Жить дальше (Vivre encore)

  Северус решает провести их через большие ворота поместья. Он держит руку Гарри в своей, муж совсем рядом, но молчит. Северус знает, Гарри не хочет, чтобы его нарекали лжецом. Придётся снова научить его доверию. Ворота открываются перед ними, дорожка вьётся среди идеальной зелени большого английского сада. Они проходят под арками, увитыми розами, медленно поднимаются по тропинке между ёлками. По сравнению с размерами территории сам особняк Принцев весьма скромен. Три уровня над землёй раскинулись двумя крылами. Светло-серые камни практически лишены шероховатостей, а огромные окна и стеклянные двери доказывают, что место довольно светлое. Это немного удивляет Гарри, хотя он знает, именно его предубеждения заставляют его так удивляться. В любом случае он предполагает, что если ему предстоит жить здесь… Что ж, это может стать хорошим местом. Всё зависит от того, солгал ли Северус о своём желании защитить.   Двойные двери из красного дерева со створками в форме крыльев орла раскрываются, кучка домашних эльфов ожидает, жадно наблюдая за ними, особенно за Гарри. Гарри набирается смелости заговорить, чтобы поприветствовать их, но не представляется. Его обручальное кольцо говорит само за себя, не так ли? А также твёрдая, крепкая рука профессора зельеварения, которая лежит на его руке. Как бы удерживая его от побега. У Гарри нет подобных планов, ему негде спрятаться. Он чётко слышит отдаваемые мужем приказы, последовавшие за его представлением, потом его ведут дальше в дом. Они покидают хорошо освещённый зал с ослепительными хрустальными люстрами, с бюстами из различных видов мрамора на гранитных постаментах. И входят в маленькую уютную гостиную, где преобладает зелёный цвет — неудивительно для слизеринца. Камин не горит, но в комнате, заполненной скруглённой мебелью, всё ещё тепло. Гарри позволяет себе сесть на диван, не удивляясь тому, что Северус выбирает кресло. Даже если он не понимает, почему Снейп держит дистанцию…   На круглом кофейном столике со стеклянной столешницей появляется чай, и Северус разливает его по чашкам. Тишина не давит напряжением, но тем не менее что-то в ней происходит. Гарри гадает, о чём может думать его муж. О брачной ночи? Сможет ли он ограничиться только этим? Без сомнений, если человек умеет нажимать на нужные рычаги, он всё-таки обучен. Даже если обучение самого Гарри не завершено, он понимает это. Нет особой причины, почему зельевар не должен использовать представленные возможности в своих интересах, как любой правильный слизеринец. Этот факультет превыше всего ценит хитрость и амбициозность. Обычно у Гарри тоже был козырь в рукаве, но, как и многое другое, желание защищаться исчезло. В конце концов он пробует чай, и именно этот момент выбирает его муж, чтобы начать разговор.   — Предполагается, что спать мы будем в одной комнате и на одной кровати. Пока что между нами ничего не будет. Я собираюсь завоёвывать твоё доверие постепенно. Конечно, я должен предостеречь тебя от использования стоп-слов для уклонения от нашего общения. Ты выбрал их, и если ситуация тебя не устраивает, ты обязан сообщить мне.   — …Вы действительно сможете остановиться?   Гарри возвращает чашку на блюдце.   — Не поймите меня неправильно, но мне трудно поверить, что вы сможете проигнорировать свои желания. Я лёгкая добыча.   — Ты можешь сомневаться в этом. С тобой ничего не будет просто. Тем не менее, это делает происходящее даже более интересным. Хоть мне и хотелось бы, чтобы ты ничего этого не знал. Я бы никому не пожелал подобного.   Северус делает глоток чая, не сводя глаз со своего молодого мужа. Он будет откровенным, но останется со своими тайнами. Такая вот игра между ними. Конечно, он уже представляет Гарри под собой, однако не привязывается к воображаемым образам. Сейчас не время и не место для фантазий, но нет сомнений, однажды он заставит парня подчиняться ему во всём. Всё, что нужно, — немного терпения. Как то терпение, что позволяет ему найти идеальные слова, интонации голоса.   — Вы не ответили на вопрос.   — Я смогу остановиться. Для этого и существуют стоп-слова. И контракт гарантирует тебе защиту от меня, даже если она не имеет смысла.   — Вы хотели получить меня, невзирая на цену. Почему?   — Дело не в твоих родителях. Ты…   Взгляд Северуса становится более пристальным, Гарри чувствует одновременно смущение и интерес. А также некоторое неудобство: редко кто уделяет столько внимания его персоне, если только оно не нездоровое. Хотя так и должно быть, верно? Его муж был предельно ясен: у них не будет так называемых «нормальных» отношений.   — На тебя приятно смотреть. Такой маленький, выглядишь хрупким, а внутри прячется бесстрашная душа. Я уже давно хочу защитить тебя так же сильно, как и видеть, что ты полностью подчиняешься мне.   Гарри ощущает, что покраснел. Сказанное очень откровенно, даже слишком, на его вкус. Северус действительно видит его таким? Гарри не до конца понимает, но всё же чувствует, что он будто копия своего отца в глазах Северуса. Он сжимает ручку чашки.   — Я боюсь, что это неправда.   Он словно отдаёт оружие своему профессору, но в то же время это прописано в контракте: они должны быть честны друг с другом. Они не обязаны говорить друг другу всё, вольные или невольные недомолвки — это не ложь, но их стоит опасаться. Он отпивает немного, чтобы успокоиться, облизывает слегка пересохшие губы. После чего поднимает глаза и видит, что муж смотрит всё так же внимательно.   — И вам нравится эта мысль.   — Немного. Потому что она означает, что, несмотря на попытку самоубийства, у тебя всё ещё сохранился инстинкт самосохранения.   — Он всегда был. Но мне нужно было двигаться вперёд и исправлять проблемы… То есть мне так казалось.   — Это беда сироты, не доверяющего взрослым. Ощущение, что если не сделать что-то самостоятельно, то этого не сделает никто другой. Теоретически я это понимаю.   Хотя Северус думает, что были и другие факторы. Но ещё пока не время об этом говорить, он хочет, чтобы Гарри сконцентрировался на нём, на них. У него есть всего десять спокойных дней наедине со своим молодым супругом, им нужно узнать друг друга хотя бы минимально к началу учебного года. Он встаёт, чтобы пересесть на диван, поближе к брюнету с зелёными глазами, смотрящему на него с лёгким страхом. Северус чувствует в себе желание поцеловать, истерзать своего спутника. Он перечисляет про себя состав самого омерзительного зелья, которое ему иногда приходится варить, и это помогает ему держаться. Хотя его рука уже приближается к лицу Гарри. Он убирает прядь, Гарри не двигается с места, застыв, словно кролик перед удавом.   — Я буду прикасаться к тебе. Сначала не стану заходить слишком далеко, но я сделаю всё, чтобы ты привык к моим касаниям. Меня не беспокоит, если ты не будешь позволять другим людям приближаться к тебе, лишь я важен.   — …Это по-собственнически.   — Абсолютно. Ты знаешь, что я не очень хороший человек, Гарри, и не собираюсь притворяться. Хочу, чтобы ты был только моим. Я запру тебя в клетке, если это будет гарантией того, что ты останешься со мной. Однако твои крылья и так достаточно подрезаны. Если однажды мы сможем покинуть эту страну, мы это сделаем. А тем временем…   Северус ставит их чашки на журнальный столик и раскрывает объятия. Гарри без вопросов понимает, чего тот хочет. Он немного дрожит и не представляет, что делать дальше. Знает, что если откажется, то должен будет произнести своё стоп-слово. И в то же время прекрасно понимает, что это наименьшее из того, что может попросить его муж в этот час. Он боялся снова потеряться. В сабспейсе. В том месте, куда устремляется разум нижнего, когда он чувствует себя «хорошо». В конце концов, он считает, что всё это так неправильно, так плохо. Он не должен опираться на прошлый опыт. Он в отрицании мотает головой, смотрит на своего мужа, всё ещё ожидающего. Куда терпеливее, чем он предполагал. Он кладёт подрагивающую от волнения ладонь на руку мужчины, закрывает глаза и чуть-чуть прислоняется к Северусу. Его голова упирается в грудь более мускулистую, чем он мог подумать, из него вырывается какой-то странный писк, когда руки смыкаются за его спиной. Дрожь усиливается, под закрытыми веками скапливаются слёзы. Это хуже, чем с Сириусом, ведь крёстный не испытывал желания, а здесь Гарри всем существом чувствует опасность. Однако муж не шевелится. Даже его пальцы остаются там, где коснулись Гарри, и больше ничего.   