Дни июня

— Олег, его нет. Он… Умер. День за днём, месяц за месяцем. Серёжа старается звучать уверенно. Так, будто ему стало свободнее дышать. Так, будто из воздуха не пропала половина кислорода. Олег рядом, он любит, поддерживает, они прошли долгий путь после Сибири и снова верят друг другу, почти как когда-то… Но Олег — это Олег. А Птица — это Птица. Сергей в разговорах обычно не называет его по имени, вообще не упоминает лишний раз, Волков понимающе склоняет голову: так легче забыть. Рыжий горько улыбается ему в спину: знал бы ты, Волче. Серёжа медитирует. Олег даже рад: на таблетки у Серого триггер, а так — ходит потом спокойный, даже кошмары видит не так часто. Хотя — часто, по сравнению с большинством людей, конечно. Просыпается иногда по ночам в холодном поту, шепчет «Птица!» и шарит руками, будто за перья хватается. Приходится обнимать, успокаивать, говорить, что всё уже прошло. Серёжа затихает и утыкается ему в плечо. Сейчас — опять медитация. Тихая музыка, в остальном — полная тишина, тонкий запах дыма от благовоний. Разумовский лежит на полу пластом, полностью ушёл в себя, даже если позвать тихонько — не отзовётся. Олег выходит, бесшумно прикрыв дверь. *** — Как он? Серёжа в подсознании без кругов под глазами, но встревоженный и чуть растрёпанный из-за этого. Тряпка улыбается мягко, обводит рукой возвышающееся горкой одеяло, наброшенное на выдуманную коллективно помесь кровати и гнезда — они не знали, где Птице будет комфортнее. — Ему лучше. Ещё пара таких же ритуалов — и, кажется, начнёт осознавать себя полностью… Ой. Ты же сможешь? Глаза у Тряпки делаются огромными и жалобными. Разумовский бросает взгляд на постель и обнимает его, целуя в макушку. — Смогу. Я ради него всё смогу. Ради нас. Он же — ради меня… — Сергей сглотнул конец фразы. — А Олегу мы что скажем? — Вот Птица оклемается — и придумаем, что сказать. Разберёмся. Обещаю. Главное, чтобы мы снова были все вместе. — Да… Все вместе. Тряпка отходит и осторожно кладёт тонкую ладошку поверх одеяла. Под ним возится, но тихо и сонно, непохоже на то агонизирующее нечто, которое они здесь нашли. Слава всем богам, что нашли, вытащили, привели в стабильное состояние, а теперь и лечат, по-настоящему, так, чтобы поправился, ожил, взмахнул снова смоляными крыльями. Они оба давно его простили, потому что без него безумно тяжело, без него весь внутренний мир разбалансирован на двух опорах вместо трёх. *** На столе маленькая кружечка от эспрессо. Но Серёжа же его не пьёт… — Волч, я должен тебе что-то сказать. Я… Не знаю, как ты это примешь, но я должен. Взволнованно терзающий пальцами край футболки Разумовский тщетно пытается скрыть, что внутри сияет цельным, триединым солнцем.