Солнце закатилось, окрасив небо в кровавый цвет

       — Мне тоже нужно поговорить с тобой, — Цзэу-цзюнь отстранился. Они сели лицом друг к другу. — Позволь мне начать первым. Минцзюэ кивнул, быстро избавляясь от пелены возбуждения и перестраиваясь на нужный лад. Рубашка снова оказалась на его теле, как дополнительная преграда от отвлекающих мыслей. Сичэнь вздохнул, собравшись с духом. — Годами ты обнимал меня так крепко, что иногда становилось трудно дышать. Сейчас ты как будто осторожничаешь, когда прижимаешься ко мне. Когда я ушёл со свадебного ужина пораньше, ты потом вернулся в комнату, внезапно напряжённый и встревоженный. Я заметил, даже если ты пытался это скрыть. У нас не произошла первая брачная ночь, потому что ты сослался на моё самочувствие. Хорошо. Но ты даже не попытался как-то обнять меня — так и лежал на расстоянии. Утром ты тоже не притронулся ко мне. Следующей ночью ты опять не проявил инициативу, а когда это сделал я, ты не ответил и прекратил всё. Сейчас пошла третья ночь со свадьбы, и произошло то же самое. Первый Нефрит специально не упомянул о собственном дискомфорте и не спросил о степени его очевидности, чтобы услышать версию мужа. — Я предположил, что ты, возможно, вообще не испытываешь нужды в сексуальной близости. Или не испытываешь желания конкретно ко мне. Но я помню, как ты смотрел на меня все эти годы, и я почувствовал твоё возбуждение вчера и минуту назад. И сегодня у тебя без какой-либо видимой причины было плохое настроение. Поэтому я хочу узнать, что происходит, почему ты сдерживаешься. Если у тебя есть какие-то сомнения, проблемы или ты действительно не хочешь меня, но организм даёт о себе знать, просто скажи мне. Я пойму. Лишь бы не неведение. Только третий день в браке, а между нами уже есть какая-то недосказанность. Сичэнь, сжавший в пальцах одеяло и расфокусированно смотревший до этого куда-то вниз, встретился взглядом с Чифэн-цзунем. Тот как будто ожидал этого разговора и был благодарен, что Первый Нефрит сам задал вопрос. Как будто его муж тоже хотел поднять эту тему, но не решался. — Ты ведь тоже утаиваешь кое-что от меня, — мягко заметил Минцзюэ, стараясь, чтобы его тон не показался обвинительным. Он не винил мужа. — Я знаю, что случилось три года назад. Сичэнь не сразу понял, о чём речь. Что такого могло случиться в то время, чтобы сейчас это являлось причиной избегания близости? Когда до него дошло, он замер, ощутив холод, сковавший грудную клетку. — Откуда? Тебе А-Яо рассказал? — выдавил он из сжавшегося горла. Цзэу-цзюнь и Ляньфан-цзюнь в тот день, когда второй успокоил дрожь и истерические слёзы первого, пришли к немому соглашению — никогда не упоминать об этом случае между собой. Единственное, Сичэнь тогда попросил Гуанъяо никому, абсолютно никому ничего не рассказывать. Больше никто не мог знать, если только Сан-ди не нарушил обещание. — Нет, это... Это был Ванцзи, — увидев расширенные в удивлении и неверии глаза, Чифэн-цзунь пояснил. — Он сказал, что однажды ты случайно не выдержал и излил душу, когда думал, что брат спит. Первый Нефрит такого не помнил. Возможно, он был пьян. — Он никогда не упоминал об этом, — пробормотал Сичэнь. Он не знал, злиться на брата или нет. Он не верил, что его А-Чжань сделал это с плохими намерениями. — Почему именно в вечер свадьбы он решил рассказать тебе?.. — Потому что он заметил твоё изменившееся настроение. Наступила пауза. Первый Нефрит чувствовал, что начал терять контроль над своими эмоциями, но всё ещё пытался держать себя в руках. — Это... Это всё ещё не ответ на вопрос. Ты узнал об этом, но как это связано с тем, что ты избегаешь близости? Минцзюэ удивлённо моргнул и не сразу смог выдать ответ из приоткрывшегося рта. Разве не понятно, не очевидно было, что он беспокоился и... — Ты не хочешь...