Солнце закатилось, окрасив небо в кровавый цвет

             Эмоциональный выброс во время боя, тренировка в течение всего дня, переживание за любимого человека, внезапное и неприятное пробуждение посреди ночи, а также последовавшие за этим беспокойство и печаль, которые мучили и мешали уснуть, привели к очень позднему подъёму главы ордена Не. Он проснулся, когда приглушённый рокот отдалённого грома прокатился по небу над Нечистой Юдолью. Без всякого энтузиазма разлепив глаза, Минцзюэ вздохнул, придя в ещё больший настроенческий упадок. Последние дни и без того были напряжёнными, полными тревог и ощущения собственного бессилия, так ещё и погода за окном совсем не радовала. Чифэн-цзунь любил холодную, серую палитру своего ордена, когда комнаты и дворы при этом освещались тёплым светом, небо было ярко-голубым и растительность — насыщенно-зелёной. Когда небо было серым со скоплением тёмных грозовых туч, контраст пропадал и всё становилось блёклым, тусклым, сливалось в какой-то оттенок унылости. Скоро должен был начать барабанить по крышам дождь, и этот звук тоже никогда не был умиротворяющим и приятным для главы ордена Не. Под декоративной низкой колонной у стены так и лежали осколки разбитой вазы, подтверждая, что случившееся ночью не было сном. Ещё одна деталь, которая была связана с этим, уже исчезла: Минцзюэ провёл пальцами по шее и обнаружил лишь засохшую кровь, раскрошившуюся и отлипнувшую от заросшей кожи. От пореза не осталось ни следа, как и ожидалось. Самым заметным и самым болезненным напоминанием являлась пустовавшая вторая половина кровати. Всего лишь два раза Минцзюэ просыпался в одной постели с мужем, но это уже успело стать отчаянной необходимостью. Обязательно должна быть макушка, в которую можно уткнуться носом, обязательно должно быть тёплое тело, через которое можно перекинуть руку, обязательно перед глазами должно быть красивое и сонное лицо, которое можно зацеловать после пробуждения. Гнетущее и тревожное чувство потери обрушилось на Минцзюэ с ещё большей силой, чем ночью. Ему не хотелось завтракать и заниматься делами ордена — ему хотелось вскочить с места, схватить Сичэня в охапку, лечь вместе с ним обратно в кровать, прижать к себе и не отпускать как минимум до вечера. Его муж один там, в соседней комнате, страдает намного сильнее, чем он сам... Был ли Первый Нефрит вообще всё ещё в той комнате? Проснулся ли уже, позавтракал ли, как справился с заплетением волос? Вдруг он вышел погулять и не успеет добежать до здания до того, как начнётся дождь, и промокнет? Обеспокоенный Чифэн-цзунь хотел, но не успел подняться с кровати, чтобы проведать мужа, потому что раздался стук. Получив разрешение, в комнату впорхнул крайне удивлённый и ехидный второй молодой господин Не. — Вау, Дагэ, что я вижу? Неужто это какой-то знак, предвещающий конец света? До этого момента Минцзюэ не знал точно, во сколько он проснулся. Теперь знал. Настолько поздно, что уже даже Хуайсан не только встал с кровати, но и успел привести себя в порядок. На подкол от младшего брата Чифэн-цзунь промолчал, чуть закатив глаза, стараясь не показывать, что он и сам удивлён и недоволен тем, как долго спал. — Ты не можешь винить меня в моём недоумении. Я могу по пальцам одной руки пересчитать все случаи за мою сознательную жизнь, когда ты просыпался позже меня. Более того, Сичэнь-гэ, по словам дежурных, тоже всё ещё не появлялся. И теперь я обнаруживаю, что вы, судя по всему, даже не в одной комнате спали. — Сичэнь ещё не появлялся? — со скрытой тревогой в голосе переспросил Минцзюэ, намеренно проигнорировав последнее замечание брата и его пристальный взгляд, резко выделявшийся на фоне расслабленного выражения лица. Чифэн-цзунь понимал, что Хуайсан ожидал от него объяснений: и за внезапное предложение