Не ищи проблем

Хидан не успел добраться до Дейдары, он не успел даже отомстить тому, кто так яростно вынес его через стену. В голове все перемешалось, он хотел крови, хотел убивать, но, поднявшись из обломков стены, не обнаружил вокруг себя никого. Он не сдержал разочарованного, судорожного выдоха. В груди давило, жгло и резало, словно осколками, руки тряслись, а вокруг никого – ни одной живой души, все попрятались, забились в норы, чертовы трусы. Это внезапное одиночество корежило Хидана изнутри, мышцы сводило неконтролируемыми судорогами, хотелось разорвать собственную грудь, чтобы сжать в руке сердце и раздавить его к чертям. Взгляд плыл, все размывалось, глаза царапала штукатурка. Хидан втянул носом воздух, озираясь вокруг, зрение пошло черными пятнами. Его оптика вдруг зафиксировала движение слева, он резко обернулся, готовясь броситься вперед, но бок обожгло – пуля крупного калибра прошла насквозь, пробив печень. Хидана толкнуло назад, но он, ни на секунду не замешкавшись, сорвался с места в сторону выстрела. Взмахи клинков, удар, пол уходит из-под ног, спину жжет зазубренным металлом, кровь забивает нос и скапливается в горле. Хидан поднимается на ноги, видит перед собой Сасори, стоящего в дверном проеме с катаной в руке. И снова – бросок вперед, клинки с размаху впиваются в откосы двери по обе стороны от чужого лица – просчет, но инстинкты не дают времени думать. Хидан не думает, он просто хочет убить, ни о чем не размышляя. Сасори моментально пригибается, пробегая под рукой Хидана и толкает того ногой в спину. Выворачиваются суставы, хрустит локтевая кость, Хидан вваливается в кабинет и дверь позади него закрывается. Он стоит на четвереньках, тяжело дыша. Кровь заливает глаза, рука со сломанным локтем не хочет двигаться. Боль не имеет значения. Организм живет, несмотря ни на что, ткани пытаются восстановиться, регенерация ускоряется – импланты действуют по своей воле. «Богомолы» восстанавливают руку, подвижность возвращается. Хидан встает, обнаруживая себя в небольшом, темном кабинете. Он злится, беснуется, надрывно воет и крушит все вокруг – клинки режут деревянный стол, как масло, вокруг разлетаются книги, обрывки страниц, с полок падают вазы и весь этот декоративный мусор. Взмахнув клинком очередной раз, Хидан задевает панель управления дверью – пластик корпуса распадается, коротят провода и стальная дверь съезжает в сторону. Из открывшегося прохода льется свет и Хидан, как глупое животное, бросается к нему. Он бежит, не понимая, да и не желая понимать, куда. Не спуская взгляда с тонкой диодной ленты на потолке тоннеля, он бежит вперед, высекая клинками искры из стен. Что-то гонит его вперед, нарастает жажда и азарт. «Все правильно, ты все делаешь правильно» Голос в голове словно радостный, восторженный. Его приятно слышать. Приятно, когда твои действия одобряют. «Беги, там ты сможешь утолить свой голод и станешь моим любимым слугой» Хидан, кажется, улыбается, не осознавая этого. Он практически в экстазе от предвкушения, как же ему хочется оправдать ожидания! Он ждет похвалы. Если для этого нужно убить десятки, сотни – он убьет их, если нужны реки крови – он прольет их, никто ему не помешает. Но что-то искрит в голове, что-то не дает наслаждаться этим полностью. Слово «слуга». Оно выбивается из общей картины, словно чужеродное, его не должно быть. Хидану оно не нравится. Он не хочет быть слугой, никогда он не склонял головы, никто им не командовал. Бег слегка замедляется, Хидан выравнивает дыхание. «Прости, ты неверно истолковал мои слова. Ты – хищник, ты должен мне помочь. Помоги» В голосе появляется мольба, лесть – и это срабатывает. Хидан чувствует гордость, распаляющую сердце и разум, точнее его