План получше

Не давая Боннету очухаться и опомниться, Эд подминает джентльмена под себя, углубляя поцелуй и наваливаясь на него всем телом. Пьяненький, Стид вроде как и не против, но когда Тич решительно располагается между его ног, подхватывая под колени, снова подбирается, чуть не вскакивая. Даже в ярком свете луны видно, какое у него лицо бордовое, аж до линии волос, а шея покрылась красными пятнами. Кожа успела стать чуть липкой, а в глазах горел страх. Тот самый страх, который появлялся, когда люди видели Чёрную бороду. Ну, разве что, совсем немного другой... Он же, вроде, старается помягче, и до этого не напирал. А это ужас другого рода, какого Эд не встречал где-то лет с двадцати трёх, когда едва-едва обрёл маститость, и по незнанке угодил в испанский монастырь, и совсем ещё девочка поддалась на его обаяние и приласкала. Но настолько бледных - и трепетливых, что ли - у Эда ещё не бывало. Ещё и чтоб вполне себе зрелый мужик. И так мало шрамов... Он целует горячо и влажно, заглушая возражения. Гладит, ласкает, порыкивает и покусывает, переходя на шею, уши, грудь. Оглаживает чужой полувставший член, трясь об него собственным, зажимает рукой мелкую твёрдую ягодицу, впивается в ключицу, бойко стаскивает панталоны. Стид бормочет "Нет, не надо", выгибаясь под очередной лаской, и стонет в голос, когда Эд проникает в него смоченным слюной пальцем... Тич припоминает про какой-то бальзам для рук, который он заблаговременно спрятал на тумбе у кровати, и ловко хватает баночку, наспех откручивая крышечку. Стида колотит, он пытается то приподняться на локтях, то неловко отползти, но хрен там плавал - пират то и дело одной рукой шлёпает его по бедру, оглаживает пах, живот, щипает, где придётся, и ласково подтрунивает, вызывая нервные смешки. Один палец, два... Блядское шампанское, блядский шнапс, блядский Стид, ухвативший Эда за волосы и протяжно застонавший ему в губы, блядский Эд, у которого в голове грохочут взрывы от каждого жеста, прикосновения и действа, и блядская банка крема, воняющего сладковато-цветочным, которую нет времени закрыть и теперь все простыни им заляпаны. Ой, как не хочется думать, что у того уже есть опыт, но Тич входит достаточно плавно и резко, чтобы проверить, и почти с облегчением встречает обескураженный вскрик. Блондин перестаёт дышать, едва не плачет, хрипит, принимая в себя длину, и скулит, когда тот наваливается, чтобы войти глубже. Эд шепчет слова успокоения, застывая, пока его член не преодолевает вторую преграду, и он не входит в партнёра до упора, приникая пахом к чужой мошонке. Стид дышит рвано и болезно. Отчаянно цепляется за смуглую спину, за пышную пепельную шевелюру, едва царапается своими наманикюренными ногтями. Его взгляд плывёт, даже когда он смотрит Эду в глаза. Немного не то... Совсем не то. Боннет слишком пьян, напуган, едва дышит... - Всё в порядке? Хей, приятель... - Мныхи... Эд впихивает под поясницу любовника вторую головную подушку, и присасывается к мягкому рту, переходя на лицо, шею, ключицы, грудь. Только бы бёдрами не двигать, но норовящий соскользнуть Боннет портит планы, и Тичу приходится наваливаться на него всем телом и застыть, придавив. Охереть, как узко. Горячо. Мягко. Мягче любых шелков. И пахнет не перегаром, гнилой пастью, и всеми возможными зловонными выделениями тела, а мятой, цветами и чистой кожей, господи-блять-боже. - Когда сорвём куш, - бормочет Эд блондину в самое ухо, крепко обнимая его, дрожащего от боли и страха, - рванём на Кубу. Устроимся на белом песочке, будем греться на солнышке и глотать ром целыми днями. Уйдём подальше от ребят, покупаемся нагишом... Будем жарить крабов на костре. Будем ласкать друг друга, пока оба совсем не рехнёмся. - Ч-чёрт, больно... - Понимаю. В первый раз? - участливо интересуется Тич. Пусть скажет "нет". Пусть скажет "да". Чёрт возьми, какой ответ больше угомонит совесть Чёрной бороды? - Ага. Да. Я не... Ох, - багряный цвет лица даже в какой-то степени пугает, но Боннет успокаивается. - Никогда такого. Даже не помышлял. Вообще, не считал себя... - Стид снова скулит, когда Эд чуть двигает бёдрами, снова приободряюще лаская член партнёра. - Прости, приятель, не удержался. Хочу услышать, как ты кричишь, - Эдвард прикусывает шею блондина. Он заставляет того смотреть ему в глаза, обтирает своей бородой нежную кожу, кусает и лижет, толкается всё резче, стискивает бока и зад до синяков, бормочет и шепчет, целует, суя язык едва не в глотку... И Стид всё же кричит в голос, когда Эд совсем позабыл о том, что хотел быть нежным. Тич кончает первым, вцепившись в талию, навалившись всем телом, и глухо зарычав, закусив белое плечо до крови. Где-то от одной до бесконечности минут у матёрого пирата уходит на то, чтобы вспомнить, на каком он свете и почему. Его немного приводит в себя то, как Стид, наконец, потянулся к себе, пытаясь достичь пика, и Эдвард чуть приподнимается, чтоб грубо отнять его руку и прикоснуться самому. Ещё пара минут - или мгновений - и Боннет содрогается в оргазме, выдавив из себя что-то среднее между визгом, урчанием и хрипом. Божественно. Только тогда Эд позволяет себе из него выскользнуть, одёрнуть свою сорочку, и чужую; укрыть их обоих одеялом, и, прижав к груди мокрую от пота спину и поудобней устроив собственными ногами чужие в тёпленьком местечке где-то над жаровней, наконец предаться сну. Завтра он как-нибудь всё разрулит. Очень хочется посмотреть, насколько этот самый благопристойный джентльмен раскраснеется в руках легенды семи морей, когда будет потрезвее.