроси принести её, — он даже не смотрит на меня и, не делая попытки встать, говорит:
— Признайтесь, Вы спали, когда мисс Бёрк объясняла правила, — затем поворачивается ко мне. Потом вздыхает, видимо, поняв, что отчитывать меня бесполезно. — Нам не нужны таблички, Вы говорите цену, у Вас принимают ставку. Вы сидите в ложе для VIP, Вам не нужно представляться.
— Что-то я припоминаю, — покраснев от смущения, отворачиваюсь. — Всё же, персонал знает, из какой мы семьи. Так мы скрываемся от таких же, как и мы, пришедших на аукцион?
— У персонала строгие правила о неразглашении, чего не скажешь о шпионах, которые могут появиться здесь.
Тем временем ведущий переходит к более серьёзным лотам, и я замираю, услышав, как он кричит на весь зал:
— Рукопись Волшебника. Эта книга в двести пятьдесят страниц с величайшими тайнами о всём и вся, которую не может прочесть ни один волшебник и тем более магл, потому что на неё наложено самое сильное запечатывающее и шифрующее заклинание. Ходят слухи, что самый первый волшебник написал её для своего поколения, дабы они смогли господствовать во всем мире, — он делает паузу, смотря, все ли его внимательно слушают, потом продолжает: — и снять заклинание может только достойнейший, за которым пойдут все волшебники и волшебницы, дабы принести в мир новую эру. Эру, в которой мы — чистокровные — будем на вершине.
Все ликуют, эта история им очень зашла, они готовы отдать за эту книгу всё своё состояние. Что ж, пусть тешат себя надеждами открыть её, это же кот в мешке. Вдруг она пустая вообще? Но когда я смотрю на книгу во второй раз, во мне будто что-то тянется к ней, и где-то из глубины я слышу зов. Она зовёт меня. Нет, не только меня. Осмотрев зал, я понимаю, что все заворожены этой книгой, она буквально кричит каждому в душу о том, что она ему нужна. Возможно, это всё же тёмный артефакт, всего лишь заманивающий путников в ловушку. Осознав это, я будто сняла с себя морок и смотрю на неё уже по-другому. Торги начались, и в их начале не было отбоя от ставок, но, похоже, не только я осознала, что книга может быть бесполезной — ставок становиться меньше. Что ж, эта бесполезная вещь и будет моим прикрытием. Я вскидываю руку и называю цену, что больше всех остальных ставок в пять раз.
— Тридцать тысяч!
Все замолкают, а ведущий торгов переводит взгляд на балкон кивает и стучит молотком один раз, потом второй и третий. Мою ставку не перебили, но ведущий даже не смотрел в толпу — он осматривал балконы и, когда понял, что те молчат, отдал лот мне. Это понятно: когда в торги вступает балкон, все затихают и ждут. Если кто-то из высших ярусов перехватит ставку, то они борются между собой, низшие не принимают участие. Что ж, это своего рода и есть привилегии балкона, скажу карге «спасибо». Я отдала за эту книгу тридцать тысяч галлеонов, это много: я вижу это по реакции Луиса.
— Боже, зачем Вам такая бесполезная вещь? — бубнит он себе под нос. — Можно же было купить зеркало, что предсказывает погоду, хотя бы. Ну, на крайний случай трость, накладывающую на противника чары забвения, — теперь он смотрит на меня. — Ну что-то полезное можно было выбрать.
Я закатываю глаза, пусть не мешает мне развлекаться. Спустя ещё час торги переходят на уровень «живых вещей», как говорит карга. Первыми предстают домашние эльфы, низшие быстро их разбирают, затем идут животные, как я и думала. С молотка продаются пикси и саламандра. И вот лот, которого я жду весь вечер. Окованного по рукам и ногам выводят гоблина. На цепях чары, что не позволяют ему колдовать. Он измотан, но взгляд его не потух — он готов бороться. Я не знаю, где они его нашли, но если он здесь, то у него нет того, кто может его спасти, и нет документов, что делают его членом волшебного общества. Когда Элизабет прислали зачарованный список лотов, она была очень удивлена, что так скоро нам представилась возможность купить то, что нужно, по её словам она первый раз видела такой лот. Гоблины очень осторожные, гордые и сильные волшебники, а также мстительные. Что ж, не упустим же возможность, что выпадает раз.