прогуляться с Сичэнем по городу, и за эту ночь, и за отдаление мужей друг от друга. Он расслышал в обманчиво беззаботном тоне невысказанное: «И после этого ты продолжишь утверждать, что всё в порядке, что ничего не случилось? Разве я чужой человек, которого не должна беспокоить твоя жизнь?». Минцзюэ не любил скрывать что-то от брата, особенно если брат догадывался о существовании каких-то тайн и недосказанностей. Он и так слишком долго умалчивал о тайне их ордена. Однако в нынешней ситуации он не мог ни о чём рассказать, не мог поделиться переживаниями, потому что секрет не принадлежал ему лично. Первый Нефрит думал, что о событии трёхгодовалой давности знал лишь Цзинь Гуанъяо, однако вчера выяснилось, что об этом известно было и Ванцзи, и Минцзюэ. Вряд ли Сичэнь хотел бы, чтобы о его проблеме узнал ещё и младший брат мужа. — Ладно уж, Дагэ, сиди, — Хуайсан остановил старшего брата, который быстро поднялся с кровати. — Я сам прикажу принести сюда завтрак. А воду для умывания можешь у меня взять. Она чистая, просто много лишней осталось.       Беспокойство Минцзюэ от неизвестности о самочувствии и сытости Сичэня никак не унималось, а лишь возрастало с каждой минутой ожидания завтрака. Прохладная вода, распространившая по лицу лёгкое покалывание, только смыла остатки сонливости, но не заглушила волнение. Вскоре Чифэн-цзунь осознал, что ничто не мешало ему проведать мужа сразу, как Хуайсан принёс новость о том, что Цзэу-цзюнь тоже не выходил из комнат. Чего он вообще ждал? После мысленного спора с самим собой он пришёл к выводу, что ждал завтрака, чтобы прийти к Сичэню не с пустыми руками и сразу накормить его. Минцзюэ был уверен, что Первый Нефрит сам не просил ни у кого подать завтрак. Однако, когда слуги накрыли на стол, а Хуайсан начал посматривать на него в ожидании, принявшись за свою порцию, Чифэн-цзунь всё ещё не спешил звать мужа на завтрак или нести ему еду в комнату. Значит, дело было не в этом. На самом деле Минцзюэ опасался в данный момент навязывать свою компанию Сичэню. Он прекрасно понимал, что его А-Хуань мучился от чувства вины. Это чувство могло вгрызться в него сильнее, если бы человек, перед которым он считал себя виноватым, появился бы в поле зрения. Сичэнь находился бы в постоянном напряжении, опасаясь, что снова навредит любимому. — Дагэ... Неужели ты и Сичэнь-гэ поссорились? — не выдержав, прямо спросил Хуайсан. — У вас всегда были прекрасные отношения, которые не смогли испортить даже разногласия по поводу Сан-гэ. Мне прям не верится, что вы могли найти повод так сильно поругаться почти сразу после свадьбы. — А-Сан... — Минцзюэ пытался подобрать слова, чтобы они более-менее объяснили ситуацию, но при этом не выдавали ничего конкретного. — Мы не ругались. Просто неожиданно всплыла одна проблема, на решение которой потребуется время. И у нас...возникают некоторые трудности. Я не могу рассказать тебе больше, диди, не потому что не хочу. А потому что это касается не меня одного. Понимаешь? Хуайсан вздохнул и отвёл взгляд в сторону, не спеша разжёвывая кусочек лобы и явно о чём-то думая. Когда он снова посмотрел на брата, его взгляд смягчился. Значит, понял и принял. — Что ж, поэтому вы разбежались по разным комнатам, и ты теперь боишься даже принести мужу еды, хотя явно беспокоишься за него? — это было риторическим вопросом, поэтому Хуайсан не дал брату возможности ответить. — Хочешь, я сам отнесу ему завтрак? Минцзюэ чуть кивнул, с благодарностью и облегчением посмотрев на брата. — Эх, Дагэ, что б ты без меня делал?       