потому что меня касались чужие руки? — прошептал Первый Нефрит. Пелена быстро размыла ему обзор, и он уже не мог остановить поток слёз. — Что?! — шокировано воскликнул Минцзюэ, ужаснувшийся от такого предположения. Он тут же напомнил себе оставаться спокойным и не повышать голос и активировал заглушающий талисман, чтобы никто из случайно разбуженных людей не стал случайным свидетелем разговора. — О боги, А-Хуань, — он осторожно протянул руки к его лицу и испытал облегчение от того, что Сичэнь не отпрянул. — А-Хуань, солнце моё, сердце моё, тихо, тихо. Какие страшные вещи ты говоришь. О случившемся с тобой я ни секунды не думал с презрением. Моя страсть к тебе никуда не пропала. Он нежно держал лицо мужа, не прекращая вытирать его слёзы. Красные, заплаканные глаза смотрели на него неотрывно, с надеждой, и были крайне уязвимыми, умоляли поскорее объясниться, утешить, заверить, что всё в порядке. Первый Нефрит отчаянно нуждался в поддержке мужа, чтобы его внутренний мир, испещрённый трещинами после попытки надругательства, не раскололся окончательно. — Я заметил перемену в твоём настроении в вечер свадьбы, но не понял, что могло быть причиной. Когда Ванцзи рассказал мне, всё стало очевидно. Твой страх заметен, Сичэнь, — тихо подтвердил Минцзюэ опасения Первого Нефрита извиняющимся тоном. — В те моменты, когда ты ожидаешь близости со мной, ты напрягаешься так, словно готов сорваться с места. Твоё сердце бешено колотится, а руки дрожат. И по отрешённому от реальности взгляду тоже видно панику, когда твои мысли возвращаются к прошлому. Я люблю тебя, А-Хуань. Как же я могу принудить тебя, заставить переступить через страх? Чем я буду лучше тех животных, если сделаю это? — Я не боюсь тебя! — сквозь сжатое плачем горло воскликнул Сичэнь, вцепившись в одежду мужа. — Я знаю, знаю, — успокаивающе прошептал Минцзюэ и суетливо поцеловал его в волосы и лоб. — Ты боишься не конкретно меня, но это не меняет ситуацию. Ты пытаешься переступить через себя. Не надо, Сичэнь, не делай так. — Но... — Эта идея брачной ночи... Нам ведь даже не обязательно её проводить. Новобрачные муж и жена должны это сделать, чтобы поскорее зачать ребёнка. Мы двое не заключены в такие рамки, мы можем вообще никогда не заниматься этим. — Но я хочу! — Цзэу-цзюнь сильнее сжал и потянул его одежду. Ещё немного и может послышаться треск рвущейся ткани. — Я пытаюсь переступить через себя, потому что хочу тебя, Минцзюэ. Я хочу твои руки и губы по всему моему телу, хочу почувствовать тебя внутри. Я хочу, чтобы ты получил удовольствие, которое наверняка предвкушал, как и я. Но... — его голос снова сорвался. — Но когда я представляю себе это, я тут же вспоминаю... — В этом всё дело, А-Хуань. Тебя захватывают кошмары из прошлого. Я не хочу, чтобы ты заставлял себя. Ни один из нас не сможет получить удовольствие таким образом. Как я могу наслаждаться процессом, зная, чувствуя, что тебе плохо и страшно? Эти слова совсем не успокоили Первого Нефрита, а, казалось, обрезали последние нити, на которых он держался, и он рухнул в объятия мужа, заплакав ещё горестнее. Он выталкивал из себя слова порциями, задыхаясь. — Прости, что я такой! Я думал... Я думал, что всё забылось. Уже через год после того дня у меня прошли внезапные приступы паники, я больше не просыпался от кошмаров. Я представлял себе...разные откровенные картины с тобой, и они ни разу не были причиной нежелательных воспоминаний. Всё было в порядке. И именно в счастливый праздник, когда мы стали вольны осуществить наши фантазии... Это из-за меня! Из-за моего глупого страха мы не можем... — Прекрати это, А-Хуань, — мягко потребовал Минцзюэ, прижав мужа к груди. Хорошо, что он сегодня подрался, иначе в этот момент гнев наверняка затмил бы ему разум из-за того, что какие-то ублюдки довели его мужа до такого состояния. — Не извиняйся, даже не думай извиняться за подобное. Ты ни в чём не виноват. Твои страхи оправданы — у тебя