la petite mort

      Во время поцелуя непослушные кольца волос Эдди обвивают её пальцы подобно плющу. Жестковатые, сухие и спутанные, пахнут сигаретами и пыльными дорогами Хоукинса, но держать этот вьюнок, вопреки всему, очень приятно и отнюдь не ядовито. Она наматывает ещё, осторожно тянет за кудряшки; Эдди слегка дёргает подбородком и стонет ей в губы. Звук густой и гортанный, похож на мурлыканье огромной кошки, течёт по её горлу и отражается эхом частого сердцебиения. Он тоже касается её головы: гладит щёки, держит за подбородок, нежно вплетает пальцы в медные локоны волос. И это так разнится с построенным вокруг него образом городского злодея, что Крисси хочется расхохотаться прямо в поцелуй. Если бы только люди знали правду… А с другой стороны, её более чем устраивало, что тайна ласковой личности Эдди Мансона принадлежит лишь ей.       Порой Крисси убивало то, каким трепетным он умел быть: аккуратным движением пальца наклоняет её, чтобы слегка чмокнуть в скулу, невесомо оглаживает щеку, — вот она, в безопасности в его больших ладонях, чувствуя себя лёгкой, как омываемый весенним ветром цветок. Ей нравятся его руки — татуировки, волосы, украшения, загрубевшие от жёсткой гитарной струны пальцы — дарящие безукоризненное признание в любви чуткими прикосновениями, и нравится прятать в них бутоны губ.       — Дай мне ещё пару минут, принцесса, — сдавленно бормочет Эдди. Крисси разрывает поцелуй и снова беспорядочно накручивает на пальцы тёмные пряди. Эдди почти мурчит; левая рука Крисси поглаживает его исцелованную шею. Её труды: красные, светло-лиловые, кое-где со следами зубов. Она смущённо кусает губу, да только извиняться не собирается. Что-то ей подсказывает — следами её поцелуев Эдди всю неделю будет бахвалиться больше, чем всеми его побрякушками вместе взятыми.       — Мне нравится, что ты такой чувствительный, — хитро тянет она, дёргая курчавую прядку, и хихикает, когда Эдди смущённо отводит глаза.       — Ошибаешься, Крисси. Я не чувствительный, — он качает головой и по сверкнувшему в его глазах огню Крисси понимает, что Эдди здесь больше нет — новый персонаж его маленького театра обретает форму, обрастает искристыми слоями яркой души Эдди, а она — единственный, но самый главный зритель постановки. Эта сценка, которую он создаёт специально для неё, и это льстит ей, как не льстил ни один комплимент или подарок. — Я — ночной кошмар Хоукинса, хладнокровный и страшный дьяволопоклонник-каннибал, охотящийся исключительно на молодых красавиц, и твоя плоть, малышка, станет моей следующей, самой лучшей закуской!       На последнем слове он рычит и — Крисси не успевает даже пикнуть — зарывается в её шею, тряся головой, как свихнувшаяся болонка, но с повышенной аккуратностью прикусывает место чуть выше пульса. Его длинные волосы лезут ей в нос и приятно щекочут щёки.       — Эдди, пожалуйста! Я ненавижу щекотку, прекрати! — хохочет она, не сильно старательно отбиваясь от вездесущих волос Эдди, пока губы игриво скользят по её шее и челюстям. Эта возня вряд ли считалась бы горячей в стандартном понимании слова, скорее глупой, но и плевать — зато она чертовски весёлая. Крис никогда не думала, что будет смеяться, лёжа под парнем, но с Эдди это удавалось паряще легко, словно только смехом в постели и занимаются. Чтоб как в детстве — до слёз из уголков глаз и колющего у боков живота. Но это приятная боль, непривычно приятная в месте, где, по её мнению, уже давно скрутилась чёрная дыра агонии и ежедневно сосала из неё жизненные силы. Её подруга Джессика как-то сказала: «я хочу выйти замуж за того, кто будет смешить меня, потому что смех продлевает жизнь. От морщин, правда, хрен избавишься, но бессмертие того стоит». Крисси не боится морщин, а жить хочет. Очень давно, на самом деле, хочет.       Смеясь под щекочущим её Эдди, она впервые понимает, что означает быть, а не притворяться — живой.       — Трепещи, жалкая смертная! Я буду есть тебя очень медленно, — пугает Эдди и вдруг испуганно замолкает на полуслове. До Крисси не сразу доходит скрытый смысл последней фразы, но комично растерянный вид Эдди быстро подводит её к этой мысли.       Жар приливает к лицу. Её ноги непроизвольно вжимаются в тело Эдди, толкая его ближе и потираясь о жёсткую ткань брюк, стараясь снять пришедшее за фантазиями (и когда её воображение успело так разыграться?) напряжение. Услышав его взволнованный вздох, Крисси не удерживается от насмешки:       — О, господин каннибал, на самом деле это чудесная мысль! Я немного нетипичная жертва, вы знаете? Чутка безумная.       — Господин каннибал? Боже, Крисси, — он утыкается ей в плечо, посмеиваясь, — ты слишком милая. Но да, безумная тоже.       — Ве-ерно. И поэтому, — Крисси играючи проводит большим пальцем по его нижней губе и улыбается шумному глотку под пальцем, — я совсем не против, если ты, м-м, съешь меня.       Крисси хихикает, пока его лицо за секунду демонстрирует весь спектр эмоций: шок, растерянность, ехидство, веселье. Прижимается ближе, чмокая в уголок губ.       — Ты серьёзно? — хмурит взмокший лоб Эдди. — Ты о... то, о чём я думаю?..       Она хочет всплеснуть руками, но не может — тесно зажата между диваном и телом Эдди. Вместо этого закатывает глаза и шкодливо взъерошивает его волосы-вьюнки.       — Уж не знаю почему после целого часа поцелуев и дрочки ты не считаешь предложения такого рода серьёзными, Мансон, но так и быть, уточню — да, то, о чём ты подумал, и да, я серьёзно.       — Я… Вау, — он поражённо выдыхает. По пляшущим в глазах огонькам Крисси понимает, что от её слов у Эдди тоже во всех подробностях разыгралась и без того богатая фантазия.       — Ты же не собирался оставить меня без оргазма? — он кашляет, когда последнее слово невинно слетает с её губ. Крисси с притворным возмущением ахает. — Это не джентльменский поступок, даже для каннибала! Очень невежливо, милый.       — Услуга за услугу, я в курсе. Напомню, солнце, ты говоришь с дилером, который толкает дурь школьникам уже около четырёх лет.       — Значит, никаких проблем… — она поигрывает бровями и хихикает, как дурочка, но чувство на душе такое воздушное, облачное, что ей всё равно, если со стороны она покажется накуренной идиоткой. Тем более, Эдди это, кажется, нравится. Он заворожен ею: что трезвой, что под травкой, она одинаково, как он говорил? Совершенна. Волшебный цветок в его руке. И она не может не чувствовать себя окрылённой под таким взглядом; хрупкой, желанной, но в то же время невероятно сильной и сексуальной. Она притягивает его за волосы к себе, втягивая в глубокий, полный любви поцелуй.       — Погоди, погоди, — выдыхает он, с трудом отлипнув от её губ, — я хочу убедиться примерно миллион раз — ты, королева Каннингем, предлагаешь мне, уроду?.. — Крисси легонько щёлкает его по носу, шепча что-то про дурацкие стереотипы. — Ваше величество, сегодня вы взваливаете на меня слишком много.       — Правда? — робеет Крисси, опасаясь, что её полупросьба звучала чересчур настойчиво. В прошлых отношениях, на предложение «вернуть услугу» Джейсон одарил её таким взглядом, что Крисси покрылась стыдливым румянцем чуть ли не с головы до ног, после чего заявил, что «приличные девушки о таком не просят» (правда, спустя некоторое время он всё же попробовал доставить ей удовольствие ртом — на вечеринке в гостевой комнате, когда напился достаточно для того, чтобы забыть о своей набожности — но, честно говоря, слово «удовольствие» было бы несоразмерным комплиментом той слюнявой возне между ног Крисси). — Я же... не заставляю, если ты не хочешь, Эдди. Я понимаю что мы… только что чертовски спонтанно перешли на вторую базу и не торопиться совершенно нормально, а насчёт джентльменства я просто…       Эдди ухмыляется её болтовне и толкается лбом в плечо.       — Я шучу, Крис, расслабься. Я никогда не остаюсь в должниках. Плюс, мне нравится спонтанность.       — Оу? Никогда бы не подумала.       — Больше сарказма, принцесса, и вместо хорошей травки вы получите чайный набор, — фыркает Эдди, встряхивая чёлкой.       — О, ты так делал? — любопытствует Крисси.       — Да. Карверу, — он улыбается её удивлённому оху и загоревшимся жадным интересом глазам, и пускается в рассказ. — Он как-то приходил закупиться к вечеринке… Не смотри на меня так, Крис, спортсмены из «Тигров Хоукинса» — самая лицемерная каста во всей школе. В общем, я замешал грамм семь Мэри Джейн с изрядным количеством фруктового чая Уэйна и принёс твоему экс-принцу.       — Но как же он не заметил? По запаху, например.       — Я сказал ему, что это эксклюзивная новинка — редкий индийский сорт, только-только привезли, сам раджа балуется и кормит ею священных слонов, короче, дикой херни наплёл, — Крисси смеётся, представляя вечно корчащего из себя всезнайку Джейсона, внимающего небылицам Эдди, и на мгновение чувствует приятный укол злорадства. — И толкнул ему это месиво за двойную плату. Он повёлся. Я серьёзно, прям при мне раскурил с дружками косяк и даже не поморщился. Видимо, хотел казаться перед ними опытным и крутым. Я потом Рефер Рику рассказал, он ржал, как ненормальный.       Она заливисто хохочет и легонько бьёт его по плечу. Волнение, которое донимало её, уступило место всепоглощающему счастью.       — А с нашей сделкой всё будет нормально? Я теперь боюсь чего-либо ожидать.       — Можешь не волноваться, принцесса, ради тебя я бы в одиночку вырастил плантацию качественной травы, — безмятежно произносит Эдди и ловит губами её звонкий смех.       Его язык проскальзывает ей в рот и какое-то время Крисси не издаёт ни звука, помимо шумных вздохов. Он мог быть неопытен в петтинге и никогда не занимался сексом, но чёрт свидетель, от поцелуев с ним у Крисси подгибались коленки и пальцы на ногах, а между ног пылало, как в прогретом за день океане. Ничего подобного с гораздо более опытным Джейсоном она не испытывала за все два года их отношений. Джейсон целовался с ней так, будто расписывался в документе на приобретение недвижимости — небрежно и собственнически, заботясь лишь о том, чтобы поскорее похвастаться перед соседями его богатыми владениями. Эдди же целуется с полной самоотдачей, вообще не задумываясь ни о чём или ком, кроме Крисси; с любовью к ней, а не к себе, исходящей из каждой клеточки его тела, от кончиков вьющихся волос до подошв громоздкой обуви. Впрочем, не одна лишь искренность чувств подгибала ей пальцы ног: язык Эдди длинный и юрко ласкает её губы, шею, нежное место за ухом и — это Крисси любит больше всего — прекрасно имитирует во время поцелуя поступательные движения, потираясь о её язык своим. Будто это не просто поцелуй, а…       Крисси стонет в его губы, вцепляясь в тёмную гриву ногтями. Пару раз после таких поцелуев ей приходилось менять тонкие шорты, потому что от таких поцелуев она до неприличия сильно влажнела. Сейчас, впрочем, тоже. Она держится, как может, хотя тело отчаянно извивается в попытках сбавить градус возбуждения. А грудное бормотание Эдди выдержке явно не способствует:       — Солнышко, боюсь, сделка не состоится. Я хочу оставить весь набор этой охеренной травки себе и скурить её за один вдох.       У Крисси голова ватная, она почти не слышит, что он говорит. Мыслями она ещё в поцелуе: толстый язык нетерпеливо обводит её нижнюю губу, срывает кончиком тонкий стон и глушит его на языке Крисси. Вперёд. Назад. Резко, глубже (её подруга в таких случаях шутила о своём бойфренде: «он будто ртом меня трахает» и до Крисси только сейчас доходит смысл сказанного, ибо иначе это безумие не описать), а потом почти невесомо, нежно.       