остатки. В его мозгу плотно засел этот голос, уже начинающий приобретать какие-то очертания. Темная тень, плывущая, распадающаяся на кусочки, но уже приобретающая образ. Хидан словно видел ее перед глазами, пытался разглядеть, но дурацкий свет в тоннеле мешал ему. Свет усиливался, впереди виднелся выход и рефлекс дернул Хидана влево, заставил свернуть в еще одно ответвление. Тоннель сузился, бежать пришлось медленнее, но, наконец, он добрался до конца. Решетка вылетела из пазов с первого удара, Хидан вывалился наружу, тут же поскользнувшись на мокром бетоне. Он съехал вниз по покатой стене, свалился в кучу какого-то мусора и быстро поднялся на ноги. И почему-то замер. Перед ним, совсем близко, волновался океан. Вода плавно искажалась под ярким солнцем, у берега стоял огромный грузовой корабль. Тут и там сновали сотрудники порта, подъезжали грузовики на разгрузку, громыхали контейнеры. Громкие звуки били по ушам, Хидан закрыл их ладонями и с трудом удержался на ногах, принявшись раскачиваться из стороны в сторону. Такое широкое открытое пространство просто разбило его, сотни запахов смешались воедино, глаза саднило от солнца. Все чувства обострились, нервные импульсы опережали друг друга, не давая обрести хоть какое-то равновесие. Не выдержав, Хидан упал на бок и сжался, притянув к груди колени. Голос в голове говорил что-то, но смешивался с шумом, громкими криками рабочих и писком автоматизированных систем на погрузке корабля. Было слишком много всего. Шумно, ярко, больно, тошно. Зачем он пришел сюда? Ему здесь совсем не нравится. «Вставай, ну что ты» Интонация такая ласковая, родная, словно прикосновение чьей-то теплой руки. Хидан перестает дрожать, но не хочет открывать глаза – в темноте лучше, спокойнее. На миг в его голове даже пытаются прорваться какие-то мысли – свои собственные мысли – и это словно искры в бесконечной, непроглядной темноте. Они вспыхивают, но тут же тухнут, даже не давая за них ухватиться. Слишком мимолетно, чтобы Хидан смог зацепиться за них. Да и не до этого ему. Он отдышался, поднял руку и, взмахнув ею, уперся клинком в землю, так стало легче подняться. Безбожно штормило и мотало из стороны в сторону, как пьяного, похоже сказывалась кровопотеря и простреленная печень. Он, впрочем, не осознавал в полной мере, что с ним, он просто чувствовал, что «что-то не так». Инстинкт не выдавал информации, только цель – идти вперед и убивать, ничего лишнего. Хидан фокусирует взгляд перед собой, сканер включается сам, автоматически подсвечивая всех живых в порту. Чертова прорва беззащитного народу, аж дух захватывает. Медленно оглядев самого себя, полюбовавшись клинками (в который раз), Хидан делает шаг. Идти через эти горы мусора и сырую грязь тяжело, он проваливается чуть ни по колено, вязнет, вырывается и снова идет, разбрасывая в стороны черные мешки и какие-то куски стройматериалов, от чего руки покрываются мелкими царапинами, а под кожу въедаются занозы. Ему кажется, что оптика начинает сбоить. Сканер то включается, то выключается сам, прерывисто мерцая, глаза с трудом фокусируются. До порта метров сто, Хидан останавливается, почувствовав под ногами твердый бетон и готовится броситься вперед. Он пригибается, коснувшись кончиком клинка дороги, просчитывает траекторию движения и уже почти срывается с места, как вдруг до его носа доносится знакомый запах. Хидан знает этот запах, он запомнил его, как дикие животные запоминают запах человека и обходят пахнущие им места стороной. Он не будет обходить, нет. Этот запах пробуждает жажду чудовищной мести, потому что именно так пахло в тот момент, когда из-под носа ускользнула очередная жертва. Так пах тот, кто сбил его с ног и отправил в полет через стену.

