Диагноз: агапэ

      Прошел месяц со страшного четверга. По хоспису гуляли разные слухи относительно ночного инцидента в четвёртой палате, и все они делились на две категории: «Сумасшедший пациент» и «Врачи не уследили». Шептались не только любопытные пациенты, но и члены персонала, те, что не были свидетелями пугающего события.       Тем временем природа задышала апрельской живостью, раскрылась и запахла голубой росой, восточным ветром и смолой ароматной и тёплой. Всё чаще роняло слезы небо, омывая ими воздух и зеленеющую землю, из которой солнечными зайчиками выглядывали головки мать-и-мачехи, всё чаще рвали глотки по утрам пробудившиеся птицы. Рассветы короче закатов, но от того они и красивее, и желаннее.       Румяная Марина Степановна с неестественно широкой улыбкой бежала сквозь жидкую толпу, бухтела, как пароход, и безо всякой причины смеялась, сталкиваясь с коллегами плечом или локтем. — Мариночка, сюда!       На кресле за высоким горшком с разросшимся до исполинских размеров фикусом затаилась, словно дикая кошка, Катя. При виде регистратора, она протянула пухлые смуглые руки, вцепилась в полы ее халата и затащила в своё убежище: Марина Степановна рухнула в кресло рядом. — Опоздала? — запыхавшись, спросила она. — Да тише ты! Сейчас, сейчас начнётся…       Шесть тридцать утра. В общую залу широким шагом ввалился Антон Андреевич: на нём длинное чёрное пальто, серый шарф развязно висел на широкой шее, в левой руке — дипломат, швы на котором чуть ли не расходились от лежащих внутри документов; лицо его безобразно обросшее, а из-за кучерявых волос не видно лба и бровей, только изумрудные глаза контрастируют со светлой кожей. Подбородок вздернут, в походке щегольская уверенность. Стуча каблуками, мужчина исчез за дверью личного кабинета, оставив после себя запах мужского одеколона, а через несколько минут в коридоре появляется психотерапевт в форме с резинкой во рту, — на ходу он собирал густые свои волосы в хвост. Из уборной вышла в желтых резиновых перчатках Лера и, увидев знакомый огневатый затылок, бегом налетела на мужчину с крепко-детскими объятиями. — Вернулся! Вернулся, блудный сын! — гибкие ручки обвили его шею. — Оу, чудила, отпусти. Мне же больно!       Наблюдавшие сквозь сочные листы фикуса женщины разочарованно вздохнули в унисон. — Вот же засранка! Нашла время… — шепнула Катя чересчур громко, за что получила хлесткий шлепок по руке от напарницы: Марина Степановна приложила к губам палец и грозно на неё цыкнула.       С вежливой нежностью Антон потрепал девушку по плечу, пока она возбуждённо изливала свою радость тёплыми словами. — Без меня здесь ничего важного не произошло? — равнодушно спросил он, разглядывая помещение. — Ах, да все в порядке, не волнуйся. Все по тебе соскучились! — Что же меня никто не встречает? — он иронично усмехнулся, а вот Лера незаметно помрачнела. Кажется, Антон в упор не видит её заботы. — У меня дела. Поговорим позже.       Не кажется: он намеренно не берёт в расчёт исходящее от Валерии тепло. Покорно кивнув, девушка вернулась к своим обязанностям.       Разведчицы в кустах довольны, ведь на поле появляется новый объект наблюдения, не менее интересный. Ради зрелищ и собрались две незамужние дамы в преклонном возрасте. Развернувшись, Антон увидел среди незнакомых новых лиц родное, худощавое, с впалыми голубыми глазами, и в тот самый миг глубоко внутри потухло пламя тоски. Врач стремится к нему, словно мотылёк к яркому свету. — Кого я вижу? Ущипните меня, черт вас всех подери, вернулся! Иди сюда, скорее!       Будто две морские волны столкнулись они в крепких объятиях. С мягкой улыбкой на лице психотерапевт прижимал к груди тощее тело Арсения, утопающее в безразмерной футболке. — Выглядишь ужасно, Арс, — констатировал врач, отстраняясь от мужчины. — Как только рожу твою увидел, поплохело. — Пошёл ты.       Одновременно рассмеявшись, они ещё раз обнялись, теперь уже душевно, не шутя. Подбородок опустив на широкое плечо доктора, охрипшим голосом Арсений ласково шептал, чтобы лишние уши не уловили ни единого его слова: — Рад тебя снова видеть. — Признавайся, скучал? — Что за вопросы? Конечно скучал, сукин ты сын! — отвечает обиженно Арсений, ударяя Антона в грудь. — Даже сильнее, чем мне того хотелось бы. Знаешь, давно нужно было это сделать… — мужчина отошел на два небольших шага назад и театрально протянул руку психотерапевту в пригласительном жесте. — Антон Андреевич, не окажете ли вы мне честь выпить со мной по чашечке кофе?       