5.
10 июля 2022 г., 06:47
— Отвали, — предсказуемо говорит Иззи, когда Люциус предлагает. — В отличие от Боннета, я знаю, как одеваться.
Люциус догнал его, когда он собирался закрыть дверь в свою личную каюту, писарь просунул ногу в щель, чтобы оставить её открытой. Теперь Люциус стоит в полностью открытом дверном проёме, прислонившись к косяку, в то время как Иззи яростно работает над своим шейным платком, срывая его с себя, его единственная перчатка уже брошена на койку, а жилет расстегнут.
— Да, — лениво говорит Люциус. — Да, конечно. Но сможешь ли ты снять свои шмотки, не размазывая повсюду птичье дерьмо?
Оно на жилете, на ремешке ножен, на хлопковой блузке с длинными рукавами.
— У меня есть ёбаные тряпки, и я могу дотянуться. . .
— Нет, нет. Ни в коем случае, — настаивает Люциус. — У тебя даже нет зеркала. Ты просто засрёшь всё вокруг.
Иззи смотрит на него, как на болтающего шута:
— Тридцать лет в море, и ты думаешь, что я никогда раньше не получал такого благословения свыше?
Люциус отмахивается от аргументов Иззи. Дело не в этом, и он действительно предпочёл бы прекратить говорить о птичьем дерьме чем раньше, тем лучше.
— Послушай, я предлагаю тебе помощь, — прямо говорит он. — Это входит в мои обязанности, так что я просто выполняю свою работу.
Тогда часть напряжения покидает Иззи. Очевидно, намёк на то, что принятие помощи Люциуса на самом деле является победой авторитета Иззи, повернул рычаг в его мозгу, ориентированном на структуру власти.
— Хорошо, — соглашается Иззи. — Тогда закрой дверь и приступай к делу.
— Тряпка? — Спрашивает Люциус, полностью входя в комнату и запирая за собой дверь, прежде чем выжидающе протянуть одну руку, другой оперевшись на бедро. Когда упомянутая тряпка оказывается у него в руке, он сразу же спрашивает:
— Вода? — И вскоре фляга тоже оказывается у него на ладони.
Он смачивает тряпку, отставляет флягу в сторону и говорит себе, что эта неприличная работа стоит того, чтобы сблизиться с Иззи. Для науки. Да. Именно для неё.
На самом деле было бы легче добраться до пятна сзади, но Иззи автоматически делает шаг в сторону и поворачивается, когда Люциус пытается приблизиться. Нахмурившись, Люциус снова пытается обойти его сзади, двигаясь как обычный человек, а не чёртов убийца, но и эта попытка остаётся безуспешной, так как Иззи просто не позволяет ему подойти к нему в таком положении, так что ладно.
Иззи думает, что он защищает свой тыл, не подставляя спину тому, кому он не доверяет, и всё же Люциус знает, насколько более интимным это будет спереди, что играет ему на руку. Теперь он может наблюдать за лицом Иззи, пока он занимается своей «работой», и Иззи придётся либо смотреть на Люциуса, либо отводить взгляд — что, как уверен Люциус, первый помощник знает прекрасно, будет красноречивым.
Люциус следит за тем, чтобы все его движения были обдуманными и медленными, перемещаясь с рассчитанной точностью, чтобы не спугнуть свой объект. Глаза Иззи расширяются, когда Люциус, наконец, оказывается лицом к лицу с ним, подняв мокрую тряпку. Мужчина задерживает дыхание, когда Люциус протягивает пустую руку к щеке Иззи и тихо говорит:
— Наклони немного голову для меня?
Тряпка нависает над плечом Иззи точно так же, как ладонь Люциуса нависает над головой Иззи. Он намеренно заставляет Иззи сократить оставшееся расстояние между ними. Люциус инициирует, но Иззи должен выбрать сам.
Люциус внимательно наблюдает, невольно захваченный первым помощником, привлечённый каждой малейшей переменой в выражении лица этого человека. Люциус такой любопытный, такой очарованный и по какой-то причине такой нетерпеливый. Его ладонь покалывает там, где он чувствует тепло, исходящее от лица Иззи.