психологическая травма. Это ожидаемо после ужасных событий. Это нормально. Ты не должен винить себя за своё состояние. Твоё самочувствие и комфорт важнее всего. Понимаешь? Мы не умрём без секса. Мы спокойно жили без него раньше. Сичэнь явно хотел что-то сказать, но ещё не успокоился для этого достаточно. Пока Первый Нефрит выплакивался, Чифэн-цзунь продолжал говорить, поглаживая его по голове. — К тому же... Всё не было в порядке эти три года, как тебе казалось. Возможно, ты забыл или даже не заметил за собой такого поведения. Но я недавно вспомнил. После «Аннигиляции Солнца» бывали такие случаи, когда ты резко напрягался, стоило мне как-то своим телом ограничить тебе полную свободу передвижения. Хотя раньше ты очень даже поощрял подобное. И ты никогда не стеснялся раздеваться при мне, мы даже купались вместе, а потом ты резко прекратил. Сичэнь немного затих, неприятно удивлённый этой информацией. — Я должен был сразу сказать, что не трону тебя. Но... Мне бы пришлось завести этот тяжёлый разговор, а я не хотел портить праздник окончательно. В итоге я лишь заставлял тебя постоянно переживать, инициирую я близость или нет. Когда ты заплакал ночью, я решил, что больше тянуть нельзя. Но мне нужно было куда-то деть свою злость на Вэнь, поэтому я и бился с Цзунхуэем. Чифэн-цзунь продолжал баюкать в руках своего мужа и шептать ему слова утешения и любви, испытывая жалость к его горю, и облегчение от того, что они разобрались с этим моментом. Теперь Сичэнь сможет ложиться в постель спокойно, без тревожного ожидания, что Минцзюэ в любой момент может захотеть заняться с ним любовью. Первый Нефрит содрогался и всхлипывал всё реже и тише. Окружённый теплом любимого, лучшего на свете мужчины, он чувствовал себя в безопасности. Тем не менее, он не мог отпустить ситуацию, потому что проблема всё ещё оставалась. — Минцзюэ, — Сичэнь отстранился от его груди и встретился с ним взглядом. — Я не могу оставить это так. Я не хочу всю жизнь ограничиваться в постели с тобой одними поцелуями и объятиями, только потому что большее затягивает меня в страшные воспоминания. Я не хочу позволять прошлому отравлять настоящее. А-Цзюэ, я хочу перебороть это, — он опустил взгляд, полный растерянности. — Но я пока не знаю, как это сделать. — Я чувствую себя виноватым, — признался после небольшой паузы Минцзюэ. — Ты сам сказал, что через год после произошедшего тебя уже не тревожили кошмары. Конечно, такая травма не пропала бесследно, но тебе удалось её подавить. Ты испытывал дискомфорт только тогда, когда я специально или случайно слишком далеко вторгался в твоё личное пространство. И я не придавал этому значения или находил какие-то другие причины твоему поведению. А сколько раз я мог даже не заметить? И если бы не свадьба, твоя травма так и не побеспокоила бы тебя. — А вот теперь ты говоришь страшные вещи. Минцзюэ, — Сичэнь посмотрел на него одновременно строго и нежно, — ты не знал о случившемся. И я молчал и не просил поумерить пыл, потому что не хотел рассказывать о том дне и при этом не хотел отказываться от твоих прикосновений. Это всё. А насчёт свадьбы... Я рассматриваю её, как один из самых счастливых дней в моей жизни, в который я наконец получил возможность всегда быть вместе с любимым мужчиной. Я не рассматриваю это как «день, в который я должен был заняться сексом со своим мужем, из-за чего я вспомнил о попытке изнасилования в прошлом». Я никогда и ни за что не отказался бы стать твоим мужем, только потому что замужество предполагает интимную близость, которая вызывает у меня панику. Перестань думать в таком ключе. Первый Нефрит потянул Минцзюэ на себя и поцеловал, утвердив свою точку зрения и не дав ему возможности возразить. — Но мы всё ещё не придумали, как нам быть, — продолжил он. — У тебя есть мысли? — Ты так спрашиваешь, будто я каждый день помогаю людям излечиваться от психологических