Конечности напоминают раскалённую добела лампу — она чувствует каждый позвонок в теле и то, как он горит высоковольтным напряжением. Крисси торопливо слизывает с губ его вкус (ощущение движущегося меж губ его языка остаётся ярким фантомом) и тихо просит:       — Хорошо, но мы можем не использовать дилерские каламбуры в контексте просьбы отлизать мне? Это так неловко, и вообще… — Крисси недоговаривает, язык её совсем не слушается. Вместо слов она взрывается глупым смехом. А вот со стороны Эдди не доносится ни звука. Кажется, его мозг забуксовал на слове «отлизать».       — Ты вряд ли себе представляешь, сколько раз мой правый кулак становился свидетелем этой фантазии, просто к слову, — невозмутимо, совершенно бездумно выпаливает Эдди. Зрачки у него расширены, дыхание тяжелеет, становится глубже, хрипше. Она представляет тепло его рта там, где сейчас её белье липнет к коже, и ненадолго зависает в его глазах.       — Тогда, может, не будешь ограничиваться фантазией? Я… — Крисси ёрзает задом по дивану; шов белья впивается в напряжённый клитор, от чего внизу живота сладко тянет. — Я очень хочу тебя, милый, пожалуйста.       Её молящий тон действует подобно выпущенной в голову пуле.       — Ты станешь моей погибелью, Крис, но я почту за честь встретить смерть у тебя между ног, — хрипит Эдди и мгновенно спрыгивает на пол, становясь на колени. Он двигается слишком быстро — Крисси успевает только коротко пискнуть прежде, чем её миниатюрное тело резко стягивают к краю дивана, задрав юбку, и широко раздвигают обмякшие ноги.       Крисси быстро поправляет складки юбки повыше, чтобы видеть его розовощёкое лицо. Её ещё не остывшее воображение загорается с новой силой: достаточно чуть придвинуться, отодвинуть в сторону промокший кусок ткани, расставить ноги… «Приличные девушки так не делают, Крис».       Трусихи они, значит. А Крисси больше не хочет бояться жить. Тем более, когда жить оказалось так приятно.       — Должен напомнить, — говорит Эдди куда-то в её бедро, посылая вибрации прямиком в центр её возбуждения. Крисси ахает: ощущение первой близости его губ у белья стреляет в поясницу и несётся всполохами тока к голове; сердце подскакивает куда-то в середину горла, отчаянно стуча. — Я понимаю в этом примерно нихрена, так что танец придётся вести тебе, солнышко. Расскажи мне, как следует обращаться с королевой.       — Хорошо, — только и может пропищать Крисси. Контраст между покорной просьбой и грубым голосом, от желания упавшим на несколько октав, ошеломляет. Она никогда не привыкнет к его переменчивости. Всегда с придыханием будет всматриваться в этот калейдоскоп, восхищаясь ежесекундно мельтешащими картинками.       Эдди быстро кусает её, и из груди забалдевшей Крисси вырывается удивлённый полустон-полусмех. Большой палец с увесистым кольцом подцепляет край белья. Крисси наблюдает за этим с затаенным вздохом.       — Можно? — он нежно водит ногтями по её коже. — Вообще-то, если хочешь, я могу сделать это через ткань.       — Что?.. — её вопрос сливается с дыханием. Новые яркие картинки в голове вынуждают низ живота заныть сильнее.       — Ты такая влажная, что, я уверен, даже не заметишь разницы, — самодовольно хмыкает Эдди, целуя у самого края — там, где от голой пульсирующей плоти отделяло одно движение ткани влево.       — О боже, — Крисси тяжело сглатывает слюну и краснеет, по ощущениям, до корней волос. — Я… Нет, я хочу…       — Хочешь что? — он тянет, издевается; кольцо царапается о кожу, и Крисси видит под косым светом трейлера, как вздыбились волоски на теле. Она вся наэлектризована. Кажется, чуть прикоснись, и получишь ожог.       Крисси облизывает губы и говорит — каким-то другим голосом, требовательным и низким. Королевским:       — Чтобы ты снял их с меня. Чтобы тебе ничто не мешало меня пробовать.       — Твою мать, Каннингем.       Эдди ругается и нетерпеливо стягивает с неё трусики. Прохладный воздух трейлера обдаёт влажную промежность — организм тотчас реагирует новой волной мурашек. Крисси рефлекторно сжимает ноги, но почти сразу податливо раздвигает их вновь, ободрённая его прерывистым вздохом. Не к чему закрываться сейчас; только не с Эдди. Никогда не с Эдди.       Её перехватывают под бёдрами, смело закидывая те на свои плечи. Крисси млеет в его руках: падает в шероховатость больших ладоней, растворяется в колючем холоде колец. Это помогает забыться, не обращать внимания на то, как некрасиво расплющились её толстые ноги о его плечи. Мысль внезапная, быстрая, но застревает в мозгу как заноза. Крисси тяжело сглатывает, силясь не смотреть вниз и думать о чём угодно, кроме своих ног.       Его лицо так томительно близко, и он смотрит на её влажные губы до смущения пристально, не трогая и не целуя. Изучает, но не жадно — восхищённо. Крисси ощущает его тёплые вздохи на клиторе, кончики волос, щекочущие лобок, сердцебиение в жилке на шее, к которой она прижала ногу. Все те мелочи, детали одного большого красочного калейдоскопа, слепящего здравый рассудок. Крисси опускает взгляд — просто чтобы лишний раз убедиться, что ей это не снится. Ведь так мир плывёт и путается только во снах.       Она разглядывает его взъерошенную макушку, а затем взгляд соскальзывает на ноги — больше небрежно пробегается, так быстро, чтобы не успеть ни за что зацепиться, но тщетно: Крисси не может не удержать на них своё долгое и дотошное внимание. Это как курение, пагубная привычка, которая уже давно не доставляет ни удовольствия, ни боли, но ты всё равно, уже на чистом рефлексе тянешься за пачкой и продолжаешь глотать тошнотворно горький дым. Глаза Крисси, как намагниченные, изучают каждый шрам, волосок и целлюлит, ищут несовершенства и их доказательства. Внутри собирается знакомое чувство тошноты; она до боли закусывает губу и изо всех сил старается не пускать эту мысль, но она появляется из той же пагубной привычки — интересно, Эдди тоже смущает их тяжесть? Крисси оттягивает его за волосы, чтобы посмотреть в глаза и убедиться, и он покорно перемещает взгляд с её лобка на пунцовые щёки; тёмные глаза на бледном лице сияют, словно космические провалы. В них читается безоговорочное благоговение её телу, и это немного подбадривает, отвлекает Крисси от рассуждений вокруг её тяжёлых ног.       — Готов к уроку? — спрашивает Крисси, с трудом проглотив комок нервов.       — Полностью, — он с придыханием отвечает. — Как не был за все три года в выпускном классе. Клянусь, видела бы меня сейчас О’Доннел, пожала бы руку.       Она смеётся.       — Хорошо, звучит убедительно. Начнём с простого, — Крисси откровенно забавляется: хотя ситуация по меньшей мере волнующая, в душе вспыхивает азарт. — Поцелуй меня. От сюда, — она тычет кончиком ногтя под пупком, — до сюда, — ведёт палец вниз, возбуждаясь от своего же прикосновения.       — Чёрт, да, — и Крисси не успевает обмозговать ни хрипотцу в его голосе, ни шутливый блеск в чёрных радужках — она прогибается в позвоночнике и довольно мычит, когда его язык — язык, что так потрясающе ласкал её рот, трахал его — аналогично потрясно скользит по низу живота.       Не грубо. Эдди не торопится — осторожно пробует на вкус, смакуя каждый дюйм от пупка до места чуть выше клитора, ровно так, как она показала пальцем. Было удивительно наблюдать, как столь хаотичный человек с почти невыносимой педантичностью ласкает её тело, уделяя внимание любой попавшейся на пути родинке, шраму или веснушке. Будто она сладкое лакомство, которое ни в коем случае нельзя есть за присест — лучше постепенно вникать в его вкус и растянуть удовольствие.       — Н-ни… — она пытается сказать слово, может, шутку глупую, чтобы атмосферу разбавить, да только атмосфера густая, как туман, и в голову пропуску не даёт, — ниже, да, п-правильно.       — Бля, Крисси, — судорожно вздыхает Эдди ей в лобок. Она радуется про себя, что успела сделать депиляцию — каждая клеточка голой кожи очень живо реагировала на движения его губ. — С ума сойти… Как мне целовать тебя, красавица?       — Нежно, — шепчет.       — Где?       Она показывает, наставляет. Эдди с готовностью накрывает губами участок кожи чуть выше клитора; Крисси хнычет, мгновенно вскидывая таз.       — М-м, всё правильно. Вот так…       — Ты тоже чувствительная, — низко гудит Эдди, и вибрация его голоса течёт прямо в её сжавшееся нутро. — Охуенно чувствительная, солнышко. Так что, не тебе меня дразнить.       — Не отвлекайся, — бурчит Крис, а затем выстанывает новый звук, жалобней предыдущего: Эдди опять целует её, дразнит тем, что скользит по лобку и до впалого живота, где нежно покусывает и тут же зализывает следы зубов. Усыпанная кольцами рука исчезает с её бедра, оставив то свободно лежать на плече, и, судя по щелчкам и шороху, опускается в его джинсы. Крисси не сразу догадывается о его затее, но когда осознание накрывает, её дыхание сбивается. Мысль о том, что Эдди будет трогать себя, пока лижет ей, образует заместо всей нижней половины тела сплошной жар.       — Крисси, я тебя умоляю, скажи, что дальше, — тоже задыхается Эдди, сжав себя рукой — она слышит это, слышит его пальцы на покрытом предъэякулятом члене, и этот факт пронизывает её потные ладони, подогнутые пальцы ног, затвердевшие соски и останавливается в сердце. — Что дальше в программе вечера?       Она нервно облизывает губы и бормочет, вскользь изумляясь тому, что всё ещё способна формулировать связные фразы:       — Всё не так уж сложно, милый…       — Блять, ты продолжаешь звать меня милым, — с забавным сочетанием шока и счастья перебивает Эдди и порывисто целует во внутреннюю сторону бедра; она вздрагивает, отзывчиво вытягивается струной. — Серьёзно, Крис, что с тобой не так? Я буквально держу себя за член и этим не даю ему поставить мировой рекорд в десять секунд, пока лижу тебе, и это полная противоположность любым из определений слова «милый».       — Позволь мне самостоятельно решать чему и когда быть милым, гейм-мастер, — закатывает глаза Крисси. — Кстати, о самостоятельности — тебе точно удобно?..       — Да-да, не беспокойся, — он неуклюже поправляет в джинсах рукой. — Я всегда у себя на подхвате.       — Боже, я ненавижу тебя, — смеётся Крисси в прижатые ко рту ладони и Эдди живо подхватывает её смех. Их голоса мелодично сплетаются друг с другом — перезвон колокольчиков и последняя струна гитары. — Но… Ты правда будешь… Станешь себя трогать, пока мы… — она замолкает, думая, что если закончит эту мысль вслух, то совсем потеряет связь с реальностью.       — Однозначно стану, если не хочу потерять сознание от оттока крови из головы. Слишком странно?       — Нет, нет, просто… — Крисси закрывает глаза, в это мгновение ненавидя те мысли, что настигали её в самые неподходящие моменты. — Ты совсем недавно кончил. Я не думала, что сумею завести тебя снова так быстро.       — Что? — Эдди ошеломлённо смеётся. — Ты шутишь? Ты когда-нибудь слышала про такую штуку, как зеркало? — о да, она слышала; в этой штуке прекрасно отражались её толстые ноги и другие части, из-за которых дыра внутри постоянно свербела и умоляла вывернуться наизнанку. Как сейчас, когда взгляд то и дело соскальзывает к растёкшимся на его плечах бёдрам.       — Я серьёзно!       — Я тоже. Не знаю, сколько ещё раз мне придётся повторить… Ты… Блять, ты буквально мечта, Крисси. Бессменная главная героиня моих поллюций с пятнадцати лет. Я абсолютно уверен, что сейчас переживаю предсмертную галлюцинацию, потому что только перед смертью Господь позволил бы мне снять трусы с самой красивой женщины во вселенной.       — Прекрати, — она пищит, пряча руками широкую и сияющую счастьем ухмылку. — Это ужасно, Эдди!       — Это правда, Крисси. Ты и твоя вагина в частности — самое прекрасное, что могло случиться с человечеством. Скорее всего, мы все увидим твои раздвинутые прелестные ножки перед тем как в Землю врежется астероид, и умрём счастливыми, успев застать Великую Красоту в её первозданном образе.       — Замолчи-и!       Просто безумие — она истекала от возбуждения и в то же время хохотала до слёз, никогда прежде не чувствуя себя более естественно, счастливой и непринуждённой.       — И не подумаю, — качает головой Эдди. — Ты должна знать правду, Крисси Каннингем. Ты должна знать, что твоё тело чертовски идеально и не может не лишить дара речи любого, у кого зрят его грёбаные глаза. Ты должна знать, что ты прекрасна настолько, что порой мне физически, я имею в виду, физически больно на тебя смотреть. Твоя красота может убивать людей, солнышко. И если моё лицо у тебя между ног ещё не достаточный аргумент в пользу этих фактов, то я обещаю каждый божий день начинать утро со звонка в резиденцию Каннингемов и повторять вышесказанное слово в слово. Правда, не ручаюсь, что мистер Каннингем и его охотничье ружьё это оценят, но на что только не пойдут воины ради торжества правды.       Она смеётся и вся трепещет внутри от его проникновенной речи. Вроде бы ничего особенного, она понимает; в его возрасте, с его здоровьем да при нынешних обстоятельствах стояк появляется даже от по-особенному расковырянной в одеяле дырки. Вот только во взгляде Эдди полностью отсутствует похоть — он светится изнутри чистейшей любовью и радостью, словно она — его подарок мечты, лучше даже, чем подписанная Хетфилдом гитара или последняя модель бумбокса. И так он смотрит на неё всегда: одетую, раздетую, ненакрашенную, перепуганную или глупо смеющуюся. Когда они целуются и когда просто болтают ни о чём в его фургоне. Когда она соблазнительно и свободно вертится перед ним под музыку Blondie, не думая ни о толстых ногах, ни о том, что так приличные леди себя не ведут; и когда ест полноценный ланч, потому что Эдди всегда тратится на то, чтобы она чувствовала себя сытой. Каким бы ни было отражение в зеркале, Эдди не отвернётся. Он будет смотреть. Он будет видеть. И не перестанет любить.       Крисси смаргивает пелену. То, что Эдди творил с ней, толком даже не прикасаясь, вводило в трепет; она с ним смеётся, она с ним изнывает от желания, она хочет расплакаться и распасться на части от его слов. Опять. Всегда. Все чувства, на какие способен человек, Крисси испытывает за парочку балбесных фраз Эдди. Видит перед глазами целую жизнь.       — Я люблю тебя, Эдди, — вот так просто, в один робкий вздох из придушенного узлом горла. — Всего и сразу. Мне очень повезло с тобой. Это правда, и ты тоже должен её знать.       Вместо ответа он отодвигается чуть в сторону и осыпает нежными поцелуями её ногу — от тазовой косточки, по белёсым рубцам растяжек и до розового колена, знакомя со своей чистой любовью каждый дюйм её кожи.       — Скажи, что мне делать дальше, солнышко.       — Л-ладно, — она сглатывает комок, возвращаясь к ещё пылающему внутри возбуждению, — теперь нужно просто, как бы… Лизнуть?       На последнем слове голосу вернулась неуверенность. Крисси нравится их игра, но она никогда прежде не объясняла парню, как и с каким темпом ласкать её, и теперь не знает, с чего начать. Как правильно сформулировать желания? Не переборщить с их описанием? Донести их до Эдди, чтобы он понял верно?       Впрочем, на последний вопрос можно не отвечать.       — Вот так? — уточняет Эдди и внезапно прижимается к ней языком, быстро проводя снизу вверх по вульве. Крисси подскакивает на диване с коротким криком удивления, отчего он испуганно отстраняется. — Чёрт, прости, это было плохо?       — Нет! — поспешно восклицает Крисси, потому что это было резко, быстро, как угодно, но не плохо. Тело немеет, будто довелось с разбегу прыгнуть в холодный бассейн — эффект моментальный и пронизывающий до костей.       — Точно?       Она с трудом опускает взгляд: вид у Эдди недоверчивый. Внимательно исследует её красные щёки, всматривается в затуманенные глаза, ищет малейшие признаки дискомфорта. Его не было. Когда Эдди в этом убеждается, волнение стирается с его лица.       — Да. Просто не торопись, — наставляет Крисси. — Это было… интенсивно, в хорошем смысле! Попробуй снова, но не двигайся слишком быстро, ладно?       Он молчит, перегоняя слюну во рту, потом лукаво улыбается и кивает. Крисси как сквозь запотевшее стекло наблюдает нижнюю половину его лица, что плавно опускается промеж её ног и прижимается к открытой коже. Язык касается её губ, чуть надавливает, погружаясь в мокрые складки, и медленно скользит вверх, где задерживается около клитора. Крисси ахает и гибко выгибает поясницу навстречу его языку; Эдди мгновенно отзывается на её движение стоном, и этот глубокий вибрирующий звук обводит чувствительный бугорок, после чего стекает вглубь её тела, опаляя внутренности огненной волной.       — Да, да, вот так. Ты близко, — прерывисто дыша, шепчет Крисси, имея в виду его язык, небрежно задевший капюшон клитора.       — Я и правда близко.       — Эдди! — она весело прыскает, слыша шорох его руки в джинсах. — Не верти языком не по делу!.. Хорошо. Чувствуешь, вот тут… — Крисси шумно выдыхает, когда его широкий язык вжимается в неё и движется снизу вверх и обратно, и так дважды — не давяще, не грубо, но весьма настойчиво, пробуя каждый дюйм её влажной промежности, словно она сочилась не смазкой, а сладким нектаром, которым невозможно напиться, — м-м, стой, погоди…       — Ты самая вкусная вещь из всех, что я когда-либо пробовал, Крис, — между поцелуями произносит он севшим от возбуждения голосом, тон которого Крисси не может описать никак иначе, чем поклонение.       Она сжимает его ногами, высоко постанывая, и с нарастающим темпом языка становясь на октаву громче. Крисси кажется — мысль короткая и быстро тонет под волной удовольствия — что голос её звучит забавно, жалобно, как писк пойманной мыши, но судя по тому, с каким пылом Эдди вторит её звукам, его это ничуть не смущает. Эхо его вибрирующего горла ползёт от живота по позвонкам.       — Не, а-ах… не так, милый, постой, — с трудом выдавливает Крисси, но Эдди толком не слышит, слишком вовлекшийся в процесс. Язык его работал неумело, зато с заоблачным энтузиазмом (и Крисси определённо ценила его стремление угодить ей), однако необходимо направить его, чтобы приятные ощущения не превратились в бестолковую возню между ног, как это всегда бывало с Джейсоном. Крисси приходится оттянуть Эдди за волосы, чтобы его рот оставил её, а абсолютно чёрные глаза наконец-то взглянули ей в лицо.       Крисси хочет что-то сказать да не может; она еле проглатывает образовавшийся сгусток слюны, полностью сбитая с толку открывшимся зрелищем. Эдди выглядит безумно жарко: растрёпанные больше обычного кудри, пылающий под отяжелевшими веками взгляд, раздутые ноздри, приоткрытый, сверкающий влагой рот. Крисси прикрывает глаза, считая до трёх, чтобы восстановить разлетевшиеся кто куда мысли, — настолько развратным был вид. Совсем не то, к чему она привыкла: щенячий взгляд, отражающий свет луны, поцелуи без языка и неловкая миссионерка под розовым одеялом на минут пятнадцать с каменным лицом Джейсона над собой.       Но сейчас ничего подобного нет: Эдди стоит на коленях на полу трейлера с рукой в джинсах, вместо луны — тусклый свет кухонной лампочки, вместо розового одеяла — шершавая поверхность дивана, а миссионерка… Крисси старается скорее проморгаться, потому что образ нависшего над ней Эдди вспыхивает на внутренней стороне век во всех подробностях, как самая жёсткая галлюцинация. Она внезапно чувствует себя такой грязной, держа его волосы в кулаке, но… такой величественной и властной под его покровительственным взглядом, такой распутной, с раскинутыми в разные стороны ногами и опухшим влагалищем, истекающим смазкой и его слюной. Куда там до приличной девочки; скорее уж дешёвое порно, что она пару раз смотрела с подружками на девичниках смеха ради. Какое-то сумасшествие.       И ей это нравится.       — Придумала что-то новенькое, принцесса? — улыбается Эдди и прикусывает мокрую губу. Крисси тянет его пряди в сторону, вынуждая откинуть голову набок — он слушается, со стоном прижимаясь щекой к её бедру.       — Я покажу, где и как трогать меня, — говорит Крисси и сама удивляется тому, как непреклонно она, оказывается, умела звучать. Нечто подобное происходит разве что на тренировках группы поддержки, когда она натаскивает девчонок к важной игре. Неожиданная аналогия на удивление хорошо помогает Крисси сориентироваться; она зажигается чувством ответственности и азартом, представляя, что сейчас она — капитан команды, королева школы, на чьи плечи легла, возможно, самая важная тренировка в её жизни. — А ты смотри. И запоминай.       — Господи Иисусе, — Эдди втягивает носом воздух так, словно хочет надышаться на всю жизнь наперёд. Он смачно ругается, когда пальцы Крисси сползают под складки задранной юбки, находят пульсирующий клитор и осторожно надавливают, идя аккуратными круговыми движениями. — Твой тон и это… Прости, я в шоке, но это ужас как горячо.       — С-спасибо?.. — стон выходит удивлённо-вопросительным, вымученным под нахлынувшим удовольствием. — Ты смотришь?       — Блять, да я готов вытатуировать это зрелище прямо на своих грёбанных глазах, — хрипит Эдди. Его губы касаются чуть ниже её пальцев; кончик языка пробует её там же, где Крисси ласкает себя, на что она вскрикивает и подаётся вперёд, прижимая бёдра к его голове.       — Ты… О чёрт, я говорить не могу, — лепечет Крисси и издаёт короткий смешок удивления. — Но, но ты понял, где нужно касаться?       — Кажется, да. Да, определённо понял. Вероятно, я смогу с фотографической точностью воспроизвести это место на бумаге. Подними меня среди ночи и я перескажу его быстрее гимна Соединенных штатов.       — Ты невыносимый болтун, Эдди, — хихикает Крисси, — но я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.       Он смотрит на неё какие-то секунды совершенно бесстрастно, а потом в его глазах опасно вспыхивает идея, и Эдди поддевает длинным языком её расположенные на клиторе пальцы, после чего смыкает вокруг них рот. Крисси затаив дыхание наблюдает, как полные губы медленно сосут её пальцы, втягивая их до основания фалангов, а язык щекочет подушечки, собирая с тех терпкий вкус её смазки.       Крисси даже моргнуть боится, когда широко распахнувшимися глазами наблюдает за ним. Происходящее кажется совершенно нереальным; могла ли она до сих пор вообразить, что в мире существуют мужчины, готовые встать перед ней в столь уязвимое положение? И что такой поступок вдруг не покажется Крисси проявлением слюнтяйства, а наоборот — смелым и откровенным признанием в чувствах, немного безумным, но в этом весь Эдди, и, пожалуй, ей пора перестать удивляться тому, что всё у них идёт слегка набекрень.       И это ей тоже нравится.       Эдди выпускает её пальцы изо рта с нахальной усмешкой. Нить слюны блестит между указательным и средним, но Крисси не испытывает ни отвращения, ни шока. Подушечки пальцев приятно покалывает тепло его мягкого языка.       — Так на чём мы остановились? — хитро переспрашивает Эдди, и глубокий тембр его голоса вызывает новую волну мурашек. — Ах да, — он подмигивает и, не дав ей опомниться, накрывает ртом внизу, сразу пуская в ход язык.       Крисси вскрикивает. Обе руки находят его волосы и зарываются в самую гущу, скребя кожу головы ногтями, накручивая локоны на пальцы, оттягивая у корней; Эдди громкий — он всегда громкий, где бы ни был, — и не изменяет себе и сейчас, когда яркая вспышка удовольствия пронзает их обоих с головы до ног и оба в унисон стонут — трель и бас, идеальная мелодия рок-н-ролла. Чем ловчее движется его рот на ней, тем пуще ладони Крисси возятся в его волосах — тянут, царапают, сжимают горстями, гладят. В какой-то момент она просит его использовать больше губ — Эдди повинуется и со старанием, идеально исполняет её просьбу — и сладко вздрагивает: губы Эдди находят её клитор и смыкаются вокруг него, на пробу повторяя то, что делали с её пальцами. Это похоже на удар шокером, дважды, трижды, на приближение того самого астероида, что убьёт человечество, на медленное сгорание в адском огне.       