И я делаю первую ставку, которую перебивает другой балкон справа от меня, идёт ожесточённая борьба, ставки приобретают большой масштаб, кто-то сильно нуждается в гоблине так же, как и я! Я, конечно, имею большой запас галлеонов, что дала мне Элизабет, но он скоро закончится, а мужик не сдаётся и гнёт свою линию: он готов отдать сумму, на которою можно снести особняк и построить заново ещё больше. Луис качает головой, говоря, что ничего не выйдет, это пустая трата времени и сумма, которую мы отдадим, выйдет нам боком, но я не намерена уступать, пусть этот мужик сдаётся. Спустя тридцать минут спора ведущий торгов объявляет о переговорах. Луис объясняет, что это значит: мы с представителем соседнего балкона будем договариваться между собой наедине в комнате переговоров.
Мы поднимаемся, не дожидаясь окончания аукциона: мне больше незачем здесь оставаться, поэтому я решаю подождать другого претендента на гоблина в переговорной. Мы проходим по полукруглому коридору и заходим внутрь комнаты, она обставлена по-деловому, ничего лишнего: два дивана друг напротив друга и чайный столик. Но я ошиблась, я не пришла первой: мужчина уже сидит здесь и пьёт чай из фарфоровой чашки. Он оборачивается, и я вижу его фиолетовую маску. Да и с чего я решила, что это мужчина? Этому парню может быть сколько угодно лет: маска не даст мне понять его настоящий возраст. Я присаживаюсь напротив, Луис встаёт позади меня.
— Добрый день, мисс, — он ухмыляется. — Вы пришли так быстро. Видимо, Вам очень нужен этот лот.
— Вы примчались быстрее меня — не Вам меня судить, — я тоже беру чашку.
Игра началась.
— Что же Вы готовы предложить мне взамен? — он издевается, думаю я и морщусь.
— А что Вы можете мне предложить за то, что я великодушно уступлю Вам? — я не вижу выражения его лица, так как бо́льшую его часть скрывает маска, но хочу верить, что он удивлён.
— Что ж, — он ставит на стол кружку и достаёт бумажник и ручку, затем вынимает из бумажника лист, что-то пишет и передаёт его мне.
Луис опережает меня, берёт листок, смотрит на него и только потом передаёт мне.
— У Вас очень дотошный слуга, — он посмеивается. — А Вы очаровательны. Я бы хотел увидеть Вас без этой маски и в более интимной обстановке, — он подаётся ближе ко мне и понижает голос на половину октавы, так, что теперь он кажется соблазнительным и чарующим.
Пока он со мной флиртовал, я посмотрела на сумму, что он мне предлагал. Она не то чтобы очень большая, но с учётом того, что ему придётся отдать за гоблина аукционному дому, сумма приличная. Но не настолько, чтобы тут лужицей перед ним растекаться.
Я махаю перед его лицом листком, затем незаинтересованным голосом говорю:
— Мало, моё великодушие столько не стоит, — он отстраняется.
— А во сколько Вы оцените моё? — он всё ещё не перестал делать этот соблазняющий голос. И на кой чёрт он со мной флиртует? Думает, влюблюсь и уступлю бесплатно?
— У каждого человека есть то, что он хочет больше всего, — я опять принимаюсь за чай: мне нужно занять чем-то руки, по-моему, я начинаю нервничать. — Так что же это для Вас?
Он оценивает слова, что услышал, взвешивает варианты ответов, и, наконец, становится серьёзным. Спрятав ловеласа, он кладёт сцепленные в замок руки на колени.
— И Вы сможете мне это дать?
— Сначала Вам нужно сказать, чего Вы желаете.
Говори уже давай! Ты же не господства мирового хочешь? Хорошо, была не была. Прости, Луис, так надо.