травм, — хмыкнул Чифэн-цзунь и задумался на минуту. — Ладно, смотри. Это просто моё предположение: тебе нужно перестать держать в себе то событие. — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе?.. — Да... Нет, подожди, я имел в виду по-другому, — спохватился Минцзюэ, когда Сичэнь застыл в нерешительности и поник. Он снова прижал к себе Первого Нефрита и стал рассеяно поглаживать по спине. — Не сейчас. Смотри. Ты три года никому ничего не рассказывал и подавлял эмоции. Я знаю, что тебе должно быть тяжело об этом говорить и вспоминать. Я имею в виду, что... Я здесь. Если тебе захочется выплакаться, ты можешь это сделать в моих объятиях. Когда ты будешь готов рассказать о том дне, я тебя выслушаю. Не стесняйся показывать свои эмоции и страхи. Возможно, тебе станет легче. Но не торопись. Цзэу-цзюнь вздохнул и покивал, прислушиваясь к спокойному сердцебиению под ухом, которое и его тоже заставляло успокаиваться. И руки, скользившие по его спине, были такими нежными и тёплыми, что Сичэню хотелось расплакаться уже только от этого. Он не выдерживал того, как сильно любил мужа и как комфортно чувствовал себя с ним. — А ещё тебе нужно привыкать ко мне. — Привыкать? — с непониманием переспросил Первый Нефрит. — Мы начали дружить, когда были детьми. Мы были влюблены примерно лет с шестнадцати. Мы лечили друг другу раны и ночевали в одной палатке во время войны. — Да, но сейчас у нас совсем другой уровень отношений. Мы ночевали в одной палатке, но не на одном лежаке. Мы гостили друг у друга в орденах, но всегда жили в разных комнатах. Мы ночевали пару раз в гостинице, где спали в одной кровати, но объятия и поцелуи всегда были нашим максимумом. Но ты хочешь зайти дальше и при этом чувствуешь себя плохо. Поэтому, как и в случае с твоей травмой, мы не должны торопиться в близости. — Что ты предлагаешь? — Давай так. Во-первых, тебе нужно обрести стойкую уверенность — что бы ты ни делал, даже если ты залезешь на мои бёдра и начнёшь ёрзать, я буду держать себя в руках. Я ничего не сделаю, пока ты не будешь абсолютно готов. Во-вторых, так как я не телепат и не знаю, чего тебе в данный момент хочется или не хочется, ты будешь первым проявлять инициативу в чём-то большем, чем поцелуи. Это нужно, чтобы я случайно не доставил тебе дискомфорт. Если мне всё же захочется сделать что-то первым, я буду спрашивать. Если ты почувствуешь, что хочешь чего-то и готов к этому, ты скажешь об этом. Если в процессе ты снова почувствуешь себя плохо, ты не будешь терпеть и попросишь меня остановиться. Пожалуйста, не заставляй себя, — повторил почти отчаянную просьбу Минцзюэ, крепче прижав к себе мужа. — Сейчас у тебя наверняка начнётся паника, даже если я просто начну сам раздевать тебя. Однажды у холодных источников ты отпрянул от меня, когда я схватился за твою верхнюю одежду. — Я этого тоже не помню, — пробормотал Сичэнь. — Мы будем двигаться постепенно, — продолжил Чифэн-цзунь. — Ты будешь привыкать к моим прикосновениям, станешь меньше стесняться и одновременно, надеюсь, твоя травма будет отступать. И со временем ты будешь готов к тому, чего хочешь. Не торопись. Даже если это будет долго или ты вообще никогда не сможешь заняться проникающим сексом, не вздумай считать себя виноватым или обязанным. Я повторяю: я люблю тебя, я забочусь о тебе, я не хочу, чтобы тебе было плохо. Понимаешь? — Сейчас тебе опять придётся меня успокаивать, — со смешком проворчал Сичэнь, пытаясь подавить влажную дрожь в голосе, и ткнул Минцзюэ в живот кулаком. — Нельзя мне говорить таких вещей. Я могу расплакаться от того, насколько у меня хороший и любящий муж. — Я готов успокаивать тебя сколько угодно раз. — Минцзюэ! — возмутился Первый Нефрит, стукнув его по спине. — Ты не делаешь лучше. Минцзюэ тихо посмеялся, поцеловав Сичэня в макушку. — Ну, будет справедливо, что сдерживаться придётся не только тебе, но и мне, — вздохнул Цзэу-цзюнь. — О чём ты? — Я сказал, что хочу твои губы и руки на мне повсюду. Но то же самое я хочу делать с тобой. Будет нечестно, если ты не сможешь меня даже раздеть, пока я буду трогать и целовать тебя, где захочу. К тому же мы оба будем возбуждаться, но не сможем с этим возбуждением ничего сделать. Ну кроме как...