--

До нужной локации доехали на бронированном грузовике Макс-Така. Скрываться смысла не было – Хидану в таком состоянии все равно плевать, кто и на чем к нему приблизится, для него все равны. Автомобиль натужно остановился у края сточной стены, отсюда просматривался порт и набережная. Кисаме вышел из машины первым. Он отошел в сторону, зорким взглядом прочесывая окрестности. Оптикой приближал далекие объекты, оценил обстановку и количество людей в порту. Повернулся к решеткам стоков и замер, сведя брови. Кисаме видел Хидана вдалеке, замершего, как затаившаяся змея. По коже пробежали мурашки, на миг Кисаме испытал настоящий ужас, вводящий в ступор. Было страшно двинуться, слово это спровоцирует что-то непоправимое, но расстояние немалое, Хидан просто не сможет оказаться рядом так быстро. Кисаме делает шаг, пятясь назад, бьет кулаком по корпусу грузовика. Пара бойцов выходят первыми, вставая по обе стороны от Кисаме, следом выбирается Какузу и Дейдара. – Че ты вылез? – не сводя с Хидана оптическое наведение, спрашивает Кисаме, – Сиди в тачке, если он опять на тебя бросится, это нас подставит. – Я хочу помочь, – упрямится Дейдара, хоть и держится позади Какузу. Он вглядывается вдаль по направлению взгляда Кисаме и, замечая Хидана, рефлекторно ежится. – И что делать? – Какузу очень не хочется следовать их примеру и включать оптику. Ему не хочется видеть Хидана, не хочется понимать, насколько все на самом деле плохо. – Его надо спровоцировать, отвлечь от порта, – кивнув, Кисаме снимает с предохранителя дробовик, – Мы пойдем вперед. Попытаемся ёбнуть ЭМИ, если получится – обезвредим его. – А если не получится? – Дейдара строго хмурит брови, словно и так знает, какой будет ответ. И он этот ответ принимать не намерен. – Будем действовать по ситуации, – цедит сквозь зубы Кисаме, смеряет Дейдару многозначительным взглядом и вдруг смотрит на Какузу, – Я сделаю, что смогу, обещаю. Какузу пожимает в ответ плечами, словно ему все равно. Он прислоняется к еще теплой морде грузовика спиной и смотрит себе под ноги. Все еще не хочется на это смотреть. И если все пойдет по пизде, если Хидан разорвет их на части и кинется сюда, то Какузу не хочет видеть, как это будет. Лучше он закроет глаза и будет слепо ожидать свою участь, пусть единственное, что он успеет почувствовать – это лезвие клинка, лишившее его жизни. Стоит отдать Хидану должное, его жертвы не мучались, он просто уничтожал их быстро, словно стремясь истребить как можно больше людей за отведенное ему время. Какая нелепица. Слушая тихое шарканье удаляющихся шагов, Какузу проклинал себя за страх. Ему действительно страшно – хочется уйти, исчезнуть желательно, чтобы вообще не осознаваться. Хочется заткнуть уши, сжать веки изо всех сил и уткнуться лбом в огромное колесо грузовика, сжавшись возле него, как жалкий трус. Отвратительно это признавать, но от себя не убежишь. И все же, как бы ни было паршиво, Какузу, глубоко вздохнув, открывает глаза и смотрит перед собой. Хидан уже бежит к Кисаме, боже, как же быстро он движется. Один из бойцов открывает непрерывный огонь из автомата, а Хидан словно, блядь, тростинка на ветру, успевает извернуться и уйти из прицела. Он перескакивает из стороны в сторону и Какузу не понимает, кого он выбрал своей целью – как вообще, черт возьми, это возможно понять!? На что рассчитывал Кисаме? Выглядит как ебучее самоубийство! Кажется, бойцы даже попадают. У Хидана вдруг дергается рука – одна пуля достала его, попав в предплечье. Сбившись