Я хватаю нить, что ведёт к разуму человека, сидящего напротив меня, и очень аккуратно направляю мысль, будто она зародилась очень давно и тихо ждала своего выхода. Я нашёптываю, как искусительницы шепчут о запретных желаниях, и ему только и остаётся поддаться. Взгляд мужчины меняется, он переводит его на Луиса и произносит:
— Я хочу, чтобы он стал моим спутником на несколько одиноких вечеров.
Давлю победоносную улыбку. Если волшебник не знаком с такой техникой, ему сложно устоять от искушения, а как только я вошла, сразу порылась у него в голове. Поверхностные мысли всегда на виду, и никто не сможет узнать, что я их увидела, а его взгляд на Луиса сказал всё сам за себя.
Луис пялится на меня, давая понять, что мой ответ должен быть отрицательным, иначе он может вспороть мне брюхо. Но я делаю виноватый вид и говорю, смотря на него:
— Я согласна, гоблин едет со мной, — перевожу взгляд на лакея и даю понять, что переговоры окончились в мою пользу, нам осталось дождаться гоблина и трансгрессировать в Лидс.
Луис как ни странно стоит молча и больше не бросает на меня убивающие взгляды. Не спорю, мне его чуточку жаль. Мы договариваемся о времени их «свиданий» и заполняем кучу бумажек о неразглашении и передачи прав. Затем прощаемся и трансгрессируем в Лидс.
Гоблина нам приводят в мешке и цепях. Когда мы оказываемся в гостиной, нас уже ждёт Элизабет. Луис докладывает, как всё прошло, она смеётся с того, что ему придётся идти на свидание, и похлопывает его по плечу, дескать, ничего не поделаешь.
Мы отправляемся с гоблином в подземелье, все проголосовали за это место, решив, что переговоры пройдут успешней, если нагнать сопутствующую атмосферу. Всё это время гоблин молчит и не издаёт ни звука. Луис усаживает его на стул и снимает мешок, гоблин медленно оглядывает сначала подземелье, что в прямом смысле пещера, и кроме этого стула в нём ничего нет, затем смотрит на нас по очереди. Мы с Луисом не сняли маски, не знаю, почему он остался в ней, но я её оставила только затем, чтобы гоблин не знал, что ему нужно заключать сделку с малолеткой.
Элизабет начинает рассказывать гоблину, как обстоят его дела, и даёт выбор: продолжить быть рабом или заключить сделку с нами. Он молчит — оно понятно: он нам не доверяет, одному Мерлину известно, что с ним делали. Потом я выдвигаю теорию:
— Может ему отрезали язык, и он не может говорить? — я задаю вопрос Элизабет, она хочет сказать Луису, чтобы тот проверил, когда мы слышим грубый баритон:
— Язык мой на месте, человечишка. Ваша сделка не имеет значения. Ваш род только для лжи и создан — ни единому слову вашему не поверю, — и отворачивается.
Да, просто не будет, думаю я.
— Ты предпочитаешь быть рабом? Но вот незадача: раб гоблин мне не нужен, — говорит Элизабет. — Что ж, моя внучка ошиблась, мы найдём другого, более сговорчивого гоблина. Луис, умертвить его, — сказав это, она разворачивается и кивает Луису, который уже направляет палочку на гоблина.
— Да бросьте, я не куплюсь на этот спектакль. Такие деньги отвалили и умертвить? А если и так, это лучше, чем рабство, поэтому я буду вам только благодарен, — он говорит, а сам так и пышет злобой на нас.
— Вот только если бы ты хотел умереть, молча бы принял аваду, а не разговаривал бы со мной о том, что это блеф, — Элизабет стоит дальше и находится в тени, поэтому звучит ещё более угрожающе.
— Но перед смертью ты можешь выслушать, какую сделку мы предлагаем, — вступаю в разговор я, он переводит на меня взгляд, и, завладев его вниманием, я продолжаю: — Мы дадим тебе свободу, документы, дом, работу, а ты в свою очередь предоставишь нам две услуги, которые никак не повлияют на твою жизнь, если ты всё сделаешь правильно.
— Продолжай, — коротко и ясно. Что ж, хоть что-то.
Луис подаёт мне стул, на который я присаживаюсь. Элизабет, сделав свою часть по запугиванию, удаляется.