Зайдя с приятно пахнувшим подносом в комнату, Хуайсан огляделся по сторонам. По крайней мере никакого погрома не наблюдалось: вазы целые, занавески и гобелены не порваны, мебель на прежних местах. Пройдя дальше, он всё же заметил некоторый беспорядок: Шоюэ небрежно валялся на полу, а изголовью кровати явно не хватало куска. Это были действительно тревожные детали, учитывая, насколько серьёзно педантичные люди ордена Лань относились к соблюдению порядка. Сам Цзэу-цзюнь обнаружился сидевшим на кровати и смотревшим куда-то в пол отрешённым взглядом. Он выглядел бледным, измотанным, не был переодет, не расчёсанные волосы свободно рассыпались по его спине. — Сичэнь-гэ, доброе утро, — тихо и с мягкой улыбкой поприветствовал Хуайсан. — Я слышал, ты ещё не выходил отсюда, и вот я решил принести тебе завтрак, — он поставил поднос на тумбочку рядом с кроватью. — Спасибо, Хуайсан, — Первый Нефрит выдавил из себя улыбку, которой не поверил бы никто, не говоря уже о втором молодом господине Не. — Сичэнь-гэ, у тебя свежая кровь на рукаве! — воскликнул Хуайсан, тут же присев на корточки рядом с Цзэу-цзюнем и начав суетиться. Сичэнь нехотя позволил задрать рукав и осмотреть руку, как будто предпочёл бы скрыть порез, но было уже поздно что-то прятать. — Ох, у тебя рана на запястье! Наверное, тот шум ночью... Это был ты, да? Ты просто порезался обо что-то и сейчас случайно оторвал засохшую корочку. А Дагэ на полу сидел, потому что хотел помочь тебе, но ты его оттолкнул, потому что гордый пациент, да? — посмеялся Хуайсан, притворяясь, будто он ничего не понимал. — Какая же это рана? — хмыкнул Сичэнь. — Всего лишь порез. Не стоит беспокоиться. Я даже не заметил его. — Залечи его скорее, Сичэнь-гэ. Тебе ещё что-нибудь нужно? — Нет, спасибо. Со мной ведь ничего не случилось, поэтому я могу сам о себе позаботиться, — заверил Первый Нефрит с той же слабой улыбкой. — А я думаю, что тебе нужно вернуться в постель. Да-да, я знаю, что уже поздно, что так не принято, но ты выглядишь не выспавшимся. Никто не будет против, если ты позволишь себе больше отдыха, Сичэнь-гэ. Давай-ка ложись. Хуайсан демонстрировал теперь беззаботное и игривое поведение и после своих слов несильно толкнул возразившего Сичэня ладонью в грудь, уложив по диагонали на кровать. Цзэу-цзюнь не ожидал этой шалости, поэтому не успел даже напрячься, чтобы не позволить себе упасть. Хуайсан, увидев реакцию Первого Нефрита, окончательно удостоверился в правдивости своей догадки по поводу проблемы, которая внезапно всплыла между супругами. Если бы он дотронулся до Ванцзи, Второй Нефрит отпрянул бы и придавил его раздражённым и недовольным взглядом, продемонстрировав таким образом скверное отношение к прикосновениям от чужаков. Однако в глазах более терпимого и тактильного Сичэня не было злости — они были расширены от страха. Хоть Первый Нефрит и пытался не показывать необоснованную панику, успокоиться, в тот момент уязвимости было очевидно, что мужчина на мгновение допустил мысль, будто Хуайсан мог сделать с ним что-то ужасное. — Ой, прости, Сичэнь-гэ, я, наверно, перешёл границу, — неловко улыбнулся он, почесав веером голову. — Я просто пытаюсь заботиться о своём новообретённом родственнике... Я пойду, пожалуй.       Минцзюэ вскочил со своего места, со стуком кинув палочки в тарелку, как только Хуайсан сообщил ему о каком-то порезе на запястье. Он точно знал, что ночью Сичэнь не получил никаких травм, а это могло означать лишь одно. Чифэн-цзунь едва ли не забежал в комнату и присел на корточки перед запаниковавшим мужем, не позволив ему спешно спрятать раненую руку. Приподняв рукав, Минцзюэ обнаружил не очень глубокий, поперечный порез на внутренней стороне запястья. Хоть худшие его ожидания не оправдались, он не был доволен тем, что Первый Нефрит, казалось, даже не собирался прилагать усилия для заживления. Как после этого он мог оставлять своего мужа без присмотра? — А-Хуань, зачем ты это сделал? — он сжал бледные руки в своих и суетливо покрыл поцелуями костяшки