Вот как сложно жить

Первое время после запечатывания он был готов на всё, чтобы вырваться и завладеть телом мальчика. Но жестоко ошибся, полагая, что это будет легко. Воля Узумаки оказалась несгибаемой, и установить полный контроль над его телом казалось почти невозможным… до поры до времени. А пока - наблюдал. Находясь в глубинах его сознания, Ооцуцуки следил за жизнью хозяина, тихо насмехаясь над ним. С каждым днём Боруто казался ему всё более жалким, как и всё, что его окружало. Он ненавидел этот мир, но порой его разум цепляло слово «любовь», которое мальчик повторял так часто. Все вокруг твердили об этом. Это вызывало отвращение, желание в буквальном смысле разорвать рты всем, кто осмеливался это произносить. Мысленно лёжа в луже крови, он смотрел в пустоту, кипя ненавистью - ко всем, но больше всего к Узумаки Наруто и Учихе… К этому мерзкому Учихе, чей вечный риннеган рушил все планы. «Как он посмел? Ничтожество!» - бушевало внутри, в то время как белое одеяние сознания Ооцуцуки оставалось незапятнанным, без единой капли. И тут… Резкая вибрация, волной прокатившаяся по его сущности, заставила обратить на себя внимание. Ощущение было чуждым и навязчивым, словно само пространство их общей души пришло в движение. Ему это решительно не нравилось. Медленно поднимаясь, Ооцуцуки почувствовал, как волны усиливаются, и на его лице застыла гримаса недовольства. Кто посмел потревожить его? Но в следующее мгновение, ощутив странную плотность в почти забытых очертаниях рук, он понял. На губах расцвела кровавая, зловещая улыбка. Океан чужой крови под ногами забурлил с новой силой, а в глазах посветлело. Это был момент. Точка перелома. Узумаки Боруто потерял контроль. Теперь Ооцуцуки чувствовал, как сознание мальчика мечется в панике, цепляясь за ускользающую реальность. В пространстве их разума он материализовался напротив юноши и медленно, неотвратимо стал приближаться. Тень окутала Боруто, сливаясь с его формой. Власть сжималась в кулаке - настоящее, осязаемое чувство. Тело юноши обмякло и рухнуло бы, но ловкие руки бога подхватили его, усаживая в удобную позицию, не давая опомниться. Пальцы сомкнулись на горле, перекрывая воздух. Глаза Боруто полуприкрыты, разум пуст - теперь он полностью принадлежал Момошики. Молодое, податливое тело содрогалось в его железной хватке. Глаза Ооцуцуки, сияющие в бледном свете Бьякугана, с холодным торжеством взирали на внутреннюю битву. А в мире реальном, в это самое мгновение, он с лёгкостью отражал атаку какого-то ничтожного киборга из «Кары». Их окутала тьма — густая, леденящая. Воздух сгустился до предела, в нём нельзя было вздохнуть. Но стоило блондину наконец открыть глаза, как власть, которой лишь миг назад обладал бог, растворилась в пустоте. Растворился и сам Узумаки, которого он держал в своих руках. И снова он здесь — в месте, где не было ничего. Лишь бескрайнее море крови, в котором он лежал, снова погружаясь в его липкую глубину. Злость, острая и ядовитая, накрыла его с головой. Этот надоедливый щенок сумел вырвать контроль обратно! Момошики с силой сомкнул веки, и в темноте родился план. Да, есть способ сломать парня, заставить его самого опуститься на колени. Он создал в их общей душе иллюзию — яркий, унизительный сон, где Боруто уже пресмыкается у его ног. Внутри всё бурлило от радости и удовольствия при виде этих мучений, отчаянных попыток вырваться из паутины, которую он, Момошики, так искусно плел. Сделав шаг вперёд, он обошёл Узумаки, его рука легла на запястье юноши, холодная и неотвратимая. И, как тогда, в момент захвата, его сущность окутала тело мальчика, а губы прошептали у самого уха слова, способные разрушить душу. Он видел, как тот задыхается, пытаясь отринуть эту ядовитую правду. И лишь затем, с насмешкой, отпустил его сознание в реальный мир. Но даже там, в разум Боруто, как тень, проникало его присутствие, не давая оттолкнуть, забыть, отдышаться. Мальчик пытался прийти в себя под струями воды — то ледяной, то обжигающе горячей. Но тщетно. Проворные, почти невесомые руки Ооцуцуки медленно скользили по его телу, парализуя волю к движению. Прохладное дыхание пробегало по коже, зубы впивались