— Мне нужно, чтобы ты сделал идеальную подделку философского камня, чтобы никто не смог отличить.
— Невозможно, — отрезает он.
— Ты ведь ещё даже не подумал и не взвесил, может, есть книги или руководство гоблинов по тайному кузнечному делу.
— Нет такого.
Он такой пессимист, я думала, у него есть хоть пара вариантов, как это сделать, я опять зашла в тупик. И, похоже, мне всё-таки придётся искать кузнеца или волшебника, что знает, как это воплотить. Я вздыхаю. Хорошо, значит, он может помочь только со второй частью.
— Тогда мне нужно от тебя только одно условие: ты будешь работать в банке Гринготтс и поможешь мне заменить оригинал философского камня на поддельный. И, конечно же, вытащить его за пределы банка, — это ты сможешь сделать, давай же, обдумай и соглашайся!
— Вы сдурели?! Я подпишу себе смертный приговор, как только войду в хранилище! Это чушь, никто не пойдёт на такое! Гоблины — одно целое, и они не предают себе подобных.
— Значит, свобода тебе не нужна? И лучше ты прогниёшь рабом всю свою жизнь? И прошу заметить, твой единый народ не торопится тебя спасать!
Я поднимаюсь со стула. Ему нужно подумать над моим предложением одному, и предложить ему мне больше нечего. Поднявшись в гостиную, я нахожу Элизабет, что смотрит рукопись. И когда Луис успел её забрать? Совсем про неё забыла. Я сажусь рядом.
— Что-то интересное?
Она смотрит на меня.
— Поистине поразительно! Как вам удалось найти рукопись Войнича? Я думала, это всё сказки моей бабки.
Озадаченно на неё смотрю.
— Хочешь сказать, это что-то ценное?
Мы с Элизабет заметно сблизились, и, действуя за одно, я стала её немного понимать. Одинокая и осознавшая свои ошибки старушка, отвергнутая всеми.
— Да, если верить символам на обложке, а именно этому, — она указывает на символ, что выглядит как восьмёрка с перечеркнутыми кругами. — Это значит «Войнич». По легендам и сказкам так звали первого волшебника.
— Думаешь, ты сможешь расшифровать её?
Теперь мы разглядываем каждую страницу, но можем понять только рисунки, на которых изображены травы, камни, животные, а дальше идут обнажённые люди и знаки зодиаков.
— Похоже на обычные зарисовки, — я листаю страницу за страницей, пока не натыкаюсь на красный камушек. — Посмотри, он тебе ничего не напоминает? Он так похож! Если перевести книгу и узнать его структуру, может, мы сможем выдать его за философский камень?
Всё равно им никто пользоваться не собирается и вообще уничтожить хотят, так что свойства нам копировать незачем.
— Думаю, сначала нужно её перевести. Я займусь этим, у меня есть знакомая волшебница в Египте, которая сможет помочь или направить нас к тому, кто поможет, — она встаёт, опираясь на трость.
— Спасибо, гоблин ещё не согласился, но если всё будет так, как я думаю, скоро он сдастся.
Я помогаю ей подняться по лестнице и провожаю в комнату, Луис забирает у меня книгу и относит её в кабинет.
— Что ж, тогда на тебе остаётся гоблин, на мне — книга.
И после прощания, она закрывает дверь.
В тот вечер, когда я ей призналась в своей затее, она спокойно меня выслушала, не перебивая. Затем встала и показала книгу, что я читала в гостиной своего дома: «Древа двадцати восьми чистокровных семей». Она рассказала про свою мать и отца, а также про бабушек и прабабушек, как они боролись за чистую кровь и как заключали браки по расчёту, как они воспитывали детей и как воспитали её саму. Она придерживается убеждений о чистоте крови, но всегда была против преклонения одной из чистокровных семей, что хотел сделать Тёмный лорд. Поэтому она одна из тех, кто его не поддерживал, за что и поплатилась своим мужем. Но никто не прислушался к ней, многие чистокровные семьи из-за страха встали на Его сторону, и они остаются там по сей день. Она сказала мне тогда, чтобы я была осторожна, ведь нельзя знать, кому можно верить, а кому нет. И что уже сейчас я должна создавать узы дружбы, но до конца никому не доверять.