Глаза Иззи блестят, и в них страх. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это тронуло сердце Люциуса. Люциус предлагает ему прикосновение — нежное-нежное, убаюкивающее прикосновение — нечто настолько редкое, настолько беспрецедентное, что это пугает великого Израэля Хэндса.
Иззи медленно, осторожно кладет голову на ладонь Люциуса, как будто в конце ожидает пощечину. Но когда его щека соприкасается с чужой ладонью, его лицо расслабляется, губы приоткрываются, а глаза закрываются. Из груди Иззи вырывается напряженный вздох, и он явно наслаждается этим прикосновением.
Это не должно быть эротично. О боже, это не должно быть эротично. Вытирание птичьего говна с чужого жилета никогда не должно быть поводом для стояка, но то, как Иззи внезапно позволяет себе сдаться-
Люциус прикусывает губу и вынужден подавить стон. Он тяжело сглатывает, делая прерывистый вдох через нос, чтобы попытаться взять под контроль нижнюю часть тела.
Спокойно, парень.
Мгновение спустя Иззи тоже берёт себя в руки, напрягает мышцы лица, стискивает зубы — как будто его заставляют это терпеть — и Люциус так сильно хочет вернуть мягкое выражение лица, что не может этого вынести. Когда он начинает тереть пятно тряпкой, он намеренно проводит большим пальцем по щеке Иззи, слегка, незаметно поглаживая, движение достаточно слабое, чтобы Иззи мог легко интерпретировать его как непреднамеренное, если ему понадобится.
Медленно его лицо снова расслабляется.
Люциус усерден в своей работе — только на этот раз — и хорошо старается, пока на плече Иззи не остается ничего, кроме гигантского мокрого пятна, указывающего на то, что там что-то было. Но он продолжает тереть давно чистую ткань, просто наблюдая за Иззи.
Осмелев, Люциус кладёт руку чуть ниже, чтобы провести большим пальцем по нижней губе Иззи, в некотором смысле имитируя то, что, как он видел, делал танцор.
Грудь Иззи вздымается от внезапного тяжелого вздоха, и его глаза медленно открываются. Люциус ожидает, что он отпрыгнет назад или оттолкнёт Люциуса, но вместо этого, когда их взгляды встречаются, Иззи замирает, выглядя ошеломлённым, так что Люциус снова проводит большим пальцем по губе Иззи, просто для пущей убедительности.
Воздух в комнате изменился, и это заставляет голову Люциуса гудеть. Внезапно ему отчётливо захотелось что-то конкретное. Он не просто хочет наблюдать за Иззи, изучать его.
Он хочет Иззи.
«Ты всё это время хотел его, детка», говорит голос Пита в его голове.
«Я знаю, малыш», отвечает он с болью. «Почему признаваться в этом, даже самому себе, так больно? Я знаю».
Он хочет наклониться и заменить свой большой палец ртом. Он хочет толкнуть этого раздражающего мужчину обратно на его койку и задушить его любовью. Он хочет съесть его живьём. Он хочет баюкать его на руках, пока он не заплачет.
Он хочет вскрыть его, чтобы увидеть мягкие тёплые штуки, которые, как он знает, находятся внутри.
Но только потому, что он хочет всего этого, не значит, что Иззи хочет тоже. Их взаимное притяжение очевидно, воздух пропитан им, но Иззи. . .
Что ж, Иззи — это Иззи.
— Вот, — шепчет Люциус, убирая руки и аккуратно складывая тряпку так, чтобы грязные части были скрыты. Он откладывает её в сторону, двигаясь легко и тихо, зная, что неосторожный звук или движение могут разрушить момент. —Теперь ты можешь переодеться.
Иззи выглядит потерянным. Разрываясь между криком, чтобы Люциус убирался, и тем, что действительно хочет (к чему Люциус склоняется больше): попросить его остаться.
— Не уверен, что ты всё смыл, — протягивает Иззи удивительно ровным голосом.