в светлую плоть, а затем язык следовал за укусом, оставляя влажные отметины. Он забирал его разум вглубь, в самую сердцевину тьмы, и делал это с наслаждением, предвкушая, как хрустнет эта воля в его руках. Но одно неожиданное движение Боруто повергло его в шок. Лёгкое, почти неуловимое прикосновение его губ к своим. И — движение ног, обвивших его талию. Сам Ооцуцуки замер, не понимая, что происходит. Неужели теперь эта игрушка пляшет под его дудку? Его рука грубо сжала бедро юноши там, где проступали красные следы, а поцелуй внезапно превратился во что-то резкое, безрассудное и бессмысленное. В одно мгновение всё исчезло. А Момошики остался в одиночестве, вынужденный обдумывать случившееся. Момошики долго размышлял — и даже сейчас не мог придумать окончательного решения. Но мучить мальчика не переставал. Он давил на него морально, лишал нормального сна, и от этого Узумаки медленно, но верно разрушался. Становился… другим. Читать мысли напрямую Ооцуцуки не мог, но ему хватало одной секунды, чтобы понять его, чтобы уловить малейшую трещину в обороне. После очередного кошмара он наконец увидел: мальчишка был почти сломан. И тогда, с холодным расчётом, решил дать ему передышку. Легонько коснулся губами шеи, провёл рукой по бедру, позволил тому обнять себя и погрузиться в обычный, безмятежный сон. Но это была лишь временная слабость, сладость перед новой бурей. *** Шло время, наступила осень. Сны продолжали мучить Узумаки, но частые тренировки и беседы с Саске помогали ему держаться. Так что жить он мог почти нормально. Дни бежали, и вот в Конохе настал Хэлоуин. Улицы преобразились: их украсили тыквами, паутиной и силуэтами призраков. Все радовались, многие нарядились в костюмы. Боруто сам решил подготовить образ, хоть и вышел он довольно странным. На нём был белый топик без рукавов, но с высоким воротником-стойкой. Прямо посередине тянулся кроваво-красный след, будто его пронзили катаной. На руках длинные белые перчатки с кружевными манжетами, также «заляпанные» искусственной кровью. Ниже короткая белая юбка чуть выше колен, но по бокам и сзади к ней крепился длинный подол, край которого был густо окрашен в тот же зловещий красный цвет, а на ногах высокие красные каблуки. Обувать их Боруто сначала отказывался, но друзья настояли, что выглядит это «огонь». Пришлось сдаться. Вечером на фестивале царила на оживлённая атмосфера: смех, шутки, попытки напугать друг друга. Компания прекрасно проводила время. После ужина в любимом ресторанчике, тоже украшенном пауками, скелетами и тыквами, они отправились гулять дальше. На небольшой сцене выступали девушки-айдолы. Чо-Чо прыгала от восторга, подпевая каждую песню, и то и дело подталкивала Сараду: — Давай! Это же так круто! — кричала девушка в костюме ангела. — Лааадно, — протянула младшая Учиха, одетая демонессой. Боруто слегка усмехался, глядя на них, но и сам вовсю веселился. Все эти подростки были уже в том возрасте, когда смертельно хочется попробовать алкоголь. И когда на сцене объявили перерыв, их большая компания собралась на уединённой полянке, расстелила покрывало и разложила на нём не только закуски и вкусняшки, но и несколько бутылок. Сначала все замерли в нерешительности. — Ивабэ… Может, не надо? Вдруг достанется от родителей? - забеспокоилась староста класса, Сумирэ. — Меня мамка точно прибьёт, если хоть запах почует. Так что я - пас, — заявил Шикадай, подняв руки в жесте, мол, он тут не при чем. — Ой, да не ссыте вы так! Немного выпьем - никто и не узнает. Тут же всего ничего, по паре глотков на каждого, — закатил глаза и отмахнулся Ивабэ и принялся наливать всем подряд. В итоге напились почти все. Кто ж знал, что у него припрятано целых три бутылки? Больше всего, однако, досталось Сараде, Боруто и тому же Шикадаю - их упрашивали «развеселиться» активнее всего. Те, кто остался более-менее в сознании, по очереди отводили «пострадавших» по домам, где каждого ждал свой «тёплый» приём. Шикадая тьотя Тэмари не то что отругала, она выставила его спать на веранду. Правда, дядя Шикамару всё же сжалился и впустил сына внутрь, но тоже отругал. Сараду решили отчитать с утра так как сейчас она всё