Вот как сложно жить

Слова Какаши днями крутятся в его голове, из-за чего он морально выдыхался. Расправляя одеяло и ложась в кровать он отчаяно проговорил в уме : — Я умоляю тебя, Момошики... Дай мне хоть сегодня нормально поспать... Без насилия и прочего... Я завтра готов буду хоть целый день с тобой говорить.. И не только. - его слова были словно крик в пустоту, отчаяны и усталые, за эти две недели он вообще не спал, что сильно сказывается на нем. Кроме злобного смешка где-то вдалеке никакого ответа не последовало. Боруто с досадой выдохнул через нос и по удобнее уместился на подушке с надеждой на спокойный сон. Первое время все и вправду было отлично, не было ни сновидений ни кошмаров. Боруто уже своим сонным сознанием успел возрадоватся, прокручивая в голове что Момошики захочет взамен на такое милосердие, но.... Но внезапно ему начал снится сон, вроде обычный а вроде нет. Во сне ему показался его наставник - Саске Учиха. Боруто все ещё надеялся что это сон, но когда тот начал приставать к нему мальчик хотел застонать от бессилия и разочарования. Это звучало как бред, но это и правда было так. Момошики дал ему призрачную надежду и сам же потом её забрал, точнее изменил. Он изменил его сон. Ооцуцуки заставлял его стонать под Саске, силой своей воли он заставлял его смотреть тому прямо в глаза. Это было так унизительно... Так отвратительно. Его разум затуманеный этой неприятной гаммой эмоций не сразу понял что происходит, точнее его осенило. Осенило, что прямо сейчас он занимается сексом, пусть и во сне, не реальным, но все же. С мужчиной, с его наставником, которому он доверяет и в мыслях никогда бы не смог себе такое представить. Из-за этого ему стало стыдно и мерзко... Все эти прикосновения которые ощущались как реальные, из-за которых его бросало в дрожь и его не реальное тело покрывалось мурашками. Но когда это делал Момошики, он такого не ощущал, его тело будто желало этого в отличие от того, что сейчас. Но весь этот поток мыслей остановился когда все закончилось, когда Саске, как последнюю шлюху, трахнул его и полностью обкончал, покрыв слизкой жидкостью и довольно застонав. Это было настолько неприятно, что у него защипало в глазах. Он проснулся и подскочил, как и все предыдущие разы, судорожно осматривая комнату которая была погружена в спасительную тьму и никаких Саске рядом не наблюдалось. Из-за пота его пижама неприятно липла к телу а руки мелко дрожали. К горлу подкатил ком, он хотел заплакать, но не мог дать своему наблюдателю лицезреть эту, наверняка приятную для него, картину. Боруто взял себя в руки, но тут же ему стало уже страшно а не мерзко. Что если он в какой-то момент перестанет различать реальность и сон. Что если он не сможет проснутся, и чтобы выбраться с этой бесконечной петли ему нужно будет убить себя во сне? Что если после этого он сойдёт с ума и убьет себя уже в реальности? Страшно... Это не просто игры злобного пришельца, и этот факт пугал его до дрожи. Ему нужен человек. Человек, который поможет, выслушает, поддержит в конце концов. Но делится такими подробностями.. Это не вариант, ему попросту могут не поверить посчитав больным. Узумаки нужно хотя бы просто побыть в кругу друзей, отвлечься. Да, так он и сделает. После того сна, он хоть и был чистым, с его телом ничего не изменилось, но ощущение липкости и грязи присутствовало, будто его невинность исчезла именно в тот самый момент, когда Момошики впервые коснулся его своими холодными призрачными пальцами. В надежде смыть это ощущение, он, не долго думая, быстро встал с кровати и пошёл в ванную принять душ. Холодные капли стекали по плечам, спине, ногам. Во всех смыслах этого слова он был все ещё девственником, что совсем не странно учитывая его возраст. Ни одной девушки, ни одного поцелуя или чмока. По правде, он даже не думал ни о чем из этого, ни в плане романтики, ни в плане интима. А теперь что? Момошики мучает его насилием во снах, где уже почти каждый кого знал Боруто поимел его. Парню сложно даже некоторым смотреть в глаза, вспоминая сценарии и то, что те делали с ним во сне. Теперь то все ещё хуже... Как ему тренироваться с Учихой? Даже думая об образе учителя он вспоминает детали сна. Ответ прост - никак. Он уже строил планы как будет избегать учителя, придумывал причины почему тот больше не хочет быть учеником. Ему очень этого не хотелось, ведь Боруто так долго добивался этого шанса, быть учеником Саске, а сейчас ему все это кажется невозможным. Наставник не тот, кто просто оставит это все, если мальчик поделится с ним этим кошмаром, он не пойдёт рассказывать направо и налево и не