Ошеломлённый Шастун удивлённо вскинул брови: знал бы Арсений, как странно и подозрительно сейчас выглядят они со стороны, (может, он и знал). — Ты что, решил позвать меня на свидание? — улыбался Антон, пока лицо пациента очаровательно рдело. — О такой трактовке речи не шло. Тебе стоит задуматься, — врач закатил глаза, — можешь считать это свиданием, если хочешь, но только не лезь потом ко мне своей мочалкой, ладно?       Их пальцы сплелись, как сплетаются вьющиеся виноградные лозы. Умиленно вздохнув, Марина Степановна бросилась обнимать Катю, ерзающую на кресле, будто на иголках. Проводив мужчин, бодро идущих под руку в сторону буфета, заинтересованным взглядом, женщины покинули засаду в полном удовлетворении. — Твой, конечно, похорошел, Маринка. Отдых пошёл ему на пользу, в этом нет сомнений. — До сих пор в голове не укладывается, что Натан Фёдорович вообще выпустил его из нашей «темницы». Раньше по три смены пахать заставлял, а тут, видите ли, отпуск. — Видела, как они улыбались друг другу? — И правда, славно. И знаешь, не мудрено — соскучились. — Мне кажется, что… — Нет-нет-нет, Катька, молчи! Знаю я, о чем ты думаешь, негодяйка! — Конечно, Мариночка, конечно. Можешь и дальше строить воздушные замки, наивная ты душенька. Тут все очевидно, я бы даже сказала, элементарно! — Дура ты, Катька.       Женщины замолкли, когда почувствовали, как по спинам их прошлось чьё-то тяжёлое дыхание. Они испуганно переглянулись, обернулись одновременно и увидели позади себя злобную физиономию главврача. Он определённо недоволен происходящим. — Дамочки, вы опять отлыниваете от работы? Что прикажете с вами делать? — Натан Фёдорович, только что пришел Антон Андреевич. — Неужели? Прямо праздник! Неудивительно, что вы тут прохлаждаетесь вместо того, чтобы заняться делом. Марш по своим постам! Давайте, давайте в ритме вальса! — он захлопал в ладоши, разгоняя коллег в стороны, как дрянных мышей.       За небольшим столом в углу буфета Арсений и Антон Андреевич потягивали горячий кофе с сахарным печеньем и шоколадными конфетами. Если не учитывать, что находились они в стенах хосписа, встреча действительно походила на свидание, не хватало лишь ароматических свечей и приглушённого света для полноты картины. Обжигающий крапивой взгляд психотерапевта пронизывал Арсения насквозь, и он это чувствовал. — Похорошел. Но борода… извини, не могу молчать, тебе не идет. Неужели в отпуске не было времени поухаживать за своим прелестным лицом? — Фу…ты всегда так разговаривал? Моё отсутствие плохо на тебя повлияло. — Как Ира? Помирились? — Всё ещё сплю на диване. Я понимаю её гнев. В тот вечер я, кажется, разрушил то последнее, на чем держалась моя семья. Рома больше со мной не разговаривает, а Ира… Мне нужно время, чтобы завоевать её любовь ещё один раз.       От прикосновений рук Арсения разлилось по телу приятное тепло: пациент сжал сложенные в замок пальцы врача своими, призывая не отчаиваться. Дружеская поддержка сейчас была как никогда необходима «никудышному» мужу и отцу. — Всё наладится, слышишь? К тому же я всегда помочь готов, как-никак жизнью тебе обязан. Ты ведь из-за меня тогда домой не поехал. — Хватит, твои разговоры о долге меня утомляют.       Время близилось к завтраку. В пустую столовую начали заваливаться один за другим пациенты и доктора, и хоспис окончательно проснулся, ожил, заговорил. С момента, как Антон ушёл в досрочный отпуск по семейным обстоятельствам, в больницу поступили новые больные на место отбывших; Лерке таки дали долгожданную премию, по слухам, отнюдь не за успехи в сестренском деле, а на Сергея повесили сразу два участка после ухода одного из онкологов на пенсию; а на руках Арсения затянулись глубокие раны, оставив на горькую память белые шрамы, с которыми придётся ему доживать свой неполный век.       