В комнате меня ждала сова с письмом. Взяв и открыв его, я понимаю, что оно от Даф. Она спрашивает о следующем моём визите домой и настаивает на том, что она тоже может приехать ко мне в Лидс. С тех пор, как она узнала, что Малфой и Забини посещают замок, продолжает меня забрасывать письмами с уговорами пустить и её. Но после того, как я написала, что это разрешение она должна получить у отца, она сразу переменила тактику и теперь намерена посещать меня тайно. Всё, что держит её от такого решительного шага, это Рози, спасибо ей за это. Я пишу ответ, что буду через три недели после того, как наконец-то загляну в библиотеку Менора, и на этот раз я привезу с собой Иззи, ведь хоть она и не говорит, я знаю, что домовик скучает по особняку и знакомым эльфам.
Дописав, я отправляю сову сестре, но не успеваю закрыть окно, как в него влетает белоснежная сова. Малфой, что случилось? Мы же уже согласовали время моего прибытия в Менор. Я разворачиваю письмо.
«Добрый день, дорогая мисс Гринграсс.»
Прочитав начало, я содрогаюсь: не помню ничего подобного в прошлых письмах. Пробегаю по строчкам ниже и понимаю, что это точно не мог написать Малфой, но потом до меня доходит, что письмо зашифровано, и, сняв чары, читаю:
«Асти, мы с Блейзом будем в Лидсе через два дня, открой нам камин. Мы были на встрече, нужно место для обсуждения, нет времени.»
Ни тебе здрасьте, ни до свидания, что же они такого услышали на собрании пожирателей? Может, то, что они собираются ограбить банк Гринготтс? Камин я открыть смогу, но зачем ждать два дня? Может, чтобы не привлекать внимание.
Последующие два дня я была как на иголках, гоблин совершенно не хотел со мной разговаривать, у Элизабет не было хороших новостей с рукописью. Так ещё эти два чудика никак не хотели появляться. Я сидела в гостиной с самого утра, открыв камин, ждала. В обед Луис принёс мне горячее и второе, Элизабет отлучилась в Египет, на две недели, поэтому моим обучением занимался он, и также скоро будут мои выходные.
Солнце скрылось за горизонтом, а этих придурковатых всё нет. Может, что-то случилось и их нужно вызволять? Надо бы отправить сову, но она будет долго лететь — я с ума сойду. Тогда сходить самой в Менор без приглашения? А что, если их поймали пожиратели? Не успеваю я ещё придумать варианты пострашнее, как камин щёлкает, и появляется сначала Забини, а потом Малфой. Придурки, с ними всё в порядке, только зря волновалась! Но если бы Малфой написал время, я бы не торчала здесь целый день. Они здороваются с Луисом, что пришёл, как только услышал, что мальчики прибыли, и потом со мной, но не успевают они присесть, как я на них нападаю.
— Малфой, ты не можешь писать такие записки и ждать, что я буду сидеть здесь весь день и беспокоиться, а не случилось ли что с вами! У меня будто дел своих нет!
Усаживаясь, он смотрит на меня и, улыбнувшись, говорит:
— Ты за меня переживала, мелкая?
Идиот, думаю я.
— Я сказала «за вас», ты глухой или как?
— Мы задержались, потому что избавлялись от улик, змейка.
Забини и его тупое прозвище, что он придумал мне, когда я орала на него за то, что он не мог запомнить последовательность использования чар. Он объяснил это тем, что я похожа на змею, которая прыскает ядом, когда злиться. Убью его когда-нибудь! Придумаю ему тоже прозвище, да пообиднее. Может, муравьед? Или соплохвост?
— Ещё раз назовёшь меня змейкой, и я буду называть тебя зайкой! — вскидываю бровь я.
— Это потому что змеи могут есть зайцев? — осведомляется он.
— Нет, это потому что в голодные дни зайцы жрут своё говно, — уточняет Малфой.
Я ловлю удовольствие от реакции Забини: умопомрачительно смотреть на его искривлённое лицо.
