Мир батьки-Геральта без тормозов и Конец Света

До Цинтры друзья добрались только к середине осени. И с каждым днем солнца становилось все меньше, а дождей — все больше. Лютик достал из сумки теплый шерстяной плащ. — Вот неужели Йеннифэр так сложно было подбросить нас поближе? — ворчал он. — Зима уже на носу. Ты до Каэр Морхена-то добраться успеешь до холодов? — Вряд ли, — пожал плечами ведьмак. Он не сердился на чародейку. Геральт вообще не привык рассчитывать на кого-то, кроме себя. Но зимовать абы где ему тоже не улыбалось. — Вот и я не успел даже договориться о зимнем курсе в Оксенфурте, — мрачно сообщил бард, плотнее кутаясь в плащ. — И на что жить зимой? Может, удастся при каком-нибудь князе на зиму осесть. Вот терпеть я это не могу! Им бы всем только про себя и слушать! А что про них петь? У этих князей в жизни ничего интересного не происходит! Только охота да бюрократия! — Чего тогда за мной увязался? Ехал бы в Оксенфурт, — резонно заметил ведьмак. Лютик вскинулся было, а потом снова сник и пожал плечами. — И все самое интересное пропустить? — проворчал он. — Тут история творится. А там… — он махнул рукой. — Там творятся только плесень и предрассудки. Но зато кормят трижды в день и комнаты профессорам предоставляют. Он посмотрел на ведьмака печально, пожевал губу и спросил как-то неуверенно: — Думаешь, права Йеннифэр? Пора мне осесть? Торможу я тебя, наверное. Ведьмак нахмурился и даже удивился. — Что за бред ты несешь? — фыркнул он. — Еще скажи, что пора внуков нянчить. Лютик моргнул, а после рассмеялся тихо, но благодарно. Он давно перестал отмечать свои дни рождения, так что не мог точно припомнить, сколько ему лет. Но по всему выходило, что много. Скоро уже пятый десяток менять. Или он уже разменян? Вот только становиться стариком барду совсем не хотелось. А хотелось… Хотелось, чтобы дороги не заканчивались. Чтобы девицы садились на колени, а не уступали место. Чтобы песни пелись, вино лилось, а жизнь кипела. И так до самой-самой последней осени.

Снова поет под моим окном Осень — рыжая бестия. Я выхожу на порог в халате, Она танцует в ярких шелках.

Запел он.

Я не готов принимать вас, леди, Для меня ваш визит как бедствие. А она, смеясь, подходит ко мне И отраву несет в руках. Снова я в грязном и мокром плаще Тащусь через хляби чужих земель. Снова мне в жизни не много надо: Хлеба и добрый стакан коньяка. Лютня меня обнимает за плечи, Я последний спятивший менестрель, И безумье мое идет впереди И знамя несет в руках. И так я буду идти вперед, Пока не забудусь нездешним сном. Но я буду знать, что скоро вернусь, И разлука будет легка. Но прежде я так устану в пути, Что в мой желанный небесный дом Печальный ангел осенних дорог Внес бы меня на руках.*