справляться с ним самостоятельно, что приведёт к ежедневно испорченной одежде и постельному белью. — По-твоему, если бы мы занимались сексом, постель не была бы постоянно испорченной? — усмехнулся Чифэн-цзунь. — Ну, да, одежда бы не страдала, если б мы могли раздеться... А-Хуань, мы заклинатели. Мы умеем даже жить без воды и еды дольше, чем обычные люди. Мы можем принудительно остановить процесс возбуждения с помощью ци или манипуляциями над определёнными точками. — Если делать так очень долго, будет плохо, — возразил Цзэу-цзюнь. — Ну, периодически нам придётся всё же пачкать одежду и простыни. А по поводу твоего желания облапывать меня и несправедливости я скажу вот что. Ты и так из-за травмы не можешь заниматься тем, чем тебе хочется. Я не хочу ограничивать тебя в ещё одном желании. Ты можешь делать со мной всё, на что тебе хватит смелости — я не против и сам этого хочу. Сичэнь не выглядел убеждённым, в его взгляде всё ещё читалось несогласие с таким распределением. Однако он не стал спорить дальше, рассудив, что Минцзюэ не стал бы ему врать. — В таком случае... На этот раз я хочу спать, чувствуя спиной твоё сердцебиение, — увидев сомнение на лице Чифэн-цзуня, он напомнил. — Утром после свадьбы я проснулся, прижатый к твоей груди. И таким же образом мы уснули прошлой ночью. Всё в порядке. — Мы были расположены лицом друг к другу. Ты просишь объятий со спины, что будет являться для тебя более уязвимым положением. — Ты уже обнимал меня со спины, когда делал мне причёску. — Мы сидели и бодрствовали. — Минцзюэ, — с усталой улыбкой вздохнул Первый Нефрит, прижав ладонь к его щеке. — Твоя забота согревает меня до глубины души. Но мы ведь должны с чего-то начать. Это всего лишь объятия во время сна — всё будет в порядке. Сичэнь отодвинул одеяло и расположился на своей половине кровати, но намного ближе к центру. Минцзюэ помедлил, но всё же улёгся рядом и прижался телом к мужу, перекинув через него руку и сформировав из них большую и маленькую ложку. — Всё хорошо? Сичэнь довольно промычал в знак согласия, обнял и прижал к себе руку Чифэн-цзуня, будто она была мягкой игрушкой. Первый Нефрит почувствовал смешок, раздавшийся ему в волосы, и следом поцелуй в макушку. Они довольно быстро провалились в сон, каждый вымотанный по-своему: Сичэнь — эмоционально, Минцзюэ — физически.

~***~

...Он бежал изо всех сил, но с каждой минутой замедлялся всё больше. Боль в ноге была терпима, но потеря крови давала о себе знать, ослабляя. ...Его окружили со всех сторон. Сичэнь отбил удар первого противника и ранил второго. Он едва успел увернуться от третьего клинка, который вместо кожи рассёк ему одежду, обнажив грудь. Кто-то успел пнуть его по раненой ноге, и в секунду промедления чья-то ладонь прижалась к его спине. — Способность этого Вэнь Чжулю такая известная, что все заклинатели предсказывают его атаки и защищают своё Ядро. Хорошо, что о моём обездвиживании не знает никто. ...Тело безвольно распласталось по холодной брусчатке, мышцы отказывались работать. — Смотрите, какое тело было спрятано под скромными одеждами ордена Лань. Будет расточительством просто убить его. ...Кровь продолжала течь из раны, но он всё ещё не терял сознания, о чём сильно жалел. Хватка разных рук на обеих лодыжках, ладони на груди, что-то влажное утыкалось в щёку, пальцы грубо ощупывали его самое сокровенное место. ...Волна энергии, — последней, которую он смог в себе собрать, — не смогла оттолкнуть их, а только ударила, словно пощёчина. Это лишь разозлило воинов.

