Дни июня

Как же хорошо. Никаких решений, никакого выбора, а если он и есть — то результат имеет отношение только к самому Тряпке и ни к кому больше. Ну, разве что, к Птице. К Птице, который этот выбор и предлагает, который улыбается хищно и довольно, облизывает взглядом, сжирает глазами, не оставляя ни косточки. Блаженство. Не думать. Отдаваться. Зачем-то отдаваться снова и снова, хотя он и так принадлежит Птице с потрохами. Он у Птицы любимая игрушка. Любимая: обращается бережно, одевает красиво, расчёсывает длинные волосы, обрабатывает царапины и укусы, укутывает в одеяло, воркует нежно после всего, что творит. Игрушка: делает что хочет и когда хочет, знает, где и как прикоснуться, сдавить, царапнуть, оставляет везде метки принадлежности себе. Забавляется, наслаждается, играет с неиссякаемым удовольствием и интересом. Тряпка сначала боялся, — он всегда сначала боится, да и потом часто тоже, — что он Птице быстро надоест, что он скучный, предсказуемый, что Птица его выучит до малейшей реакции и бросит, но ошибся, слава всем богам, ошибся. Фантазия Птицы, кажется, не имеет границ, он находит новые и новые способы, новые идеи, как заставить Тряпку удивляться, радоваться, пугаться, стонать, стыдиться, умирать от наслаждения, чувствовать себя живым и настоящим. Он самая любимая игрушка. Но далеко не только это. Птица сладостно нежный, пугающе хищный: нависает сверху, подмяв под себя, вылизывает чувствительное местечко за ухом и покусывает край, а Тряпка скулит, как в первый раз, и слабо царапает простыню. — Птица… Пожалуйста… Это всё, что он может сделать. Просить жалобным дрожащим голосом, от которого, он знает, у Птицы всё внутри скручивает возбуждением. Тряпка выгибает шею, и когда её ещё только-только касаются небольшие клыки — ноги уже сами разъезжаются, обхватывают чужие крепкие бёдра, притягивая пернатого ближе. — Послушный мальчик. Хочешь меня так сильно… — медовый голос сладко обволакивает всё Тряпкино существо, даже если бы захотел — не дёрнулся бы. — Такой ласковый, такой жадный. И мой. Самая лучшая игрушка на свете. Тряпка пьяно смотрит Птице в глаза и кивает, дыша через искусанные губы. Он никогда больше не будет ничьим, не будет ненужным. Его затапливает безграничное счастье.