с намеченной траектории, он резко разворачивается в сторону одного из солдат и, оттолкнувшись от земли обеими ногами, прыгает. Оба клинка достигают цели и вязнут в груди бойца, но Хидан не задерживается надолго, стремительно отпихивая бедолагу и оборачиваясь. Теперь перед ним Кисаме и он, ни на секунду не замешкавшись, выставляет перед собой клинки, покрытые свежей кровью. Он в одно движение оказывается рядом. Кисаме успевает скользнуть в сторону и чувствует, как резануло щеку, но, заметив свежую рану у Хидана на боку, моментально бьет по ней кулаком. Хоть Хидан боли и не чувствует, тело не лишено рефлексов – его скорость тут же снижается, мышцы сокращаются, заставляя согнуться и Кисаме успевает достать из подсумка ЭМИ-гранату. Он срывает чеку, активируя ее, и кидает Хидану под ноги. От яркой вспышки приходится зажмуриться. Шипение импульса бьет по мозгам, в ушах звенит, Кисаме трясет головой и сразу собирается с силами, делая пару шагов назад. Оставшийся боец стоит поодаль, не сводя с Хидана прицела, но, похоже, план сработал. Лежа на боку, Хидан не может поднять руки, они будто потяжелели в сотни раз, «богомолы» перестали слушаться, а шею начало жечь. Поведенческий чип раскалялся из-за нарушений работы, оптика безбожно сбоила, нарушая обзор, Хидан практически ничего не видел и мотал головой, утробно рыча. – Есть, давай сюда контроллер и ошейник, – торопливо говорит Кисаме, снимая с пояса наручники. Боец бросает ему ошейник и небольшой пульт контроллера, с его помощью можно полностью подавить импланты, отключив их. Кисаме выдыхает судорожно, словно не верит, что все получилось. Если подумать, им выпал мизерный шанс на успех, потому что военный имплант мог оказаться невосприимчив к ЭМИ. Черт подери, да. Им невероятно повезло. Хидан брыкался и изворачивался, кричал, пытался кусаться и зверел все сильнее с каждой секундой. Кисаме отключил импланты, клинки послушно сложились в руки, хоть и один из них не смог закрыться – слегка погнутый клинок не вставал на положенное ему место. В любом случае, возможность надеть на Хидана наручники присутствовала, правда дело осложнялось его вертлявостью и абсолютным нежеланием успокоиться. Кисаме отвесил ему пощечину наотмашь, но только разозлил сильнее – Хидан визжал, рычал и шипел что-то нечленораздельное. Дернув его как следует за плечо, Кисаме удалось повалить его на живот и свести за спиной руки. Тут же подошел солдат и помог Хидана удержать, пока Кисаме застегнул наручники и надел ему на шею ошейник. Мельчайшая игла тут же проткнула кожу и в артерию на шее начал поступать транквилизатор. Только теперь Хидан перестал дергаться. Он обмяк и замер, закрыв глаза. Кисаме закрыл лицо руками. Он попятился и, словно растеряв остатки сил, сел на дорогу. Посидел и откинулся назад, грузно завалившись на спину. Ему просто хотелось лечь и валяться тут, раскидав руки и ноги в стороны, как звезда. Черт подери, у него огромный боевой опыт и пиздеца он повидал за всю жизнь, но это почему-то здорово его приложило. Он никогда не пытался брать психа живым, в конце концов, это никому и в голову бы не пришло никогда. Чего ради он старался? Если задуматься, зачем он из кожи вон лез и так рисковал? Ради рипера? Ну, трогательно, конечно, но явно не то. Из-за Дейдары? Ради его одобрения? Пожалуй, если бы Кисаме убил Хидана, даже не попытавшись помочь, он бы чувствовал себя распоследним дерьмом и вряд ли вынес разочарование в чужом взгляде. Он определенно глубоко увяз. – Шеф, надо б его в транспорт