— Хорошо, тогда я помогу тебе снять одежду, — мягко говорит Люциус, сдерживая лукавый, намекающий тон, который он хочет использовать, но знает, что это напугает мужчину. — Просто на всякий случай.
Иззи кивает, и суровость, которую он пытается вложить в свой взгляд, фальшивая, пустая.
Люциус отступает назад, позволяя Иззи перекинуть ремень, держащий его саблю, через голову, а затем опускается на колени, чтобы развязать шнурок, который надёжно прикрепляет ножны к бедру Иззи.
Пока его пальцы осторожно расстёгивают застёжку, Люциус смотрит на Иззи сквозь ресницы, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки Иззи, как неестественно напряжено его дыхание. Люциус знает, что этот человек — пластилин в его руках. Он поймал его. Он может лепить из него всё, что захочет.
Люциус заботится о том, чтобы крепко обхватить ладонями бедра Иззи, когда ослабляет шнуровку, слегка сжимая внутреннюю часть, наслаждаясь тем, как прерывается дыхание Иззи. Принимая на себя тяжесть сабли и пояса, Люциус кладёт их на пол, но не поднимается с колен.
Они долго смотрят друг на друга, прежде чем взгляд Иззи и ленивые пальцы летят к его жилету, расстегивая пуговицы, которые уже вылезли из петель, просто чтобы было на чём сосредоточиться вместо разглядывания Люциуса.
Люциус видит отрицание Иззи, написанное на его лице. Мужчина хочет верить, что это его не касается, и что «это» в любом случае ничего не значит. Он не хочет видеть, как Люциус опускается на колени. Он делает вид, что не замечает очевидного подтекста — очевидно, из страха ошибиться.
Люциус более чем счастлив разъяснить ему ситуацию. Застонав, он немного откидывается назад и говорит:
— Иззи?
Он замирает, не сводя глаз со своих рук и последней, большой серебряной пуговицы.
Руки Люциуса лежат на коленях. Он больше не прикоснётся к Иззи, пока не получит явного разрешения. Он глубоко вдыхает, затем ставит все на кон:
— Иззи. . . Иззи, я так сильно хочу отсосать тебе, ты даже не представляешь.
Иззи перестает дышать — он полностью замирает. На его лице написана нужда, которую он отчаянно пытался скрыть, а взгляд устремлён вдаль, как будто он смотрит на что-то глубоко внутри себя.
— Можно мне? — Умоляет Люциус. — Ты позволишь мне?
Выпуклость в штанах Иззи ни с чем не спутаешь — вот почему, когда он разочарованно и побеждённо опускает плечи на выдохе, Люциус озадачен. Крик, которого он наполовину ожидал — да. Проклятия, отрицание — конечно. Но его внезапная. . . грусть. . . удивительна.
— Конечно, это всё, что тебе нужно, — уныло говорит Иззи. — Я должен был понять, что ты просто пытаешься повеселиться, не то чтобы ты. . . не то чтобы тебе было не наплевать на. . .
Люциус слышит невысказанное «меня» и старается не позволить ему проделать маленькую кровоточащую дырочку в своём сердце.
Потому что в этом суть всего, кем является Иззи, понимает Люциус. Мужчина изголодался по ласке, изголодался по доброте, изголодался по прикосновениям. Должно быть, ему так долго отказывали в этих вещах, что единственным способом скрыть обиду было дать отпор — настаивать на том, что он не искал этих вещей, всё равно не хотел их. Если ты постоянно сокрушаешься на мир, тогда и его жестокость, и его холодное безразличие внезапно обретают смысл.
Именно в этот момент Люциус понимает, что ему действительно не наплевать. Он думает об Иззи не как о научном проекте, не как о каком-то конкретном исследовании, не как о потенциальной отметке в списке партнёров. Как о личности. Ему не всё равно, несмотря ни на что. И, блять, несмотря на Иззи.
Может быть, Люциусу следует злиться, потому что не похоже, чтобы этот человек позволял легко ухаживать за ним. Это далеко не так. Он похож на дикого зверя, у которого шерсть встала дыбом, он кусается и рычит на каждую руку, которая пытается его погладить.
