План получше

У Эдварда чуть шире грудь и плечи, и толще мышцы на руках, хотя в талии злополучный камзол даже оставался чуть свободным, и если бы он затеял резню, точно бы пустил прелестную шмотку по швам - это он придумал где-то за пару минут до того, как Боннет, неловко переминаясь, подрагивающим голосом уточнил, с чем конкретно должен помочь. К тому же, Тич совершенно не умеет обращаться с этими бесконечными мелкими пуговками - но это уже полнейшая правда, в чём Стид удостоверился, когда с воодушевлением помогал Чёрной бороде готовиться к пафосной вечеринке. У Стида лёгкая рука, мягкая. Из этого парня бы вышел неплохой карманник, а с его воспитанием и умением "играть по правилам высшего общества", в перспективе, Боннета можно было б приноровить обирать особ повыше на мероприятиях попышней. Быстро, без лишнего шума, но и не без подстраховки, разумеется. Впрочем, искусству воровать, держа руки на виду, а глаза - предельно чистыми, учатся годами, сызмальства.. ну, а Стид, откровенно говоря, не такой уж ловкий и хладнокровный. Так что поднатаскивать придётся долго, у лучших воришек разбойничьих логов, но результат явно будет стоить своих усилий: уж лучше горстка драгоценностей, чем сноп хлопка и солений. Блондин суетился - растолкал недовольных Чёрного Пита и Крошку Джо, чтоб наполнили в ванной бадью морской водой, разжигал камин, подогрел в - специальном пузатом - чайнике солёную же воду, для ванной; почти залил воду своим вытяжками и маслами, но Эд, спокойно потягивающий пряный бренди на диване, когда избавился от всего особо-зауженного, и ныне развалившийся на диване, прикрыв панталоны мягким пледом, успел тому напомнить, что хочет как раз ароматную дрянь с себя смыть. Нет, но мыло пусть будет. Лавандовое, разумеется. - Друг... Чёртовы ленты, - кричит Эдвард, оставшись в одном исподнем в капитанском клозете. - И заколки твои. Не вытаскиваются! Кажется, Боннет тихо матюгается. Ну как тихо - Тич прекрасно понял тон, хотя и не разобрал слов. Лицо у Джентльмена-пирата, успевшего раздеться до сорочки, пунцовое, и он старается - учтиво - смотреть куда угодно, только не в глаза Эду. И не на его татуировки. И не на панталоны, которые прекрасно просвечивают тёмную кожу, и отдельные выдающиеся части. - От лент будут колтуны. Печальный опыт, - пристроив зад на краю бадьи, поясняет Тич, задирая подбородок. - Да. Конечно. Разумеется, - вздыхает Стид, мягко выплетая из жёстких длинных кудрей украшения. Его нежные ловкие пальцы подрагивают. - Могу устроиться на диване? В музыкальной сквозит. Да и слушать храп перед сном надоело, - вообще, Чёрная борода умеет вырубаться даже под рёв шквального шторма и на палубе под хлёсткими ледяными струями проливного дождя, а утробный гул бушующих волн, навевающий мысли о близости каких-нибудь чудовищных исполинов, его даже убаюкивает, но... - Не может там сквозить, ребята бы сказали! - ворчит Боннет, чуть дёргая Эда за бороду. - И я тоже, вообще-то, храплю. - Тебе точно далеко до Айвана. Его дюжину раз пытались во сне придушить, из них дважды - я. Боннет прыскает, тут же подобравшись. Закусывает губу, и тут же возвращает себе сосредоточенную серьёзность, доставая последние ленты из бороды. Ему приходится чуть приобнимать Эдварда, чтобы вынуть из нарочито-небрежного пучка пепельных кудрей на голове едва видимые тончайшие гребешки, проволочки и ленты, и мягко проходит своими невозможными пальцами, распределяя пряди по их привычному направлению. А мог бы, и это было бы куда удобней и логичней, попросить Тича повернуться к нему затылком. - Френология, да? Полезная вещь? - Не сказал бы... Скорее, модная, - уже мирно говорит Стид, продолжая расслабленно поправлять его волосы, чуть массажируя кожу головы. - Но в ней не больше смысла, чем в в парапсихологии или астрологии. - Читать звёзды - это реально полезная штука в мореходстве, приятель. - Нет-нет, это астрономия... я о том, что звёзды могут предсказывать судьбу, если человек родился под определённым созвездием. Не знаю, как ты относишься к этому, но по мне - чушь несусветная. У людей разные судьбы, даже родись они под одними звёздами... - Солидарен, друг, - Эд даже морщится. Ага, да, судьбы им определяет Господь... - А эта френология только изучает человека? - Ну... Якобы. Прости, неприятно? - мягкие ловкие пальцы застревают где-то близко к затылку, а Боннет снова слишком близко и в ужасе. - Сейчас, секунду... - Вообще-то, приятно. Даже очень. Только не дёргай, - Тич морщится и шипит, пока Стид судорожно выпутывает руки из его шевелюры. Тёмные, в татуировках, длани ложатся на скрытые мягкой тонкой тканью светлые предплечья. - Тихо-тихо... Спасибо. Ты очень помог. Оставить тебе воду на потом? Блондин снова перепуганный, пунцовый, почти убегает из ванны, успев что-то неопределённо крякнуть напоследок. Эд, устроившись в тёплой воде, на гладких стенках, скользит рукой к паху. Если он хочет завалить это холёное чудо сегодня, стоит спустить первый пыл, чтоб не потерять голову и случайно не пустить нежному джентльмену кровь в самом сокровенном месте. Тот и так будет наутро умирать от смущения, судя по всему, но хотя бы не будет шарахаться и бояться следующей близости. Свой первый раз Эдвард помнит смутно. Помнит, что впервые напился, и что тот парень был покрепче, постарше, и называл Тича "мелкой сучкой". "Эдвард Тич, рождённый на пляже", блять... А может, Чёрная борода будет у Боннета не первым? Может, тот сам хочет, чтоб Эд был погрубее, "попиратестей"; мало ли, за чем Стид убежал от жены в плаванье, кроме приключений и далёких земель. Люциус как-то проговорил, что его капитан не лез ни к матросам, ни к морякам, но бордели он стороной обходил, и к путанам не лез... "что-то такое" писарь от него "определённо чувствовал". А как Стид жил на суше? Может, имел любовника, и не одного, в своих мужских клубах, на работе или среди деловых партнёров. Может, в своей закрытой школе не всегда ночевал один. Может, просто вздыхал, глядя на мужчин, не понимая, почему. Тич гонит из головы и горькие воспоминания, и странно неприятные мысли, царапающие где-то между глоткой и сердцем, и разрядка споро наступает после недолгих фантазий о том, как он вбивает бледную задницу одного белобрысого приятеля в неприлично мягкую перину. Хорошо, что там две подушки. Размыв белёсые разводы в воде, Эд тянется к мылу. Не лавандовое, нет, но по запаху - безумно вкусное, травяное... Розмарин? Анис? Всё равно классно. Так, у Боннета явно должна быть нычка с мылами, раз на палубе есть что-то кроме лаванды и серого, и Тич обязательно выяснит, где она. Всего одно полотенце, и, конечно, Боннет позабыл - или постеснялся - притащить сменную одежду. Или он сделал это специально, и Эдвард от этого одновременно злится и возбуждается. Джентльмен, пассивная агрессия, ложки для дынь и запечённой херни в креманках, намёки, всё-такое... Тщательно вытеревшись, игнорируя холодок, Эд смело отбрасывает полотенце в угол, к одежде, и выходит из комнаты, гордо расправив плечи.