равно ничего не соображала. А вот Боруто досталось по полной: и от Хинаты, и от Химавари, и от самого Наруто. Каваки же, стоя в сторонке, лишь ржал, глядя на перекошенное от похмелья и выговора лицо «братца». Пьяный Боруто, получив взбучку, повалился на кровать, не в силах даже снять с себя костюм. Так и провалился в сон. Или ему лишь казалось, что он спит. Он снова оказался в том месте. Рядом с Момошики. Тот стоял неподвижно, окидывая его оценивающим взглядом. Боруто лежал на спине, затем приподнялся на локтях. — Снова будешь меня насиловать? — промямлил Узумаки, глядя на Ооцуцуки сквозь алкогольную пелену. В ответ лишь тишина. Боруто хмыкнул. — Вижу, ты отлично провёл Хэллоуин, — наконец раздался низкий, бархатный голос, нарушивший тишину. — Да, а что? — Теперь уже Ооцуцуки усмехнулся уголком губ. — Мне по нраву твоя одежда. Её легко снять. За долю секунды бог оказался между его ног, и холодная ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра. Паренёк лишь закатил глаза и цокнул языком. — В этот раз… пожалуйста, не заканчивай быстро, — выдохнул блондин и резко притянул бога за плечи, впиваясь губами в его губы. Удивлению Момошики не было предела, и его усмешка стала лишь шире. Неожиданно что-то влажное, упругое и не слишком толстое обвило щиколотку Боруто и поползло вверх, к бедру. Второй такой же щупалец аккуратно, но неумолимо связал его запястья над головой. Узумаки замер в полном шоке, не понимая, что происходит. — Это что блять? — выругался младший, всё ещё находясь во власти алкоголя. Ответа не последовало. Ещё несколько таких же тентаклей обвили его бёдра, некоторые сжимали кожу, а самые тонкие, скользкие, проникли под топик и принялись теребить соски. Парень издал сдавленный стон, и в ту же секунду один из щупальцев втиснулся ему в рот, начав ритмичные движения. От такого напора в уголках глаз выступили слёзы, скатившись по щекам. Рука беловолосого бога отодвинула юбку, сняла уже влажные от игр с грудью трусики. Он явно издевался, но Боруто, пьяный и раскрепощённый, уже ни о чём не беспокоился. Вскоре ещё одно щупальце обвило его член. Даже с щупальцем во рту мальчик не смог подавить новый стон. Тентакль на его возбуждении пришёл в движение, ускоряясь с каждым мгновением. Всё тело горело, жар разливался изнутри, а волны удовольствия бились о самые потаённые уголки сознания. И как только он уже готов был сорваться в пике, движение резко прекратилось. — Не так быстро, — тихо прошептал голос Ооцуцуки у самого уха. И в следующую секунду он вошёл в него, заставив парня выгнуться дугой от смеси боли и нестерпимого удовольствия. Без предупреждения бог начал двигать бёдрами, крепко держа его за ноги. Узумаки уже не мог сдерживать стонов. Каждый толчок сводил с ума, но когда Момошики принялся целовать его рёбра, а затем снял топик и стал играть языком с грудью, мальчик совсем потерялся, не зная, как реагировать, кроме как сладко стонать под ним. Ритм ускорялся, а щупальца исчезли, и Боруто пришлось впиваться ногтями в спину бога и обвивать его ногами, ища опору. Сам Момошики был в распахнутом кимоно, открывавшем пресс. В пустоте их общего сознания звонко отдавались шлепки плоти о плоть и прерывистые, сладкие стоны парнишки. Момошики входил глубоко, резко и точно, доводя младшего Узумаки до предела, пока тот наконец не кончил себе на живот. Но даже после этого его не отпустили. *** Наутро он проснулся с раскалывающейся головой и тяжёлым ощущением, будто на нём кто-то лежит. Так и было: вчерашний бог, столь настойчиво им овладевший, теперь спал прямо на нём. Боруто решил, что это всё ещё сон. Выбравшись из-под него, он застыл напротив кровати в шоке. — Ты… что здесь делаешь? А… Наверное, я сплю… Надо проснуться, — в панике бормотал блондин, он подбежал к окну и дёрнул шторы. На улице был ясный осенний день. Всё как всегда: люди занимались делами, птицы пели. Ооцуцуки нехотя приподнялся на кровати и зевнул. — Живу с тобой. А что, есть какие-то проблемы? — Не понял… - нахмурился мальчуган, пытаясь осознать, что вообще произошло и как этот надоедливый бог оказался у него перед глазами… И вообще как он материализовался? — Сли-я-ни-е, - процедил