Когда Иззи опускает голову, Люциус поднимается на ноги, и Иззи напрягается, ожидая, что его будут дразнить или кричать, но вместо этого Люциус просто требует:
— Посмотри на меня.
Иззи так и делает, его взгляд заставляет Люциуса надавить.
— Это не то, что ты думаешь, — настаивает Люциус.
— Пиздёж, — огрызается Иззи, обнажая зубы. — Ты просто хочешь весь набор, не так ли? Нужно засунуть свой член во всю команду. Что, заполните свой лотерейный билет и получите бесплатную поездку на родео Боннета, так?
Люциус не хочет, чтобы это причиняло боль. Он знает, что Иззи напуган и злится, но к чёрту все это. Блять, это не ёбаное оправдание.
Ладно, время для откровенности. Настоящий разговор. Люциус поджимает губы, прежде чем приподнять бровь и многозначительно сказать:
— Ты не очень приятный мужчина. . .
Хмурый взгляд Иззи мгновенно становится ещё гуще.
— . . . Ты стервозный. Ты помешан на контроле. Ты постоянно ходишь в коже и во всём черном, учитывая, что мы живём в ёбаном Карибском море, и ты абсолютно ужасен со шпагой в руке. И всё же, несмотря на это, я верю, что под всем этим ты просто испуганный маленький мальчик, ищущий ласкового слова и нежной руки, но ты абсолютно уверен каждой клеточкой своего существа, что признание в этом убьёт тебя на месте. Ты умрёшь от чистого унижения или чего-то еще. И поэтому ты просто плотнее заворачиваешься в свой кокон гипермаскулинности и всё глубже уходишь в образ капризной сучки, пока не погружаешься во всё это настолько глубоко, что не знаешь, где заканчивается представление и начинаешься настоящий ты.
Иззи выглядит так, словно ему дали пощёчину - ошеломлённый, сбитый с толку и, возможно, как человек, которого сейчас вырвет.
— А этот человек? — Люциус продолжает, вторгаясь в интимное пространство Иззи, попадая пальцем прямо ему в лицо. —Настоящий ты? Тот мужчина внутри тебя, из которого ты выжимаешь жизнь? Да, мне на него наплевать. Ты думаешь, что никто этого не знает, и именно поэтому ты пытаешься убить его сам. Думаешь, если ты убьёшь его раньше, чем это сделает весь мир, может быть, твоя оболочка выживет, да? Это то, что ты пытался сделать с Эдвардом, потому что это то, что ты делаешь с собой каждый день, и это чуть не убило меня. Я понимаю, это то, как ты выжил. Но так жить нельзя.
Рот Иззи беззвучно шевелится, пока он ищет оправдания, которые не может произнести. Его глаза устремлены на Люциуса и полны огня, гнева и ёбаной боли, и если правда причиняет боль, что ж, тогда Люциус, блять, позволит этому случиться.
— В этом мире так много боли, Иззи, — продолжает Люциус. — И так много глупостей и бессмысленностей, — он отступает назад, создавая пропасть между собой и первым помощником. — Ты можешь барахтаться в этом или, блять, отплыть и оставить всё позади.
С этими словами он поворачивается, чтобы уйти. Он не ждёт, пока Иззи все обдумает — насколько он может судить, на это могут уйти десятилетия, а у него не хватает терпения. Но он останавливается в дверях, оглядываясь через плечо, и говорит:
— В следующий раз, когда кто-то предложит тебе немного комфорта, немного удовольствия, немного заботы, я надеюсь, у тебя хватит мужества принять это.
Он действительно заботится об Иззи, вот почему он не будет настаивать на этом. Люциус ясно выразил свою позицию, его желания известны, но он не собирается терпеть оскорбления Иззи только потому, что этот человек неуверен в себе. Люциус, чувствуя себя одновременно освобождённым и обременённый, сбегает с нижних палуб, чтобы найти Пита, потому что, видит бог, ему сейчас нужна не кожаная жилетка, а та, которая сможет впитать слёзы.