Геральт дослушал до конца молча, а потом покачал головой. — Что-то много у тебя тоскливых песен стало, — заметил он. — Это просто осень, — нарочито весело засмеялся бард. — Вот придет жаркий май, и песни сразу станут веселее. Сам увидишь. Цинтра встретила их мелким зябким дождем и угрюмыми лицами стражников на воротах. Стражники узнали ведьмака сразу. Слухи о белоголовом ведьмаке, которому предназначена юная княжна, гуляли по Цинтре не один год. Так что стоило Геральту и Лютику войти в город, как к ним вышел Мышовур. — Опять ты, — устало сказал друид вместо приветствия. — Опять, — подтвердил ведьмак. — Что ж делать с тобой, — вздохнул Мышовур. — Идем. Он бросил пристальный взгляд на барда и снова обернулся к ведьмаку. — Он с тобой? Лютик посмеялся бы иронии судьбы. Ведь совсем недавно вот так же безымянный охранник спрашивал о Геральте. Но смеяться почему-то не хотелось. — Я в городе останусь, — быстро пояснил он. Друид только кивнул и направился к княжьему замку. Горожане расступались перед ним и опасливо косились на ведьмака. — Калантэ уже доложили? — спросил Геральт, когда они прошли через внутреннее кольцо стен. — А ты как думаешь? — сурово спросил друид. — Она ждет тебя. Она ждала. Как и в прошлый раз, княгиня** встретила его в саду. — Все же решился, — проговорила она, смерив Геральта суровым взглядом и не поднимаясь из плетеного кресла. Геральт виделся с Калантэ два года назад. Тогда он приехал в Цинтру чтобы взглянуть в глаза своему Предназначению и сбежать. Нет. Не так. Тогда он пришел в Цинтру чтобы гордо презреть Предназначение и отречься от него. Это Калантэ объяснила ведьмаку, что он всего лишь трусливо сбегает. И она была права. Сейчас, вернувшись сюда, Геральт ощутил это особенно остро. В прошлую их встречу королевский сад стоял в цвету. Сейчас листья облетели и устлали землю буро-рыжим ковром. Аромат цветов сменился, запахом земли и прелой листвы. Запахом осени. И только Калантэ осталась прежней. Нет, она старела. В уголках глаз и вокруг рта залегли глубокие складки. Кожа на пальцах перестала быть гладкой и нежной. Но гордости княгиня не утратила. И взгляд ядовито-зеленых глаз был все так же тверд. А в пепельных от природы волосах не видно было седины. — Я не думала, что ты вернешься, — в голосе княгини не было радости от встречи. Но и гнева в нем не было. — Я думала, ты сгинешь. Или я. В прошлую нашу встречу я была уверена, что мы больше не свидимся. Геральт молчал. Он давно понял, что с Калантэ следует говорить мало и по существу. Пустого трепа она не любила, а возражений и того больше. — И что же? — чуть повысив голос осведомилась княгиня. — Таково твое бесповоротное решение? — Нет, Калантэ, — ответил ведьмак. — Ты видишь меня насквозь, но как в прошлый раз не угадала моего решения, так и в этот. — Так что же тебе тогда нужно? — не ясно было, рассердил ли ее непочтительный ответ или же собственная недогадливость. — Месяц назад здесь была чародейка, — издалека начал Геральт. — Йеннифэр из Венгерберга. Она говорила с тобой? — Очень надо мне с ней говорить, — фыркнула Калантэ. — Она забрала какую-то потеряшку и отбыла. Я надеюсь, ты потревожил меня не для того, чтобы выспрашивать о своей пассии? — Нет, не для этого. Но я надеялся, что она ввела тебя в курс дела. Это было бы проще. Теперь мне придется рассказывать тебе все с самого начала, а рассказчик из меня неважный. — Вот уж точно, — княгиня сузила глаза. — Такой неважный, что я уже готова вышвырнуть тебя пинками. И только из глубокого к тебе уважения я дождусь, когда ты наконец-то доберешься до сути. Но помни, терпение мое не безгранично. Геральт помнил. Границы терпения Калантэ были очень узкими. В них едва можно было протиснуться. Так что ведьмак собрался с мыслями и попытался изложить все как можно яснее и короче. О мире, где судьбы людей схожи с их судьбами, о грядущей войне, о чужой Цирилле, потерявшей все и едва уцелевшей в пламени горящей Цинтры. О тревоге Йеннифэр. Княгиня слушала, не перебивая. И лицо ее становилось все суровее, а пальцы невольно сжимались на подлокотниках плетеного кресла. — Негоже так говорить, но я все же надеюсь, что ты спятил, — сказала она, когда ведьмак умолк. — Я бы и сам на это понадеялся, — невесело усмехнулся он. — Но Йеннифэр сможет подтвердить мои слова. И Лютик тоже видел все своими глазами. Если это безумие, то оно слишком заразно. — Лютик — это бард? — уточнила Калантэ. Геральт кивнул. — Надеюсь, у него хватит мозгов держать язык за зубами, — княгиня нахмурилась еще больше. — За его языком я прослежу, — пообещал ведьмак. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать последствия сплетен. Я здесь для того, чтобы предостеречь. И… помочь. — И чем же ты можешь помочь? — усмехнулась Калантэ. — Встанешь впереди моей армии? Высокого же ты о себе мнения. — Ты знаешь, чем я могу помочь, — возразил ведьмак. Княгиня поджала губы и устремила тяжелый взгляд куда-то мимо Геральта. — И ты думаешь, это поможет? Ты сам подтвердил, выживают четверо из десяти. Да, те, кто выжил, будут сильнее, но… — Я говорю не об этом, — решился перебить ее Геральт. Княгиня вскинулась, возмущенная тем, что ее прервали, но ничего не сказала. Она ждала, что скажет ей ведьмак. — Я не стану делать из нее ведьмака, — пояснил он. — Не стану подвергать ее Испытанию Травами. Я говорил тебе об этом тогда и говорю сейчас. Я не изменил своего решения. Но… Я могу спрятать девочку. Укрыть ее там, где не станут искать. Куда не доберется война. А если мы все сделаем правильно, то никто и не узнает о том, что я увез ее. Я не хочу отнимать того, что ей причитается. Я лишь хочу свести к минимуму то, что она может потерять. Если мы ошиблись, если в нашем мире беда пройдет стороной, то я верну твою внучку, и мы забудем об этом. Если же нет, ей хотя бы не придется пройти через ужас войны. Они долго молчали. — Мне нужно подумать, — наконец сказала Калантэ. — Ты останешься в Цинтре до тех пор, пока я не приму решение. Знаю, я говорила, что если ты передумаешь, то можешь вернуться, и я буду ждать тебя. Но тогда речь шла о Предназначении. А сейчас все гораздо сложнее. — Я останусь, — кивнул Ведьмак. — Буду ждать столько, сколько нужно. — Естественно. А теперь иди. И хорошенько следи за своим бардом, иначе за ним прослежу я. Замок Геральт покидал с тяжелым сердцем. Беседы с Калантэ никогда не поднимали ему настроения. А теперь было вовсе паршиво. И тревожно. Если в прошлый раз Геральт верил, что поступает правильно и справедливо, то теперь он уже ни в чем не мог быть уверен. Что если гибель Цинтры в том, другом мире — это месть Предназначения? Что если отказав девочке в возможности стать ведьмачкой, Геральт подписывал Калантэ смертный приговор? Ведьмак не верил в Предназначение. Но история его собрата из другого мира пошатнула убеждения. В прошлый раз княгиня спрашивала, может ли Предназначение отомстить. Геральт тогда сказал ей, что если и может, то мстить оно будет ему. Но по всему выходило, что Предназначение мстило невинной девочке, которой даже не дали выбора. — Как все прошло? — Лютик подскочил к нему, стоило только ведьмаку выйти за кольцо внутренних стен. Будто бы он все это время стоял там и ждал. — Она сказала, что ей нужно подумать, — со вздохом ответил Геральт. — И… что мы будем делать? — Ждать. Что еще мы можем делать? Лютик нахмурился и с вызовом посмотрел на ведьмака. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, Геральт поднял руку в предупреждающем жесте. — Лютик, мы здесь не для того, чтобы воровать детей. Я предостерег Калантэ. И предложил ей свою помощь. Если она захочет эту помощь принять, значит, мы заберем Цири. — А если нет? Геральт покачал головой и тяжко вздохнул. — Если нет… Значит, я останусь здесь до тех пор, пока не сумею помочь иначе. Так правильно, Лютик. Что бы не решила Калантэ, я не могу оставить Цири. Не успели они отойти далеко, как их догнал паж. Еще совсем мальчишка. Над верхней губой едва пробивался первый пушок. Но уже очень гордый и важный. — Ведьмак Геральт из Ривии? — уточнил он, обогнав их. — Это я, — подтвердил Геральт. — Мне велено снять для вас комнату, — заявил паж, серьезно сведя брови к переносице и выпятив губу. — Идите за мной. Лютик удивленно приподнял бровь. Геральт только пожал плечам в ответ. Отказываться от княжьей милости было не в их интересах. Даже если Калантэ станет день и ночь следить за снятой для них комнатой. Цены в Цинтре, как и в любом столичном городе, не щадили карманов. Разумеется, комнату было велено снять только одну. На Лютика щедрость княгини не распространялась. Паж привел их к постоялому двору, не особо дешевому, но и не рассчитанному на знать. Самым примечательным в нем являлось, пожалуй, то, что княжий замок было видно прямо из окна. Комната оказалась небольшой, но светлой и чистой. В ней имелся сундук для вещей, небольшой стол, а самое главное, кровать, на которой могли поместиться двое. Спать, правда, все равно будет тесновато, но и Лютику и Геральту порой приходилось терпеть куда худшие условия. — Ты уже начал слагать балладу о гостях из другого мира? — спросил Геральт, как только они остались, наконец, одни. Лютик вздохнул и плюхнулся на кровать. Он не обратил внимания на то, что тон ведьмака был каким-то уж слишком серьезным. — Уже закончил, — поделился бард. — Вот только не могу найти в себе сил ее исполнить. Мне… правда его не хватает. Юлиана, в смысле. Геральт облегченно выдохнул и кивнул. — Повремени пока с исполнением, — попросил он. — А что такое? — встрепенулся Лютик, только теперь осознав, что это не праздное любопытство. Ведьмак нахмурился и качнул головой, не зная, как лучше объяснить. — Тут… слишком много всего замешано. Не стоит пока распространяться. Дело серьезное. Лютик кивнул и опасливо глянул в окно на княжий замок. До него потихоньку начала доходить вся серьезность ситуации.