отнести, – напоминает боец, вставая рядом с Кисаме, – И Филлипса тоже. Тело нужно отправить родственникам. – Да подожди ты, ради всего святого. Неужели ты после такого можешь о чем-то думать? – Не спорю, это, пожалуй… Самое дикое, что мне приходилось делать. – И ты отлично с этим справился. А Филлипсу полагаются достойные почести… Пролежав еще пару минут в молчании, слушая только шум порта и голоса рабочих, Кисаме все-таки поднялся на ноги. Он чувствовал на щеке теплую кровь, стекавшую по шее за воротник форменной куртки. Хотелось верить, что имплант на скуле не задет и не придется тратить бабки на ремонт. Кисаме закидывает дробовик за спину и подходит к Хидану. Осторожно придерживая его за плечи, он поднимает его на руки, удивляясь, какой тот легкий. Странно это. Взрослый парень его комплекции, да еще и с военными имплантами, должен весить гораздо больше. – Он без сознания? – спрашивает Какузу, когда Кисаме наконец подходит к грузовику. – Ага, в отключке. Везем к Реджине, – Кисаме повернулся к Дейдаре и, наверно, покраснел бы, если б не синяя кожа. Взгляд напротив был наполнен благодарностью и обожанием, – Ты позвонил тому типу? – Да, да, – Дейдара часто моргает и смущенно отворачивается, – Зецу уже ждет нас. Я… скинул тебе адрес. Это в Уотсоне. Пока грузовик плавно катится по улицам, Какузу не отводит взгляда от окна. Он знает, что перед ним, на длинном сидении, лежит Хидан. Знает, чувствует, ощущает всеми фибрами, но не хочет на него смотреть. Это как живое доказательство его, Какузу, проёба. Стоит взглянуть на него – и вина начнет жрать изнутри, как червь, прогрызать внутренности и изводить болью, ноющей, тягучей, от которой выть захочется. Он проебался, это факт. Недоглядел, недооценил… недолюбил. Все из-за его непомерно раздутого эго, черт бы его побрал. И все же не удалось абстрагироваться. Кисаме настоял, чтобы Какузу нес Хидана сам до дверей подпольной клиники. Отказываться было глупо, конечно, хоть и хотелось. И ему пришлось посмотреть, увидеть от боли искаженное лицо, залитое кровью, словно скрытое маской. От Хидана воняло смертью и разложением, он был холодным настолько, что Какузу засомневался, уж не убили ли его ненароком. Но дыхание отслеживалось, ресницы подрагивали и хмурились брови. Подняв его на руки, Какузу удивился, что Хидан весит так мало и, судя по тому, как пожал плечами Кисаме, не он один. На тринадцатом этаже небоскреба «Яйба» было темно. Реджина здорово шифровалась, и кнопка нужного этажа в лифте отсутствовала, но Зецу подробно объяснил, как сюда попасть. Схема хитрая – доехать до пятнадцатого, спуститься на одиннадцатый и зажать кнопку тридцать первого. Когда лифт открыл двери на нужном этаже, Какузу засомневался в этой затее в целом. Это все абсолютно не походило на клинику – этаж казался заброшенным, тут и там валялись какие-то коробки, стройматериалы и старое оборудование. Но Дейдара уверенно свернул в левый коридор, махнув рукой. Его стойкости Какузу и вовсе поражался, стоит отдать пацану должное, его чуть не убили, пережитое наверняка наложило на него отпечаток, но он продолжал держаться, сохраняя твердое намерение помочь. В конце короткого коридора вдруг открылись широкие двойные двери. Судя по звуку, двери были тяжелыми и весьма непростыми – похоже, Реджина не ограничилась хитровыебанным лифтом. В ярком свете, льющемся из дверей, виднелся силуэт, постепенно обретавший очертания. – А вот и вы, – жизнерадостно возвестил он, когда вся эта процессия дошла до двери, – А это