Гарри не представляет, сколько времени это длится, но вдруг он понимает, что наконец-то успокоился, что он «выжил» и теперь фактически лежит на своём муже. Немного ошеломлённый, он поднимает голову. Очки съехали набок, но ему всё же удаётся разглядеть лицо зельевара, продолжающего с напряжением смотреть на него.   — Я…   — Да, ты потерял опору. Но не столь надолго, как я предполагал. Ещё одно доказательство твоей силы, Гарри.   Северус пробыл в таком положении около часа, удерживая своего молодого супруга, практически полностью утратившего связь с реальностью. Хоть это и несколько обидно, но он воспринял происходящее как есть: это единственный способ самозащиты для Гарри, когда тот поддаётся своим низменным инстинктам. И Северус терпеливо ждал, не отказав себе в том, чтобы устроиться поудобнее, и чувствовал, как потихоньку возвращается Гарри. Без дрожи, без мучительных стонов, до сих пор вызывающих у Северуса желание запытать кого-то только от одних всплывающих воспоминаний.   Северус поправляет очки Гарри и позволяет себе улыбнуться. Он не из тех, кто с лёгкостью раздаёт улыбки, но он готов на это ради своего нижнего. Чтобы однажды увидеть радость в его глазах.   — Как ты себя чувствуешь?   — Немного устал… И мне больно.   Северус садится, побуждая Гарри сделать то же самое. Подросток всё ещё хочет сбежать от него, но у этого желания нет ничего общего с произошедшим ранее. Наконец Северус выпускает Гарри, он понимает, что слишком много всего за день между свадьбой и этим. Гарри отстраняется, стараясь не расстроить Северуса. Сердце колотится, он проводит рукой по волосам в попытке успокоиться. Он хватает свою кружку с остывшим чаем и выпивает до дна, а Северус поднимается и ждёт его. Гарри хмурится, но тоже встаёт, и Снейп ведёт его наверх, чтобы показать их комнату. Гарри с трудом сглатывает. Несмотря на то, что убранство комнаты столь же шикарно, сколь и элегантно, в шоколадных тонах, взгляд на кровать вызывает неловкость. Хотя она более чем огромна, на ней поместятся и четыре человека, Гарри не уверен, что сможет заснуть на ней этим вечером.   — Домашние эльфы уже убрали твои вещи в шкаф, хотя совершенно ясно, что нам придётся сходить тебе за гардеробом. Выберемся дня через два-три, мне хотелось бы, чтобы сначала ты закончил с домашней работой.   Гарри бросает взгляд на мужа, кивает.   — Вы будете её проверять?   — Только если захочешь. Но будь уверен, я ожидаю от тебя наилучших результатов, независимо от того, стану я проверять или нет. Плохие отметки будут иметь свою цену.   Гарри сдерживает желание отшатнуться. Это не угроза, надо сказать, что Гарри на самом деле ожидал подобного. Для сохранения своей репутации профессор не может позволить ему валять дурака. Тем более в некотором смысле Гарри не о чем волноваться: ему станет легче трудиться, когда за его спиной не будет привычной парочки. Особенно Гермионы. Проблемы с общением сильно замедляли его в своё время. Он трёт шею и идёт открывать дверь, указанную мужем. Ванная комната. Просторная, светлая.   — Я приготовлю для тебя ванну с зельями. Они помогут привести себя в форму. Можешь взять свою пижаму.   Гарри думает, что ещё слишком рано, но не видит причин возмущаться, поскольку всё его тело жаждет отдыха. И потом, подчиняться просто и легко. Лишь пока он полностью не выздоровеет. Гарри ведь не говорил, что позволит управлять собой всё время. Он всегда выживал.