Она высоко, гортанно стонет, и тянет его за волосы так сильно, что боится оторвать.       — Да, да! Здесь, Эдди, чуть выше и… О! О, господи.       — Скажи, Крис, — бормочет Эдди, когда отрывается ненадолго, чтобы глотнуть воздуха и убрать прилипшие к губам и её коже волосы. — Я правильно это делаю? Похвали меня, если да.       — Чёрт, чёрт, чёрт… Да! Да… Ты потрясающий, и это потрясающе, и всё потряса… — слово перетекает в жалобный стон; язык продолжает ласкать её клитор в нежном, тягучем, постепенно учащающемся темпе, на что Крисси дёргает ногой и едва не бьёт его по уху. Не отрываясь от неё и не открывая глаз, Эдди резко скидывает её правую ногу с плеча и в один рывок задирает, чтобы открыть её шире, дать себе лучший обзор. Кольца оставят вмятины на коже, но Крисси и дела нет — всё её естество сосредоточилось в пульсирующей точке, которую он облизывает так пылко, будто от этого зависит его жизнь.       — Не торопись, милый, тебе нужно… О, да, да, делай именно так, — бормочет Крисси и улыбается про себя — как он вообще умудрился провалить выпускной класс дважды, при таком-то таланте оперативно исправлять ошибки? Впрочем, учёба никогда не могла предложить ему достаточный стимул для стараний. Такой, как стонущая с раздвинутыми ногами Крисси, например.       — Как, солнышко? — хрипит снизу, из-под её тянущей за волосы руки. — Мне нужны подробности. Я не самый понятливый ученик, забыла?       — Подробности?.. Ты специально!.. — она задыхается — в возмущении или от желания, не понять.       — Да, — самодовольно хмыкает Эдди.       — Ну ладно. Мне нравится, как ты… Облизываешь здесь, — она неловко тычет между ног рукой и улыбается, когда Эдди украдкой чмокает её в палец. — Аккуратно, и не спешишь, двигаясь от, м-м, самого низа… К моему клитору, и когда останавливаешься на нём, делаешь классное движение губами… А-а!       Она содрогается от пробравшего спину удовольствия, услыхав влажный сосущий звук его рта на клиторе — неприлично звонкий в тишине трейлера, чересчур громкий щелчок губ; ей кажется, что его может слышать весь трейлерный парк и эта мысль отзывается в душе странной мешаниной из веселья, адреналинового страха и возбуждения. Крисси громко дышит; так она пропускает через себя их запахи — мускус, сигареты и цветочные духи, — вдыхая их, словно впервые увидавший белый свет человек. Она острейше чувствует каждый дюйм перегретого желанием тела и каждый вздох, стон и даже мимику Эдди; мир сужается, возводя эмоции в абсолют, и превращаясь в клубок голых нервов. Она бы могла умереть прямо здесь и сейчас, счастливой, сверхчувствительной и на пике жизни, но случайная мысль об учёбе впускает другие фантазии, словно волну из-под прорвавшей дамбы: она на парте в классе, Эдди — перед ней, под ней, на коленях; она в его припаркованном у школы фургоне, сидит сверху и старается не шуметь, пока её чирлидерская юбка скрывает его спрятанное промеж её бёдер лицо; она и Эдди в её комнате, на розовом одеяле, потому что Эдди, Крис уверена, ни за что не согласится прятать под этой херней её тело. И тогда Крисси понимает, что сейчас она ну никак не может умереть — ей предстоит пройти с ним ещё сотни смертельно опасных моментов.       Впрочем, идея с одеялом задерживается в голове на подольше. В её комнате стоит огромная кровать с балдахином, на которую взвалена горка из подушек и плюшевых зверят. Слишком по-детски, не соответствует её королевским статусам выпускницы и капитана команды болельщиц, но ей нравилось; в окружении игрушек она хотя бы ненадолго забывала о пожирающей изнутри дыре и одиночестве. А теперь воображение пририсовывает в трогательную картину её комнаты грубые, хулиганистые мазки: потёртую джинсу на розовой простыни; нечесаную копну, мельтешащую за пудрово-розовой вуалью; обутые в кольца руки, для устойчивости вмятые в мягкие мордочки несчастных игрушек, пока он будет вбивать её в кровать своим весом. Ритмично. Быстро. Чёрт. Хорошо, вот теперь она чувствует себя озабоченной чудачкой. Но что бы ни говорили злые языки, если ты фрик — это не плохо. Это просто по-другому. И порой, до экстаза круто быть другим.       Это и есть свободная жизнь. И Крисси хохочет легко и звонко, словно журчащий со склона, прохладный ручеек.       — Не хотите поделиться с классом что вас так рассмешило, мисс Каннингем? — оторвавшись от неё (с огромными усилиями!), сипит Эдди и тут же покрывает быстрыми поцелуями плавные изгибы промежности.       И она пересказывает ему свои фантазии — чтобы в награду за свободу мысли и чувств получить выбивающий стон из горла поцелуй в места, о которых она даже не подозревала, что могут возбуждаться.       — Я собирался обидеться, — говорит Эдди, прижимая заострённый кончик языка к её влагалищу, — на то, что ты лежишь и смеёшься, пока я, — он вновь замолкает, а Крисси скулит, извиваясь под его скользящим ввысь языком, — занят серьёзным делом, изводя себе челюсть, — губы накрывают набухший клитор, мягко посасывая, отчего скулёж перерастает в умоляющие частые вздохи, — но после того, как ты вложила мне в голову мысль о сексе на плюшевых медвежатах, я прощу тебя, даже если ты продашь всю коллекцию моих D20.       — Я кончу, — взвывает Крисси глубоко и протяжно, и ей уже плевать, насколько нелепо мог звучать её голос — голова запрокинута в надежде опереться хоть на что-нибудь, чтобы не расстаться с сознанием. — Эдди, я не могу, я так близко…       — Я тоже, — сквозь шум в ушах она слышит быстрый шорох в его трусах. — Не сдерживайся, Крисси. Даже, блять, не вздумай. Хочу сделать это вместе с тобой.       