Ооцуцуки, подмигнув ему. Парень пришёл в ещё больший шок. Какое ещё слияние? — Ты о чём вообще? - пробормотал блондин, трепая себя по голове, будто пытаясь проснуться. Ооцуцуки встал и потянулся. Его одеяние из каких-то тряпок в мгновение ока превратилось в изысканное кимоно. За долю секунды он оказался вплотную к Узумаки и так же быстро, властно, положил руку ему на талию, насильно притягивая к себе. Боруто поморщился. — Ты вчера так отдавался мне… что не заметил, как мы слились в одно, - тихий шёпот коснулся уха мальчишки. Белые глаза бога слегка прищурились, а прохладное дыхание прошлось по коже, заставляя её покрываться мелкими мурашками. — Разум… мысли… тело… - перечислял тот, до боли сжимая хрупкую талию. Боруто выставил руки вперёд, пытаясь вырваться из захвата, но всё было тщетно. — Даже пустой вздох… - вторая рука поднялась к шее и ощутимо сжала её. Парень вцепился в пальцы бога, пытаясь оттолкнуть его, но как ни старался ничего не выходило. — Всё это теперь моё. И убежать от меня ты не сможешь, ведь я живу в тебе. Теперь мы - одно целое. На лице Момошики мелькнуло высокомерие и ровно так же исчезло, оставляя после себя лишь холодное равнодушие. Бог отошёл от парня. Тот сразу принялся откашливаться, грудь ходила ходуном - ему только что перекрыли воздух. — Кха… ну вот и сидел бы тихо, не мелькая перед глазами, - неловко проговорил Боруто, возвращая дыхание в привычный ритм. — Это уже я не контролирую, - голос был тихим, но парень слышал его отчётливо. Даже слишком. — И долго это будет? - поднял он взгляд, полный усталости, на Ооцуцуки. — Это может прекратиться, если ты сейчас отдашь мне своё тело, - прозвучало угрожающе. Парня даже пробрала лёгкая дрожь. — Нет… спасибо… - тихо ответил он и сделал пару шагов назад. — Я знаю, о чём ты думаешь, - белые глаза прищурились, впиваясь в самую душу. — Ну так можешь? - как раз в этот момент Боруто подумал: может ли он контактировать с реальным миром? Хотя… будь это так, он бы уже не стоял здесь. Ответ не заставил себя ждать. Момошики ответил коротко и ясно: — Нет… Пока. Это «пока» насторожило, но усталость, разлившаяся по всему телу, заставила забыть обо всём и уйти обратно в глубины собственного сознания. Что, собственно, и произошло. Приятный горячий душ смыл все следы бурной ночи, и это было очень хорошо. После утренних процедур младший Узумаки спустился завтракать. Голова раскалывалась ровно на несколько частей - такое ощущение, будто по ней чем-то тяжёлым бьют. Хотя ничего удивительного: он вчера влил в себя годовой запас алкоголя. Как так можно было? Пожалуй, ответа не было. Но ничего, две таблетки и он будет как огурчик. Только сначала нужно позавтракать, иначе стошнит. Хотя, учитывая нынешние ощущения в животе, еда может оказаться лишней. Хината трогать его не стала - своё он уже получил вчера. Как настоящая заботливая мать, она приготовила ему бульон, а рядом положила таблетки. В доме за завтраком уже никого не было: отец на посту Хокагэ, Каваки где-то шляется, а Химавари ушла за продуктами с мамой. Так что завтрак обещал быть тихим. И главное - обещал. Сидя за столом в просторной гостиной, голубоглазик осторожно ел куриный бульон. Особого желания не было, но раз мама сказала - значит, так нужно. После нежеланного завтрака он выпил таблетки и решил пойти на диван отдохнуть и посмотреть телевизор. Странно, что сейчас его никто не беспокоил. Но лучше так, чем когда нет времени на отдых. Пройдя к дивану, блондин беззаботно уселся, как вдруг услышал скрип и недовольство: — Эй, встань с меня. Ооцуцуки прошипел, глядя на то, как Боруто уселся ему прямо на ноги. Парень аж подпрыгнул и в шоковом состоянии отошёл подальше. — Ты что тут делаешь? - крикнул он. — Сплю, как видишь, - голос бога звучал ровно, без эмоций, будто он и есть само спокойствие. — Агхм… Чёрт. Вот на кой ты мне сдался? Сидел бы там, внутри, и не мешал. Парень и вовсе забыл, что тот мучил его снами, а как вспомнил, сразу начал отнекиваться. — Нет-нет, - выставил он руки перед собой, будто прося не вставать. — Живи сколько хочешь. Главное - ко мне не лезь. Он выдохнул и ушёл прочь. Лучше уж пусть мелькает перед глазами, чем