наш пострадавший? Какузу кивает, стараясь скрыть свое удивление. Парень явно не тянул на мощного нейробиолога, которого разрекламировал Дейдара. Этот тип вообще походил на фрика, каких мало, а уж Найт-сити мог похвастаться фриками на любой вкус. Этот Зецу, как называл его Дейдара, словно состоял из двух половин, сшитых вместе – бледная кожа с одной стороны, и темная, почти черная, с другой. Яркие желтые глаза без зрачков сверлили Какузу любопытным взглядом, от которого становилось до крайности неуютно. – Проходите уже что ль, – голос Зецу вдруг изменился, от былого озорства не осталось и следа, казалось, даже тональность стала ниже, – Каталка справа, положите тело туда. – Он не тело, – бубнит недовольно Какузу, бережно укладывая Хидана, – Он еще живой. – Нам виднее, – огрызается Зецу и медленно, лениво выдохнув, откатывает кровать от стены, – Пойдем. Осмотреть надо. Подключимся и все станет ясно. Бледный больничный свет раздражает взгляд и не внушает оптимизма. Здесь так тихо. У всех троих в душу закрадываются сомнения и они переглядываются между собой, шагая у Зецу за спиной. – Так у вас есть случаи успешного лечения? – интересуется Кисаме, с любопытством разглядывая пустынный коридор. Дверей почти и нет, но планировка напоминает перестроенный жилой этаж – некоторые двери замурованы, стены снесены, в общем, все перекроено для определенных нужд. – Еще бы. Есть даже те, кто остался в живых. Но слишком многое зависит от удачи. Пытаемся это исправить, – Зецу отвечает кратко, рвано, не распространяясь. Какузу напрягается. – Так в чем суть? Как вы это делаете? – Кисаме продолжает беседу не только из интереса, но и просто чтобы забить чем-то гнетущую тишину. Он больницы не любил, а уж подпольные – тем более. – Что ж, это… – Зецу вдруг замолкает на полуслове, как-то нервно дергает плечом и, прокашлявшись продолжает, – Что-то вроде брейнданс-сеанса. Ну вы знаете, брейнданс ведь пускает ощущения прямо в мозг, эффект присутствия, все дела. Мы показываем психам «реальную жизнь», если можно так выразиться, возвращаем их туда, возвращаем ощущения. Ну потом, конечно, лекарства, психохирургические операции и терапия. Плотно сжав губы, Кисаме уставился на Какузу и красноречиво поднял брови. Какузу ответил таким же недоуменным взглядом. Зецу снова заговорил приятным, вкрадчивым голосом, стал значительно многословнее и источал позитив. Похоже, он еще более ебанутый, чем показался на первый взгляд. – Благодаря тончайшим хирургическим вмешательствам, нейронные связи разрываются и сплетаются заново, – кивает сам себе Зецу, – Пациент совершенно забывает о киберпсихозе и о том, кем он был раньше. – Забывает? – переспрашивает Какузу, с трудом удержав голос спокойным. – Абсолютно. Это невероятное достижение! – Зецу даже оборачивается, чтобы как-то одержимо-восторженно улыбнуться, – Мы считаем, амнезия – небольшая плата за полное выздоровление. Какузу не может выдержать этот взгляд. Он вообще не знает, как реагировать. Словно прямо над головой часы отсчитывают секунды – решай, решай прямо сейчас – но Какузу не чувствует в себе хоть какой-то уверенности. Он не должен решать и в то же время… сам же бил себя кулаком в грудь, какой он «ответственный», как он печется за Хидана и вообще дал его родителям слово. Проебался он уже по всем фронтам, нельзя сделать хуже. Хидан умрет в любом случае, точнее, он уже мертв, осталось решить, будет ли это смерть физической или нет. Как жить дальше, если Хидан все забудет? И что вообще с ним делать?