***

  На собрании Ордена Северусу сложно слушать кого бы то ни было, даже свои слова. Опять напоминания о том, что нет сведений про планы Тёмного Лорда, о тихой панике, охватывающей страну и политиков, о несколько пошатнувшейся экономике (ведь волшебники боятся выходить из дома за покупками), речь заходит о предстоящем суде над магглами… Тут профессор зельеварения оживляется. Эта тема его особенно волнует, и в этот момент они с Кингсли обмениваются взглядами. Всё случится во время коротких каникул на Самайн, что имеет смысл, так как это ближайшее время, когда Гарри тоже сможет присутствовать в суде. Снейп кивает, отмечая, что ему придётся поговорить об этом со своим юным мужем и подготовить того по ходу. Он сохраняет внешнюю невозмутимость, когда Блэк взрывается и спрашивает, почему его крестник не показывается. Серьёзно? Анимаг, волшебник, способный принимать форму животного, не представляет, почему? Северус ухмыляется псу и отвечает:   — Он не хочет вас видеть. Он всё ещё очень устал, и учитывая то, с чем ему предстоит столкнуться в начале учебного года, не удивительно, что он хочет воспользоваться всем возможным оставшимся спокойным временем.   — Ты держишь его взаперти, Сн…   — Сириус, прекрати.   Римус чувствует себя обязанным вмешаться, когда его друг не желает слушать голос разума.   — То, что говорит Северус, — логично, проклятье, думай, прежде чем что-то говорить!   Сириус в шоке от того, что последний лучший друг отворачивается от него, и он оседает на стул, словно кто-то перерезал поддерживавшие его нити. Северус подавляет ухмылку, но только потому, что не хочет расстраивать своего мужа новой ссорой с его крёстным. Хотя он не уверен, что теперь Гарри воспримет это так, поскольку парень не общается с Блэком. Дамблдор вновь заговаривает, пытаясь сменить тему, но когда Северус видит, что тот опять заводит своё совершенно бесполезное «мы должны привлечь на нашу сторону то или иное тёмное волшебное создание», он наступает:   — А публичные извинения от Фаджа? Гарри их получит или будет только мечтать?   Кингсли выглядит смущённым, это совершенно ясно. То, что его правительство не способно признавать свои ошибки, оставляет горький привкус.   — Амелия пытается убедить этого придурка извиниться. Если повезёт, он сделает это в последний день каникул.   Северус кивает и вновь замолкает, потому что ему больше нечего сказать. Он предпочитает думать о том, кто ожидает его в особняке. Его муж. Его Гарри. Каждую ночь в той же постели он видит его хрупкую фигуру, Гарри сворачивается калачиком под покрывалом, чтобы согреться. Подросток смотрит на него, в его взгляде столько эмоций, что они сменяются быстрее ветра. Если он слишком долго обнимает мужа до полудня, то после он едва прикасается к нему. Однако заметно, как он пытается сдерживать панику. Иногда Северус видит, что Гарри хочется воспользоваться своими стоп-словами, но пока Снейп не сделал ничего, что заставило бы Гарри прибегнуть к ним. Он знает, когда остановиться. Недавно в их постели, когда Северус взял мужа за руку, он увидел панику в его глазах, но та утихла, стоило Гарри понять, что ничего большего не будет. Северус хочет целовать его. Крепко обнимая. Это сладкая пытка, созданная им самим. И он не променяет её ни на что на свете.   — Северус? Мой мальчик?   Он выныривает из своих мыслей и смотрит на Дамблдора. Он ненавидит это обращение почти так же сильно, как и самого мужчину. Он смотрит на его почерневшую руку, старику, должно быть, больно… Он наслаждается этой мыслью.   — Да, Альбус?   — Гарри будет готов к началу учебного года?   — Будет. И кроме того, как мы все знаем, раз он мой муж, он останется ночевать в моих покоях в подземельях.   Ему нравится читать раздражение в глазах директора.   — Он должен жить со своими одноклассниками, ему необходима их поддержка.   — Да, но о какой поддержке вы говорите? Ведь в последний раз, насколько я помню, они едва ли не плевались ему вслед. Когда Тёмный Лорд узнает о моем предательстве, за мою голову назначат награду, Альбус. Так что учтите, я буду защищать его и себя изо всех сил.   В зале повисает напряжение. Вызов брошен, но Дамблдор не хочет принимать его. По той простой и ясной причине, что он знает, когда нужно отступить. Мальчик-Который-Выжил всё равно не сможет избегать своего факультета, пока идут занятия, этого должно оказаться достаточно. Если гриффиндорцы снова начнут славить его, ребёнок почувствует себя обязанным спасти их, чтобы сохранить их любовь. Он уверен, но всё равно должен подготовить план Б. Потому что ему хорошо известно, что в шахматах нужно думать как минимум на три хода вперёд.