~***~

      Едва проснувшийся Чифэн-цзунь даже не успел осознать боль в спине от удара об стену, как уже осел на пол и почувствовал не сильную, но острую боль в шее. Раздался звон разбившегося фарфора. Он открыл глаза и сразу понял, от чего на его коже ощущался холод — рядом с ним в воздухе висел чуть светящийся и тонко позванивающий Шоюэ. Минцзюэ коротким движением пальца зажёг свечи, затем замер, чтобы не порезаться ещё глубже, и перевёл взгляд на Сичэня. Первый Нефрит сидел на кровати в ужасе и слезах, приложив ладонь ко рту. Шоюэ со звоном упал на пол, неприятно и резко разрезав повисшую, давящую тишину. — Глава ордена! Мы слышали шум! — послышались за дверью обеспокоенные возгласы и стук. Чифэн-цзунь тихо выругался. Скорее всего заглушающие талисманы прекратили своё действие, когда он заснул, и звуки привлекли внимание ночных дежурных. — Всё в порядке, — ответил он громче. — Вы можете расходиться. — Но... Это было так громко. Вы точно в порядке? А Цзэу-цзюнь? — Я сказал, всё в порядке! — повторил Минцзюэ раздражённей. — Уходите. Адепты ещё немного нерешительно потоптались у двери, но не осмелились пойти против приказа. В конце концов, если бы главе ордена грозила опасность, то он бы справился сам, а если нет, то не скрывал бы угрозу от других. — Дагэ? — послышался голос из-за приоткрывающейся двери соседней комнаты. — Хуайсан, не вздумай заходить! Мне повторить в третий раз, что ничего не случилось? — Действительно, — ответил он с притворным спокойствием, сквозь которое просачивался сарказм. — У меня совсем нет повода беспокоиться за своего брата, когда посередине ночи из его спальни раздаётся грохот, я вижу его сидящим на полу, и он никому не позволяет зайти. Минцзюэ стиснул зубы, чтобы не сказать что-нибудь ещё и не спровоцировать брата специально действовать ему назло. Хуайсан не стал заходить и закрыл дверь. Он не упомянул, что успел увидеть рядом с братом очень важную деталь — меч Сичэня. Заглушающие талисманы вновь были активированы. Чифэн-цзунь мельком подумал, что утром нужно будет позвать слугу убрать разбившуюся вазу и заодно забрать в стирку его рубашку, воротник которой впитал немного крови. — Сичэнь, — Минцзюэ снова оказался на кровати, двигаясь медленно, без резких движений. — Что случилось? — Мне снилось... — выдавил Первый Нефрит и икнул, запихнув рыдающий вой обратно в горло. — Я... Я попытался оттолкнуть их энергией... — И случайно сделал это наяву, а потом меч отреагировал на твоё чувство опасности, — закончил за него Минцзюэ и потянулся к мужу, но тот резко отпрянул и соскочил с кровати. — Я ранил тебя. — С моим уровнем совершенствования эта царапина затянется менее, чем за час, если я захочу. — Это не отменяет того, что я напал на тебя. И случайность это не оправдание, — добавил он, и Минцзюэ закрыл рот, будто хотел сказать именно про это. — Нам нельзя спать вместе. Я пойду в свою комнату. — Сичэнь, подожди! — Минцзюэ, — подорвавшийся с места Чифэн-цзунь был остановлен решительным голосом. Первый Нефрит призвал в руку свой меч. — Я хочу побыть один. Ты сказал, что та комната именно для этого. Сичэнь говорил тихо и тем тоном, который от него можно было услышать очень редко — с подавленной злостью. Он был зол на себя и сдерживался от рыдания так сильно, что почувствовал боль в горле и выступившую вену на виске. Минцзюэ, видя такое состояние, понимал, что не должен отпускать мужа плакать и психовать всю ночь в одиночестве, но он также понимал, что если сейчас попытается остановить его, не позволит уйти, то Первый Нефрит воспротивится ещё больше и разозлится ещё и на него. Всё равно Сичэнь, напуганный случившимся, не сможет спокойно находиться рядом. Минцзюэ был знаком