насилует каждую ночь. В комнате Боруто быстро заснул… И что это? Странное чувство отдыха, которое давно его не посещало. Сон был мягким, приятным и таким желанным. Но почему даже во сне он? Ветер легонько развивал его длинные шелковистые волосы, а лучи солнца будто сквозь стекло попали в светлые глаза Бьякугана. Весь мир сузился до этой точки. Для Узумаки всё перестало существовать, он остался только в этом моменте. Молодое тельце рухнуло на светло-зелёную траву, и взгляд устремился в голубое небо, где изредка проплывали белые облачка. Что это за чувство? Сердце будто пропустило удар - на секунду перестало биться. Во рту пересохло, он еле сглотнул. На фарфоровой коже проступил лёгкий румянец - почти несвойственный для него. Закрыв на мгновение глаза, он почувствовал, как время остановилось. А когда открыл их и повернул голову в сторону - снова увидел эту картину, от которой даже дыхание замирает. Что с ним происходит? Он неосознанно повернулся на бок и провёл рукой по белым волосам. Они… такие мягкие. И казалось даже тёплые. Боруто начал думать, что сошёл с ума. Неужели то, что он сейчас испытывает это нормально? Разум замер, но руки, неосознанно для него самого, повернули бога к себе за лицо. Их взгляды встретились. Спокойный, пронзающий взгляд Ооцуцуки и сладкий, затуманенный у Узумаки. Они были очень близко. Но его это не волновало. Под ладошкой Боруто чувствовал холодную кожу блондина, но сейчас он ловил себя на мысли, что откровенно рассматривает черты его лица. Это было неописуемо тепло и очень странно. Не заметив, как разум перестал действовать, тело почувствовало как большие холодные руки приобнимают его. И сейчас было ясно: это какой-то знак. Почти невесомо он оказался сверху и оттуда смотрел, как длинные локоны рассыпаются по траве. Всё это завораживало, заставляя мысленно оказаться где-то далеко. Рука всё ещё лежала на щеке, а затем, без мыслей, спустилась на губы - холодные, сухие губы. Боруто поймал себя на мысли, что они влекут его, но страх спугнуть и потерять это мгновение был велик. Однако вокруг словно зов звал его сделать это. И он не сдержался. Осторожно наклонился, касаясь своими горячими губами его прохладных. Было ощущение, будто он целовал мертвеца. Но это было так приятно и сладко, что в глубине души всё собиралось в тугой узел и сладко тянуло. Парень отстранился и снова посмотрел в эти спокойные глаза. И всё замерло. Он больше не мог сдержать желание целовать снова и снова. Так и было - он отчаянно, медленно целовал эти губы, зная, что в ответ ничего не будет. Но даже так он целовал, опаляя его своим горячим дыханием. Эти поцелуи уносили его далеко, в другой мир, и никак не позволяли вернуться в реальность. Становилось так тепло и дурманно, что он совсем не заметил, как его обнимают в ответ, как руки скользят по бёдрам, как постепенно эта ласка становится ещё невыносимее. Как теперь это уже не та пошлая, развратная реальность, где берут силой, где всё противно. А приятная, нежная, которая сама движет тобой, позволяя подниматься и опускаться, даря настоящее наслаждение. Их тела двигались в едином ритме — медленно, почти невесомо, но с каждым мгновением всё глубже. Боруто чувствовал, как тает в этих руках, как каждый толчок отзывается внутри сладкой волной, разносящейся по всему телу. Он уже не понимал, где заканчивается он и начинается бог. Они стали единым целым в этом сне — в этом тихом, тёплом, почти болезненно нежном действе. Движения становились всё быстрее, всё отчаяннее, и вскоре он уже сам лежал на траве, из последних сил обнимая и целуя эти желанные уста. Не хотелось останавливаться. Он не хотел уходить из этой фантастической жизни. Кульминация накрыла его внезапно — резко и сладко, выбивая из лёгких прерывистый стон. Тело выгнулось, пальцы вцепились в плечи бога, а перед глазами на миг всё вспыхнуло белым светом. Он не знал сколько он так лежал тяжело дыша и крепко обнимая Момошики, боясь отпустить. Его пугало: он же бог… старше, опаснее… Как я сейчас могу после этого лежать и обнимать его, не в силах проснуться? Ответа не было. Только сон, который постепенно растворялся вместе с этими незабываемыми ощущениями.