Его язык возвращается к ней со звонким, хлюпающим чмоком, направляет её — всё выше, выше, выше… Крисси порывисто вжимает его за волосы лицом в себя, с требовательным и последним наставлением (как, куда и насколько глубоко), что он с готовностью принимает, вылизывая её с утроенным усердием. Ноги непроизвольно расходятся шире; знакомое (по одиноким ночам в комнате, на розовой кровати, в окружении игрушек и с рукой в трусах, потому что наличие Джейсона в этом уравнении погоды никогда не делало) ноющее ощущение растёт по мере его движений и её встречных толчков бёдрами к его рту. Сквозь алчущее разрядки тело током бегут их стоны и влажные, ритмичные звуки поцелуев в её промежности; пальцы ног покалывает, бросает в мелкую судорогу; она толкает стопы ему в спину, чтобы хоть как-то успокоить непослушные конечности. Отдалённо, той частью, что изо всех сил пытается рассуждать, Крисси думает, что оставит ему синяки. И что это какого-то дьявола ей тоже нравится.       Та же часть думает о руке, отпустившей её ногу и незаметно скользнувшей вверх по телу, чтобы заползти под одежду. Быстрый пробег языком вверх, подтягиваясь туловищем выше, чтобы ладонь могла свободно скользить немного ниже ключиц. Шершавые пальцы смыкаются вокруг её левой груди, жадно сжимают. Холодное кольцо-череп царапает зубцами сосок.       — Эдди, ты…       Крисси даже не успевает осознать, что кончает — просто в какой-то момент её пронизывают тысячи ниточек наслаждения, и дрожащие лодыжки резко скрещиваются у него на лопатках, а взмокшее тело несколько раз вздрагивает, подаваясь тазом вперёд, после чего совершенно обессиленно падает на диван. Перед глазами не появлялось ни фейерверков, ни блёсток, ничего, о чём писали в книжках или показывали в кино; Крисси плыла в кромешной темноте и единственными дорогами к свету были рука Эдди, сжавшая грудь, и его рот — с языком, прижатым к её клитору и ни секунды оргазма не оставлявшим его.       — Прямо на мой чёртов язык, — словно в изнеможении, низко и судорожно стонет Эдди, отводя от неё мокрый подбородок. Крисси не видит — глаза закрыты, пока она пытается отдышаться — но слышит: рука в джинсах дёрнулась всего дважды и глухой стон вырвался из него, как лопнувшая пружина.       Крисси думает, что сейчас буквально растечётся лужей по дивану — настолько бескостными ощущались конечности. Словно пластилиновые, её ноги спадают с плеч Эдди, когда он мягко целует её в живот и уносится в ванную с по-прежнему рукой в штанах (по пути трижды споткнувшись, на что она слабо хихикает), и небрежно свисают с края дивана. Руки онемело лежат по бокам. Голова повёрнута к проходу в ванную — Крисси осоловело моргает, всматриваясь в мелькающую тень Эдди. Хочется не то спать, не то зависнуть в этом пограничном состоянии до взрыва вечности, пока человечеству, как там он говорил? Не придёт конец.       — Ты точно ни с кем не спал? — тоненько уточняет Крисси, когда Эдди возвращается к ней, с чистым лицом, вымытыми руками и сигаретой между вспухших губ. Даже вылизывая её, он не выглядел более горячим: со сбитыми в спутанное облако кудрями, мутным в посторгазмическом отходняке взглядом и покрытым испариной лбом. Крисси могла бы вечность провести, рассматривая его — как никогда завораживающего, красивого прообраза абсолютного удовлетворения.       Он тоже оглядывает её: задранная юбка, раздвинутые ноги, разметавшиеся медные волосы. Сдавленно матерится и зажигает сигарету.       — Я даже не знаю, что теперь ответить на этот вопрос.       — Это было... Мне было... великолепно, — едва волочет языком Крисси, приподнявшись на локтях. — Я клянусь, Эдди, мне было… очень хорошо. Мне никогда не было так хорошо, а я два года состояла в серьёзных отношениях.       Он смущённо улыбается, выдыхая дым носом. Карие глаза сияют от гордости.       — Благодари свои педагогические способности, Крис. Но я рад, что услуги компании «Мансон Инкорпорейтед» не оставили вас равнодушными. С другой стороны, их бесподобность упирается в полную, почти трагическую половую несостоятельность конкурентов из «Карвер Интерпрайзес», что несколько смазывает оглушительность нашего успеха.       — Нет, правда, ты никогда не?..       — Крисси, — он вздыхает и подходит ближе, присаживаясь возле неё на корточки и нежно гладя по спутанным волосам. Крисси тычется в его ладонь, словно кошка, и кривит губы в обалдевшей, но влюблённой улыбке, — когда на протяжении изрядного количества лет по городу ходит слух о любви Мансона-младшего к сатанистским жертвоприношениям, вряд ли стоит ожидать у его трейлера очередей из девиц. Хотя, если вы оставите о нашей компании подробный отзыв…       — Ещё чего! И не надейся! — ревниво фыркает она и гибко изворачивается, сделав губы трубочкой. Эдди смеётся и целует, после чего прикладывает сигарету к её губам и позволяет втянуть горькое успокоительное в лёгкие.       — Иисусья мать, — со смесью из боли и желания на лице выдыхает Эдди, не отказав себе в жадности вновь осмотреть её позу — ту же, в которой оставил её несколько минут назад: раздвинутые ноги, мокрая покрасневшая промежность между ними и смятая в непонятное нечто одежда. — Предлагаю тебе навечно остаться в таком положении, ни дюймом в сторону. Ты прекрасна.       — Ты уже это говорил, – благодарно шепчет Крисси.       — И скажу вновь. Ты прекрасна, Крисси Каннингем. Ты прекрасна.       — Вряд ли Уэйн согласится оставить меня, — хихикает она, притягивая его к себе и покрывая ленивыми поцелуями щёки.       — Полная хрень. Он любит тебя так сильно, что, вполне вероятно, вышвырнет меня из моей же комнаты, чтобы освободить её тебе.       — Звучит круто! — веселится Крисси. – Вся коллекция именных медиаторов перейдёт в фонд Каннингемов.       — Не перегибай, сладкая.       — А я думала, прекрасным девушкам не жадничают, — наигранно возмущается она, тыча пальцем в складку между его бровей. — Неужели я больше не красива? Хотя, учитывая катастрофу на моей голове, неудивительно, — Крисси раздражённо смахивает волнистую прядку с лица.       Эдди, блаженно улыбаясь, обнимает ладонями её лицо. Руки тёплые, родные; Крисси прижимается к ним крепче, чувствуя, как в запястьях пульсирует жизнь.       — Это всё глупые мелочи, Крисси. Ты прекрасна. С рождения и до смерти — всегда.