— Фу-фу-фу! Гринграсс, это правда? — затем, посмотрев на то, как я согнулась от смеха, он переводит взгляд на Малфоя, который тоже смеётся. — Ладно, змейка, но ты-то откуда знаешь?
— Мерлин! Забини, Элизабет нас всех заставила читать книгу по зоологии мира маглов.
Да, было дело, она обусловила это тем, что нельзя знать, где и когда те или иные знания могут спасти жизнь. Ну, по крайней мере, с голоду мы не умрем нигде, ведь знаем, как выследить животное, которое можно съесть.
Прилично насмеявшись, они приступают к пересказу встречи пожирателей. Как я и думала, они составляли план ограбления банка Гринготтс. Я заверила мальчиков, что до этого у нас ещё есть как минимум три года и нулевая вероятность того, что у них получится. Хоть бы у меня было шансов больше, думаю я. Им незачем знать, что я собираюсь сделать то же самое: если всё пойдёт прахом, они будут не причём. Они остаются ещё на два часа, чтобы попрактиковаться в магии.
Провожая их, я прощаюсь с Забини, и он исчезает в камине. Малфой поворачивается ко мне, Луис ушёл сразу же, как поздоровался, его в свои секреты мы не посвящаем, как и Элизабет, они ещё многого не знают.
— И когда ты успел так подружиться с Забини? Я думала, ты больше дружишь с Ноттом, — давно мучал этот вопрос, не было возможности задать его: всегда кто-то был рядом.
— Так получилось, — коротко отвечает он и смотрит мне в глаза. — Ты же не нашла приключений себе на задницу, а, мелкая?
Ну откуда он вообще это взял? Надо с ним прощаться быстрее, а то ещё расскажу ему всё как на духу.
— Не понимаю, о чём ты? Я никогда не влипаю в неприятности. Подожди. Ты что, за меня переживаешь? — подкалываю его я его же фразой, но он не улыбается.
— Ты что, глухая? Я говорил про твою задницу, — он тоже бросает мне мою же фразу и тут же начинает смеяться, гадина этакая.
Я начинаю подталкивать его к камину. Он не упирается, и я веду его, пихая в спину.
— Очень приятно, что ты беспокоишься за мою задницу, — но тоже начинаю смеяться: его смех заразителен. — Драко, ты невыносим!
Он становится в камин, перед этим взяв горсть летучего пороха.
— Асти, будь осторожна, — уже более серьёзно говорит он и исчезает.
— Как всегда, — говорю я в уже пустой камин.
***
Прошла ещё неделя с тех пор, как я озвучила условия гоблину, и, в очередной раз спускаясь в подземелье, я готовилась, что опять буду говорить в пустоту. Он просто молчал и не собирался со мной говорить. Просидев ещё десять минут с ним и подождав, пока он доест обед, что я ему принесла, уже собиралась уходить, как он наконец-то начинает говорить: — Я согласен на сделку с тобой, но с одним условием: камень будет моим, — да нахрена ты мне тогда нужен, тупой ты идиот?! Заметив моё недовольство, он продолжает: — Но я, так уж и быть, дам его тебе на месяц, делай свои дела и отдавай мне обратно! Вот нахал! Ладно, с этим разберёмся потом, но месяца мало. И я говорю: — Год, и назови своё имя, — как учила карга, тон, не требующий возражений. — Хорошо, человек, я уступлю, но не думай, что сможешь мной помыкать. Все действия по замене камня будут на мне: как я скажу, так и сделаем! — резонно. Пусть будет по его, у меня всё равно пока не было плана. Затем он добавляет: — Рагнук. — Хорошо, Рагнук, давай заключим обязательный магический контракт, — я не успеваю продолжить, как гоблин мотает головой. — Как скоро ты планируешь претворить этот план в действие? У тебя даже нет подделки. И даже если меня возьмут в банк Гринготтс, то уж такому новичку, как я, не светит даже близко подойти к хранилищам. Я победоносно улыбаюсь и произношу: — Как хорошо, что на это у нас есть ещё четыре года, — и протягиваю руку для заключения контракта.
