Дни июня

Птица любит свои крылья, всегда любил. Любит раскрывать их широко, красоваться перед птенцами, ловить их восхищённые взгляды, любит ощущать потоки воздуха, поднимающие его к облакам, слушать свист ветра, рассекаемого перьями. И его сердце неимоверно греет то, что Серёжа и Тряпка его крылья просто обожают. Разумовский бывает буквально заворожён бликами солнца на перьях, дающими им глубокий синий отлив, и в юности долго пытался подобрать краски и отобразить это. Тряпка как никто другой приятно перебирает мелкие пёрышки и разминает мышцы и связки, смеётся, дуя на пушок у оснований, отчего перья вдоль хребта и на плечах поднимаются дыбом. А Серёжа эти основания по ночам вылизывает под перьями, горячо дышит на тонкую кожу, и от этого даже суровой хтони хочется скулить в голос и рвать когтями простыни. А утром оба птенца сворачиваются сонно под боком, жмутся к Птице и друг к другу, и так приятно накрыть их одним крылом, чтобы утренние прохлада и солнце не достали, не помешали спать. У Тряпки сейчас именно темнота, жар тела и запах тёплого пера ассоциируются с покоем и безопасностью. Так было не всегда, он не понаслышке знает, как больно царапают маховые перья, если хлестнуть ими с размаху, но теперь ему спокойно: Птица больше не хочет ему зла, не ранит в гневе. Им можно любоваться, когда на пике наслаждения он распахивает крылья во всю ширину, его можно касаться, когда он распускает их по кровати или укрывает их с Серёжей, прижавшихся с двух сторон. А Разумовский знает и что сгиб крыла можно прикусить, и Птица зайдётся сладким стоном, какие редко себе позволяет, и сам до боли вопьётся клыками куда дотянется. Если бы у них обоих спросили, что олицетворяет Птицу больше всего — они ответили бы словом, воплощающим силу, свободу, красоту и защиту. Крылья.