В дружбу между пациентом и врачом до конца никто поверить не мог. Изначально общение их не задалось, а рецензии их друг на друга на стороне не отличались особой доброжелательностью и уважением. Подход Антона пациент счел грубым и излишне напористым; так ведут себя разве что следователи на допросах. Да и врач не питал особенной симпатии к дотошному до мелочей Арсению, сверх положенного заинтересованного в чужой личной жизни. Беседы, поначалу редкие и затяжные, имели меньший эффект, чем самые банальные звонки по вечерам и встречи за чашкой горячего чая в том же буфете. Простая истина, разочаровавшая психотерапевта, но согревшая сердце Антона, стала ясна уже спустя первые две недели терапии — после нервного срыва Арсений нуждался в хорошем друге, а вовсе не в докторе; Антону он доверял больше, нежели Антону Андреевичу, и это положило начало славной, пусть не всегда здоровой дружбе, обреченной однажды на безоговорочный провал. — Катя писала, что тебе стало хуже на прошедшей неделе. Почему не позвонил? Я бы нашёл время приехать, проведать.       Смахнув со лба тёмные волосы, Арсений повёл носом и зло рыкнул; разговорчивость Кати явно ему не на руку. — Знаешь, мне и до этого лучше не становилось, я уже привык. Новому приступу не удивился, я знал о нем. — Расскажи, пожалуйста. — Кашель. Страшный. Смерть отбивает чечётку у меня на груди, я не могу дышать, не могу пошевелиться. Лера говорит, есть вероятность поперхнуться собственной кровью, и с этим ничего сделать уже нельзя. Я убеждён, что во время очередного приступа и откисну. — Ужасно. Послушай, ты… — Нет. Последнее, чего мне хотелось бы сейчас — твоя жалость и сопли. Кажется, во время нашей первой встречи, ты обещал помочь мне ужиться с мыслью о неизбежности моей смерти, — пальцы тронул лёгкий тремор. Почувствовав это, Антон сильнее скрепил их руки. Дрожащий пациент рвано улыбнулся — он с трудом сдерживал слезы, — о таком я никого ещё не просил. Надеюсь, ты понимаешь, что я говорю это тебе, потому что ты мой друг. — Арс… — Да помолчи ты, Антон. Я пытаюсь… — грузная голова припала подбородком к груди. — Антон помоги мне, пожалуйста. Я боюсь.       Ничем не оправданное чувство грязного стыда сжирает Арсения по частям беспощадно, без остатка. Мозолистые руки, омерзительно снисходительный взгляд Антона — всё это колет, бьёт и режет по истощенному нутру смертника. — Я знаю, Арс. — Нет, ты не знаешь. Не перебивай, я хочу высказаться. Ты же хотел, чтобы я тебе душу изливать начал? Вот, считай, я созрел для твоей терапии, так что слушай и внимай. Прошёл год, а я так и не научился жить бок о бок со смертью, то и дело испытывающей меня на прочность. Я гнал прочь все терзающие мою больную голову мысли, долго увиливал от правды, но сил моих больше нет на эти крысиные бега. Нужно отдать должное, если бы не рак, мне не довелось бы с тобой познакомиться. Определённо, в тебе есть что-то мистическое, Антон, и, судя по твоей эмпатии относительно меня, я тебе так же не безразличен, как и ты мне. По крайней мере, я хочу в это верить. И потому я взываю к твоей…к вашей совести, Антон Андреевич. Спасите меня, прошу. Во имя нашей дружбы, прошу вас, не оставляйте меня. Наедине с собой я не чувствую себя в безопасности.       Красные следы от слез обжигали впалые щеки, словно кипятком. От одного только взгляда на опоясанные белыми линиями руки сердцем овладевал черный сплин. Хотелось обнять, прижать друга к себе, лишь бы заглушить бушующие в его сердце страх и отчаяние. — Арсений, можно, я признаюсь тебе кое в чем?       Мужчина глянул на врача исподлобья. — Попробуйте. — За всю свою жизнь я видел вживую два самоубийства: первое совершила моя одногруппница, повесившись на заборе под нашей общагой, а второе — ты. Каждую ночь, закрывая глаза, в голове у меня один и тот же кадр, где я снимаю с тебя твои окровавленные портки и выжимаю мокрые простыни. Ты не знал, но наутро после произошедшего я шёл к главврачу, чтобы уволиться по собственному желанию. Я бы вернулся домой и извинился перед семьей за то, что не брал трубку. Но я превратил свою семейную жизнь в настоящий ад, оставшись в хосписе, ради тебя, и ты всерьёз думаешь, что после всего, через что мы прошли, я брошу тебя? Рехнулся?       Пациент закрыл лицо дрожащими руками, его тихие всхлипы растворялись в шумной болтовне трапезничающих. — Прости меня. — Это ты прости за то, что ушёл в незаслуженный отпуск. У нас с тобой ещё много дел. Допивай кофе и возвращайся в палату. Увидимся после обеда. Идёт?       Арсений неловко улыбнулся краем рта и что-то согласно промычал. Похлопав пациента по плечу, доктор удалился. На кухне разбили тарелку.