со страхом стать однажды угрозой для своих подчинённых и близких, но благодаря Цзэу-цзюню он ни разу не терял контроль. Чифэн-цзунь отступил и сел обратно на кровать. — А-Хуань, возвращайся ко мне поскорее, хорошо? Сичэнь стиснул зубы и молча скрылся в своей комнате, хлопнув дверью. Эти слова доказывали, что Минцзюэ совсем не беспокоился о том, что посреди ночи Шоюэ оказался у его горла. Или он просто не верил в то, что это может повториться. В отличие от мужа, у Цзэу-цзюня не было такой уверенности, поэтому он и уходил. Минцзюэ потушил свет и с тяжёлым вздохом улёгся на свою половину, положив тыльную сторону ладони на глаза. Никакой объективной причины для снижения температуры в комнате не существовало, но ему казалось, что без Сичэня стало холоднее, будто кто-то потушил согревавший тело и душу костёр. Без Сичэня было пусто и одиноко, хотя не прошло и минуты его отсутствия. И хоть Первый Нефрит находился всего лишь за соседней стеной, Чифэн-цзуню казалось, будто расстояние между ними было на самом деле больше. Между ними выстроилась невидимая преграда, возведённая Сичэнем. Кто знал, когда теперь рухнет эта стена? Минцзюэ ненавидел тот факт, что он никак не мог по-настоящему избавить мужа от кошмаров, не знал, каким ещё образом помочь ему, какие ещё слова сказать. Он понимал, что за один вечер давнюю проблему не решить, однако каждая лишняя минута страданий мужа заставляла мучиться и его тоже.       Первый Нефрит тут же активировал собственный заглушающий талисман, с отвращением отбросил Шоюэ на пол и упёрся в ноги локтями, уронив на ладони лицо. Минцзюэ ничем не заслужил себе такого мужа, к которому нельзя прикоснуться, который внезапно нападает на него из-за кошмаров и вдобавок портит имущество его ордена. Это ведь он, Сичэнь, настоял на том, чтобы Минцзюэ обнял его этой ночью. Это он уверял, что ничего не случится, а сам потом бросил мужа в стену. И Бася даже не шелохнулась на защиту, потому что была связана напрямую с эмоциями хозяина, который доверял своему мужу безусловно и не видел в нём угрозу, даже когда рядом с его горлом был меч. Независимо от того, был сон с воспоминаниями вызван ограничением свободы со стороны спины или нет, в случившемся виноватым Первый Нефрит считал себя. Не должно было получиться так, что из пары спокойного человека и темпераментного человека с проблемами с ци, именно Сичэнь стал опасен. Цзэу-цзюнь лёг на кровать и всхлипнул под давлением тут же нахлынувших на него эмоций и ощущений. Он очень остро осознал отсутствие Минцзюэ рядом. Не было тепла, не было комфортного места под его боком, не было рук и голоса, которые могли бы его утешить. Он снова чувствовал себя так же одиноко, как ночами в Облачных Глубинах, когда его сердце рвалось к возлюбленному, но между ними было расстояние, обязанности лидеров их орденов и отсутствие официальных отношений. Однако на этот раз всё было намного хуже — муж был совсем рядом, но прижаться к нему было нельзя, и причиной этому являлся сам Сичэнь. Первый Нефрит перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку, и завыл в неё. Рука, которой он схватился за деревянное изголовье кровати, сжалась так, что оно оказалось раздавленным и посыпалось трухой на пол и простынь, и злость Сичэня на самого себя возросла ещё больше, потому что он сломал уже вторую вещь за ночь в доме своего мужа. Подушка была безнадёжно мокрой от соплей и слёз, но Сичэнь долго не мог остановиться, выплакивая и злость на тех, кто животным поведением привёл к тому, что теперь он доставлял Чифэн-цзуню одни неприятности, и ненависть одновременно с жалостью к самому себе за то, что всё никак не мог справиться с собой и оставить травмирующее событие в прошлом.