осудит. Впринципе, хорошо подумав, Узумаки поменял свою стратегию. Саске как раз может быть тем человеком, которому он выговорится и который, как надеялся сам Боруто, поддержит его и возможно даже даст дельный совет. Просто нужно начать разговор и преподнести это по-другому. *** — Тоесть, Момошики, который внутри тебя, сводит тебя с ума показывая... Как тебя насилуют твои же друзья и знакомые? —Учиха проговорил и как всегда будто в душу смотрел. И каждое его слово прямое попадание в цель. На лице Саске внешне ничего не поменялось после того, как Боруто кивает на его вопрос, ему уже нечего скрывать. Сам парень сильно нахмурился и опустил голову, смотря под ноги. —Ты, как я понимаю, не хочешь чтобы об этом кто-то знал? —это был очевидный факт, также очевиден как и то, что Боруто стыдливо смотрит себе под ноги а не на него. Он лишь снова кивнул в ответ на этот скорее риторический вопрос. —Когда ты последний раз вообще спал? — тон наставника вообще никак не менялся, будто он говорил о чем-то будничном, и Боруто это даже чучуть радовало. — Последние две недели я мог поспать около... Часа в день. И тут Учиха понял, что его ученик полностью истощен. А без нормального сна и есть не хочется. Следственно это значит что он не ел и не спал, с такими темпами он действительно сойдёт с ума если не откинет коньки раньше. И все что Саске мог предложить, это погрузить его в гендзюцу, дабы тот поспал хотя бы немного там, но гарантии того, что Момошики его и там не достанет не было. —Ладно, давайте попробуем. Саске кивнул и в его глазах сверкнул шаринган, в тот же миг Боруто закрыл глаза и рухнул бы на землю если бы его не подхватили под руки. Саске осторожно усадил его под дерево, не оставлять же его лежать на грязной земле. Так прошло несколько часов или около того, и можно сказать что парень отдохнул, хоть физически он и не спал, но чувство усталости и сонливости ушло заменив собой на голод. Спустя столько времени ему наконец реально захотелось поесть что-то, и потому после договора с Саске о том, что время от времени можно так делать чтобы тот не потерял рассудок, пока они не найдут способ избавиться от Момошики. —Попробуй показать ему что тебе нравится процес и что тебя таким не возьмёшь. Покажи что рад. — Саске положил руку тому на плече и смотрел прямо в глаза как обычно с твердостью - Хотя... Это конечно может и не помочь против такого существа, но думаю попробовать можно. Все равно у нас пока никаких вариантов нет. — Тоесть, когда в моем сне вы опять будете меня иметь мне изображать наслаждение? — Боруто изумленно посмотрел на наставника который на секунду вроде замешкался, но руку с плеча не убрал, — Ладно вы.. А если... Если в следующий раз это будет мой родной отец? —У тебя как такового выбора нет, — он наконец убрал пуку с плеча и повернулся к парню спиной — Пострайся показать удовольствие. Саске ушёл, дав понять что разговор окончен, Боруто подождал пока его спина в тёмном плаще скроется из виду и тогда направился домой. Ему нужно поесть. По дороге он прокручивал в голове весь разговор с Саске и решил действовать так как он и сказал. *** Тяжело вздохнув, он улегся на прохладную подушку и погрузился в беспокойный сон. Боруто был полностью готов. Возможно... И поэтому сразу морально приготовился к тому, что прийдется хоть как-то показать что ему нравится. Но вот проблема сейчас крылась в другом. Сегодня это будет ни Саске, ни любой другой человек. Сегодня сам Момошики явится, и как тут притворяться, когда каждая клетка тела предательски вздрагивает в предвкушении? Как скрывать наслаждение, если именно в его прикосновениях, в этих ледяных и обжигающих ладонях, тело пробуждается с такой силой, против которой нет никакого иммунитета? Сама мысль о том, чтобы скрывать свою реакцию, казалась не просто невыполнимой, кощунственной. Каждое прикосновение сводило с ума. Влажный язык скользил по коже, оставляя красные следы страсти, будто невидимые чернильные узоры, проступающие под кожей. Пальцы, прохладные на ощупь, сжимали его бёдра, а дыхание, холодное, но обжигающее, касалось шеи, заставляя мурашки бежать по спине. Это было чертовски возбуждающе, пьянящее чувство, в котором тонула всякая воля. Что в этот момент чувствовал бог, было неизвестно, но сам парень содрогался, когда Момошики входил в него, заполняя собой каждую частичку его существа. Сначала он двигался медленно, почти невыносимо размеренно, давая телу привыкнуть к каждому сантиметру. Но постепенно его движения набирали скорость и уверенность, переходя в яростный, неистовый ритм. Дыхание сбивалось, пульс ускорялся до бешеного ритма, и он заставлял