***

— Это что-то значит? Нет, я всё неправильно понял. Быть такого не может, он же не идиот. — Ещё какой.       Смочив пальцы, Катя переворачивала жёлтые страницы Библии и морщилась от великого непонимания. «Как ты читаешь эти каракули?», — восклицала женщина, поднимая голову на Арсения, растерянно смерявшего мелкими шагами светлую палату. Вид его тревожен — он взволнован. Бледные губы сохнут, в животе режет. — Если собралась мучить меня издевками, то лучше уходи, ей-богу. — Как можно, душечка? Успокойся. Давай начнём сначала. — Он сказал, что ради меня превратил свою жизнь в ад. — Подонок. Какой же психолог так скажет? Увижу — прибью. — Ты тоже была в курсе? — В курсе чего?       Из ванной вышла вспотевшая с ног до головы Лера. С самого утра на ней висел потрепанный рабочий комбинезон, добела протертый в коленях, — сегодня её очередь поддерживать чистоту в больнице. В левой её руке было синее ведро с мутной водой, а в правой — тряпка, которой она случайно вытерла блестящий лоб. — О чем кумекаете, куроньки? — безобразно копируя манеру Марины Степановны, спросила Лера. — Какая сегодня жаба душит твоё сердешко, Арсюша? — Ты знала, что Антон хотел уволиться?       Девушка, задумавшись, отвечала: — Было такое. Давно. Он вам сказал? Дурак… Зачем вас этим тревожить? — Хватит говорить со мной, как с ребёнком. Из вас всех только он со мной честен. Это мне в нём и нравится. — И не только это, — подмигнула Катя и тут же спряталась за книгой. — Вы — пиявки, беспрестанно сосущие мою кровь! — дамы лишь похихикали. — Значит, это правда. Почему же он остался? Его вынудили? — Ой, да никто его и не удерживал, — взорвалась изнуренная Валерия, бросая на пол грязные тряпки, — не накручивайте себя, Арсений, право. У вас своих проблем хватает, а вы успеваете о его переживать.

***

— Ты сказал ему Что?!       Чашка с кофе с треском ударилась о стол, и содержимое неконтролируемо опрокинулось на пол, привлекая всеобщее внимание. Запустив пальцы в волосы, Антон сидел на диване рядом с Мариной Степановной, матерински поглаживающей его сгорбленную спину; над ними возвышался озадаченный услышанным Сергей: темные глаза его бегали, будто пытаясь отыскать ответы на возникнувший перечень вопросов в пространстве кабинета. — Сергей Борисыч, ну не кричи ты так на него, — баюкивающе приговаривала регистратор, защищая коллегу, — Антон, ты запутался, успокойся. — Я идиот, — заключил психотерапевт, вдавливая ладонями глаза внутрь черепа. — И не поспорить ведь с ним! — воскликнул Сергей, указывая возмущенной его криками Марине Степановне рукой на замученного угрызениями совести врача. Та, охваченная эмоциональным порывом, запустила в онколога декоративную подушку. Кто знал, что эта женщина такая меткая — точное попадание в лицо выбило Сергея из колеи, и он притих. — Я, наверное, еще сильнее его расстроил. Это ведь моя работа — быть добрым слушателем, а не его. С другой стороны, он сам вечно называет нас друзьями. Мы похожи на друзей? — Скорее, на больную парочку, — сказал, верно, на полном серьезе Сергей Борисович.       Пауза. — Тебе, сука, давно не прилетало, я не пойму?       Вытирая нос, психотерапевт вскочил на ноги, подлетел к коллеге и настигал его, пока тот не вжался спиной в холодный камень. От удара кулаком о стену вскрикнула женщина, но подойти близко не решилась, так устрашающе выглядел Антон. — Прекратили оба! Антон Андреевич, не делайте того, о чем будете жалеть. — Он только это и делает. Давай! Ударь меня, Шастун, ну же! Думаешь, Ира снова тебя примет, да? Наивный…наивный, очнись! Ты тонешь в собственном дерьме, придурок, неужели не чувствуешь? Думаешь, мы, амебы, не поняли, зачем ты ушел в отпуск без предупреждения? По-твоему, мы не догадались, что ты там грехи свои замаливаешь? — Закрой рот, Матвиенко, — не своим голосом рявкнул Антон, но онколог распалялся все сильнее, словно лесной пожар. — Думал, твоя двойная жизнь никак не скажется на жене и сыне? Такие грациозные дряни, вроде тебя, никогда не бывают счастливы, и другим жизнь отравляют не хуже, чем себе. Опомнись, тебе не на что жаловаться. — Сережа!.. — взмолила регистратор с надрывом сквозь слезы.       В сопровождении тяжелого дыхания присутствующих, Антон Андреевич покинул кабинет.