***

  Гарри сидит за столом Гриффиндора. В конце стола, в одиночестве. Он смог провернуть этот трюк, поскольку прибыл в последний момент. В отличие от своих сокурсников, он приехал не на Хогвартс-экспрессе, а с мужем. Вопрос безопасности. Гарри готов спорить, что Дамблдор этого не планировал, но Северус принимает его защиту близко к сердцу, он заметил это. В обращении Снейпа почти ощущается почтение, и в то же время Гарри не может игнорировать его тяжёлые взгляды, возникающие в повисающей между ними тишине, они намекают на то, что сделал бы с ним Снейп, если бы только мог. Хотя Гарри и не чувствует полного спокойствия, он больше не испытывает острой потребности скрываться от пронзительных глаз, раздевавших его, как ему кажется, каждый раз, когда Северус только мог это себе позволить. Но это не значит, что всё идёт как надо, далеко не так. Гарри всё ещё ложится спать как можно дальше от своего Верхнего, просыпается с криками и вновь оказывается под боком у сильного тела мужа. Настоящая крепость. И если поначалу он ещё пытается отбиваться, то после неизбежно снова засыпает в его объятиях, привязывающих к реальности. И именно за это он благодарен мужу.   Когда начинается церемония распределения, Гарри чувствует на себе множество взглядов. Он пытается игнорировать их, просто дожидается, когда это закончится. По его мнению, нет ничего скучнее, чем ожидать, пока дети узнают, на каком факультете они окажутся. Ни один не лучше другого, слишком долгая конкуренция уже давно свела на нет всякий интерес. Всё это мелочи, ни один учитель в действительности не является объективным. Какой смысл продолжать традицию, если уничтожено всё то, что делало её хорошей? Так что он лишь вежливо хлопает. Довольно много первокурсников Гриффиндора, похоже, не в восторге от того, что оказались за этим столом. Из-за него? Ему всё равно. Это даже убережёт его от вероятной лести. Дамблдор наконец встаёт, когда последний ученик направляется к скамейкам Рейвенкло, и улыбается милым взглядом дедушки. Гарри хотел бы пропустить речь мимо ушей, но на всякий случай лучше этого не делать.   — Добро пожаловать в Хогвартс, несмотря на мрачные события, отяготившие нас. Не забывайте, что в этих стенах вы в безопасности, если мы все внесем свой вклад, нас ждёт светлое будущее.   Гарри сжимает кулаки: не смеяться, не смеяться. В его смехе не было ничего лёгкого и весёлого, совсем нет. Он склоняется над своей тарелкой, чтобы взять себя в руки. Волдеморт победил, так оно и есть. Людям нужно привыкнуть к этой мысли.   — А теперь поприветствуем нашего министра магии Корнелиуса Фаджа.   Министр на более длительный срок. Гарри поднимает глаза и видит человека, который входит в большой зал с группой авроров для защиты. В компании с Перси Уизли, нынешним заместителем министра, Амелией Боунс, главной отдела правопорядка. Излишне самоуверенный, судя по тому, как он себя держит. Эту картину дополняет Люциус Малфой, который одним только своим состоянием и политическим влиянием объясняет своё здесь присутствие. Не говоря уж о его должности председателя Попечительского совета Хогвартса. Гарри задумывается, может ли он сейчас уйти. Он смотрит на своего мужа, тот выглядит крайне раздражённым. Они вдвоём. Эта мысль не должна его забавлять, но его уже мало что сдерживает и заставляет по-настоящему волноваться. Ему кажется, что он только что очнулся от очень долгого сна. И когда министр пожимает руку Дамблдора, Гарри особенно внимательно наблюдает за блондином в их компании. Люциус Малфой — Пожиратель Смерти, он объявил об этом своим появлением на кладбище. Но он словно бы и не говорил ничего. Мужчина поворачивается, чтобы посмотреть на Гарри. Его взгляд определённо тяжелее, чем у его сына. Однако Гарри не опускает голову. Он уже побеждал его, и хотя Гарри не думает, что сможет это повторить, по крайней мере, может черпать из этого уверенность.   — Всем доброго вечера.   Фадж снимает свой зелёный котелок. Он заметно похудел, что только подчёркивается тёмными кругами под глазами. Кажется, ему хотелось бы находиться где-то ещё, но он продолжает. Гарри понимает, что пресса тоже здесь, записывает высказывания министра.   — Прежде всего, я желаю вам удачи в новом учебном году. Знайте, что Министерство будет обеспечивать вашу безопасность при каждом походе в Хогсмид. Мы хотим, чтобы ваша жизнь была максимально нормальной.   Гарри безрадостно улыбается. Какой прекрасный политический ход — позволить им выйти и подвергнуть себя опасности. Не то чтобы Хогвартс являлся лучшим убежищем, к несчастью для старого замка.   — Возвращение Сами-Знаете-Кого — это удар для всей нашей страны, но вместе мы сможем от него избавиться. Мы должны верить, что однажды силы зла окажутся поверженными и таковыми останутся. Мы — сильный и могучий народ. И у нас есть наш Избранный.   Гарри тошнит. Желудок сильно крутит, дыхание сбивается. Он видит, как Фадж осмеливается ему улыбнуться и протягивает руку, словно ничего такого не произошло. Однако Амелия Боунс, похоже, недовольна действиями своего начальника. Зрение Гарри расплывается. Этот мужчина действительно думает, что Гарри встанет, чтобы присоединиться к нему? Что он будет улыбаться и позволять фотографировать себя? Рассудок утопает в панике, он хочет выбраться, хочет забыть фотографирующих его журналистов, он хочет…   — Родители.   Северус встаёт сразу же, как слово срывается с губ его нижнего, и покидает профессорский стол, пока остальные теряются — никто из них не понимает, что происходит. Или почти никто, потому что Северус уверен — его друг Люциус всё понял. Снейп прикрывает Гарри мантией и уничтожает плёнки колдокамер, а затем уводит мужа из остающегося в смятении Большого Зала. Когда они отходят достаточно далеко, Северус подхватывает дрожащего и плачущего Гарри на руки и идёт в их покои. Портрет открывается даже без пароля, ярко горит камин, и Северус устраивается перед ним в своём кресле, не спуская мужа с рук. Его слёзы вызывают желание сжечь весь мир дотла, вернуться в Большой Зал и убить министра, но сейчас он ещё нужен Гарри, поэтому Снейп обнимает его и тихо шепчет на ухо рецепты зелий поддерживающим тоном, доказывая, что он здесь и он не собирается его оставлять. Впервые Гарри позвал его на помощь с такой уверенностью, будто идёт ко дну. «Родители». Сильнейшее из стоп-слов его нижнего, то, что призывает остановить всё, что бы ни происходило. Обычно в БДСМ достаточно слова «красный», но Гарри не счёл его убедительным. Поэтому Северус не дрогнув принял «родителей», прекрасно понимая, что это значит для мужа.   — Всё закончилось.   Северус наконец вынуждает Гарри посмотреть на него, вытирая последние выступившие слёзы.   — Я горжусь тобой. Горжусь тем, что ты смог позвать меня на помощь, Гарри.   У Гарри в горле застревает комок, он не думает, что сможет поблагодарить профессора без хрипоты в голосе. Он всхлипывает, и тут же в руке у него оказывается платок. Он сразу использует его, чтобы немного облегчить дыхание, в последнее время он редко чувствовал себя настолько обессиленным.   — Я могу…   — Ш-ш-ш… Позволь мне.   Гарри устаёт по-настоящему волноваться, пока муж раздевает его и переодевает на ночь в пижаму. Он позволяет себе отстраниться, словно ребёнок, и закрывает глаза от лёгкого поцелуя в лоб. Зелье сна без сновидений, которое после даёт его муж, переносит его в мирный край, где больше никто не причиняет ему боль. Большего ему и не надо.   Убедившись, что его нижний находится в относительной безопасности, Северус на всякий случай приказывает домашнему эльфу охранять и защищать его до пробуждения.   А он намерен разделаться с министром.