мальчика стонать - не просто стонать, а выкрикивать его имя, срывающимся голосом молить о продолжении. Сам Боруто никогда бы не сказал «глубже» или «прошу… умоляю», вероятно, Момошики имел влияние и на это, затуманивая чужой разум. Каждый сильный толчок вызывал новый стон наслаждения, и Узумаки почему-то вовсе не хотел его оттолкнуть. Напротив, он сильнее прижимался к нему, впиваясь пальцами в спину, обвивая руками шею Ооцуцуки и скуля прямо в ухо, в свой шёпот вплетая несвязные слова. Возникало ощущение, будто это длится вечность, будто он уже не один раз кончал, а его тело продолжало вздрагивать в наслаждении. А Момошики всё продолжал кусать его распухшую губу, оставлять новые следы на плече, целовать веки, смахивая языком солёные капли. Когда наконец оба выдохлись, тело Боруто обмякло, налитое тяжестью. Он распахнул глаза, и призрачный мир рухнул, сменившись знакомыми очертаниями его спальни. В ушах всё ещё стоял звон, а на коже пылали следы прикосновений, что уже стали воспоминанием. Сердце всё ещё бешено стучало, и его глухие удары отдавались в висках, сливаясь с шумом в ушах. Взгляд ни на чём не мог сфокусироваться, а глаза беспокойно метались из стороны в сторону, будто пытаясь найти в знакомой комнате следы только что пережитого наваждения. И наконец, когда пульс немного успокоился, а дыхание выровнялось, его накрыла новая, тревожная волна - осознание, что он хочет ещё. Ему было настолько хорошо, что он готов был снова и снова погружаться в этот бред, хоть каждый день, лишь бы снова ощутить эту всепоглощающую сладость. Но через секунду, словно удар, пришло другое понимание - что это неправильно. Порочно. Опасно. Тяжело дыша, он понял, что прийти в себя не получается. Холодный душ - вот единственное, что могло хоть как-то помочь. Ледяные капли медленно стекали по его светлой коже, сбегая с лопаток на поясницу, а оттуда на белый кафель. Но даже прохладная вода не могла смыть ощущение грязи. Блондин чувствовал себя отвратительным. Мерзким. До тошноты. Его воротило от самого себя, и, едва сдержав порыв, он наспех оделся и выскочил из ванной вернувшись в комнату. Улёгшись на кровать, голубоглазый парень уставился в потолок пустым, отсутствующим взглядом. С каждым мгновением на душе становилось всё тяжелее. В груди застывал холодный ком, от которого сводило зубы и морщился лоб. В уголках глаз выступила мелкая, одинокая слеза. Пустота. В голове ни единой мысли, только оглушительная, режущая тишина, острая, как лезвие. Она медленно пожирала его изнутри, эта боль тягучая, глухая, невыносимая. Слёзы текли по тонкому лицу сами, беззвучно, оставляя на щеках мокрые дорожки. Сон не шёл, упрямо обходя его стороной. Отчаяние накатывало новой волной: где ему найти спасение? И кто его даст? Во рту пересохло так, что было больно глотать. Каждый глоток резал горло. Тихо поднявшись, он вышел из комнаты, спустился по лестнице и направился на кухню. Механически заварив чай, он с горячей чашкой в руках открыл панорамную дверь и вышел на деревянное крыльцо. Поставив чашку, опустился на пол, откинулся спиной на прохладные доски и уставился в тёмное небо. Боль никуда не ушла, лишь зазвучала с новой, оглушительной силой. Молодое тело продрогло до мурашек, но внутри было пусто и нечувствительно, будто все нервы внезапно оборвались. Боруто медленно лег на бок, поджав колени к груди. «Кто же поможет с этой болью?» - пронеслось в голове. Он перевернулся на спину, закрыв глаза. И тогда он ощутил его - тихое, неосязаемое дыхание у самого виска. Разум понимал: это галлюцинация, ведь он не чувствовал чужой чакры. Но с каждой минутой, с каждым мгновением, безумие наступало, погружая его в пучину тьмы. Чей-то фантомный образ осторожно раздвинул его колени и уместился между бёдер. По телу пробежал холод, но там, где скользила незримая рука, разливалось странное, согревающее изнутри тепло. Невидимые губы коснулись шеи, и с каждым таким прикосновением острая боль отступала, сменяясь лёгкостью. Словно тяжёлый камень снимали с его души, позволяя снова дышать полной грудью. Он инстинктивно сжал колени, не давая призраку уйти. Руки сами потянулись навстречу, найдя в пустоте очертания плеч и шеи, и притянули его ближе, крепко прижимая к себе. И теперь он почувствовал полное облегчение. Последней осознанной мыслью стало понимание: да, он сошёл с ума. Но именно в этом безумии он нашёл своё спасение. Вскоре он незаметно погрузился в сон прямо на холодном деревянном полу. А на утро родители его не стали будить, а лишь осторожно подняли и перенесли в комнату, где он, уже во сне, почувствовал тепло и мягкость собственной постели.