Госпожа Вельзевул

Уррих, старший демон, явился в кабинет Вельзевул, опоздав на десять минут. За это время князь Ада успела придумать двести тридцать четыре непристойных слова, которыми она могла бы охарактеризовать нерадивого подчинённого. Из них четырнадцать были совершенно новыми, и она оставила пометки на полях отчётов, чтобы затем отправить на внедрение в человеческие языки. Демон нервничал, его волосы торчали дыбом и даже немного дымились. Вельзевул смерила его холодным взглядом и предложила: — Присядьте. Уррих предложением не воспользовался и подошёл вплотную к столу Вельзевул, сцепив руки в умоляющем жесте. — Господин, у меня горит проект новой секты, — затараторил он. — Да, пока там не так много последователей, лидер оказался недостаточно харизматичен… Но я уже подыскал нового! Скоро число совращённых им смертных станет в десятки и сотни раз больше! И в финале, — он всплеснул руками, — грандиозное массовое самоубийство! «Дешёвый плагиатор», — подумала Вельзевул, а вслух сказала: — Я не собиралась вас отчитывать, Уррих. У меня для вас хорошая новость. Уррих побледнел. Что-то хрустнуло: похоже, он так сильно сжал кулаки, что умудрился сломать пальцы. Вельзевул едва заметно хмыкнула: знай он, что это за новость, он скорее бы сломал себе шею. — Я повышаю вас до своего второго заместителя, — она достала чистый бланк и молниеносно, пока Уррих не успел прийти в себя и сбежать из кабинета, заполнила приказ. Протянула ему для подписи. — Вы ведь не откажетесь? На Урриха было жалко смотреть. И всё же, поколебавшись с минуту, он оставил на пергаменте огненный росчерк. «Что ж, теперь все будут знать, что он хотя бы не трус», — заключила Вельзевул, когда её новый заместитель на ватных ногах практически вывалился из дверей кабинета. Стать приближённым к князю Ада — это не честь. Это испытание на прочность, в котором погорело немало демонических шкур. Всё равно что совершенно нагим окунуться в вулканическую лаву. Сразу же объявлялась толпа, искрящаяся злобой и завистью, и изо всех сил старалась превратить жизнь избранника в кошмар — ровно до тех пор, пока бедолага не лишался княжеского «расположения». Уррих был не только не трус, но и не дурак, раз понял, чем ему грозят «хорошие новости» от начальства. Начальство даже хорошую новость использовало в качестве наказания. Что касается личного отношения, Вельзевул вообще не делила подчинённых на «любимых» и «нелюбимых». Для неё существовали те, кто хорошо выполняет свою работу, и те, кто раз за разом проваливает задания и приносит Аду больше убытков, чем пользы. Не слишком усердные демоны сами не горели желанием лишний раз попадаться на глаза князю — знали, что одним взглядом Вельзевул прожжёт насквозь, а затем низвергнет на седьмой-девятый круг, где придётся возиться с кучей грешников и на долгие века забыть об отдыхе. Об их существовании свидетельствовали лишь отчёты, которые они время от времени были вынуждены посылать. Вельзевул ненавидела их за это малодушие — мало того, что куцые отписки не впечатляли содержанием, так ещё и были написаны так неразборчиво, будто вместо рук у демонов отрастали козьи копыта. И, конечно же, составители провальных отчётов щедро награждались взысканиями — оставался шанс, что хотя бы страх за собственную шкуру расшевелит их, а там и до нормальных показателей развращения смертных дело дойдёт. Но не стоит думать, что к тем, кто исправно снабжал Ад грешниками и разжигал пламя порока на поверхности, Вельзевул относилась лучше. Они не прятались в тенях, глядели открыто, скалились демоническими усмешками и преклоняли голову перед князем, притворяясь, что уважают титул, которым Сатана наградил Вельзевул. И можно было вообразить, какими оскорбительными титулами они сами награждали её за спиной. Сама Вельзевул со страстью, доступной только демонам, выискивала в их отчётах и действиях мельчайшие изъяны, чтобы затем при личной встрече стереть самодовольный оскал с их лиц. Каждый преуспевающий демон — потенциальный конкурент, с жадным блеском в глазах ожидающий, когда Вельзевул оступится, окажется в опале и освободит свой трон. А конкуренцию Вельзевул ненавидела. В Аду такая слабость, как хорошее отношение к подчинённым, недопустима. Да и смысла сближаться с теми, кто был слабее неё, Вельзевул не видела. Искать верных соратников имело смысл лишь среди равных.