пальцев. — Один порез на тебе — один на мне. Это честно, — сухо объяснил Сичэнь. — А-Хуань, ты не мог контролировать себя во сне, а на мне уже всё зажило. Тебе ни к чему себя калечить — это всё равно никак не решит проблему, — Минцзюэ, всё ещё держа в одной руке запястье мужа, второй рукой погладил его колено. — Зачем же ты делаешь себе больно? Я так сильно люблю тебя, и ты тоже должен себя ценить. Ты хочешь уединения и личного пространства, но как я могу тебе это позволить, когда ты творишь без присмотра такие вещи? Сичэнь после некоторых размышлений опустил взгляд, как провинившийся ребёнок. — Я больше так не буду. Не волнуйся за меня, — он пустил энергию по меридианам, скопив её в области пореза и позволив начаться быстрому заживлению. Минцзюэ заметил разломанное изголовье кровати и вздохнул, поднявшись с корточек и сев рядом с Сичэнем. — Нам действительно лучше не спать в разных комнатах. — Прости, дорогой. Я не хотел ничего ломать, честно, — Цзэу-цзюнь стушевался ещё больше, чувствуя вину за испорченное имущество. — Это мелочь, А-Хуань. Ты поймёшь, что мне не составит трудности починить кровать и купить новую вазу, когда ты увидишь, сколько денег уходит на хотелки Хуайсана, — усмехнулся Чифэн-цзунь, взяв мужа за руки и поглаживая большими пальцами тыльную сторону его ладоней. — Я имел в виду не поломку, а причину этой поломки. Когда мы в разных комнатах, я не могу тебя успокоить и обнять, а самому тебе справляться трудно. — Ты уже обнял меня ночью, — резко бросил Сичэнь, отворачиваясь. — На этот раз я буду спать более чутко и смогу отразить нападение, если оно снова случится. — Минцзюэ, ты понимаешь, что это ненормально? — повысил голос Первый Нефрит, выдернув руки из мягкой хватки. — Это ненормально — спать и ожидать нападения от мужа и относиться к этому, как к чему-то обыденному и само собой разумеющемуся! — Но если мы продолжим жить по разным комнатам, мы будем друг от друга отдаляться. Минцзюэ объяснял спокойно и терпеливо, не провоцируясь на поведение мужа. Ему не всегда удавалось сдерживать свой темперамент даже во время воспитания младшего брата. Нервы периодически сдавали, и он срывался на мальчика, после чего испытывал вину. И чем старше и сильнее он становился, чем больше испытаний на него сваливалось, тем труднее ему было себя сдерживать. Особенно после кампании против Цишань Вэнь. Однако Сичэнь сам по себе творил с ним какие-то чудеса, потому что за последние несколько дней Чифэн-цзунь ни разу не испытал нетерпения и не огрызнулся. Даже сейчас, когда на него было направлено раздражение Цзэу-цзюня, он не хотел отвечать тем же. Язычок яростного пламени, всю жизнь томившегося в нём, не разгорался до всеохватывающего пожара, как это бывало, не выпускал на волю его взрывной характер. Вообще с Сичэнем он не смог сдержаться лишь в одной ситуации — когда тот начал защищать и оправдывать их третьего названого брата, когда в Минцзюэ всё ещё кипела ярость после битвы, злость на двуличного бывшего друга, и боль от ранений совсем не помогала ему успокоиться. — Ты будешь больше замыкаться в себе и не получать помощь тогда, когда она потребуется, хотя мы решили, что для...излечения ты не должен сдерживать в себе накопленную боль. И ты хочешь близости, но как же мы привыкнем друг к другу, если будем постоянно спать в разных кроватях? Первый Нефрит хотел что-то ответить, но сомкнул губы и опустил голову, начав нервно и досадливо мять в пальцах одеяло. Чифэн-цзунь не торопил его. — Я знаю, что ты прав, — вздохнул Сичэнь. — И мне действительно не хватало тебя рядом. Удивительно, насколько быстро я привык засыпать и просыпаться с тобой, хотя прошло всего лишь три ночи, как мы вместе. Но... Прости. Я не могу сегодня вернуться к тебе. Я обещаю не делать с собой ничего плохого, — поспешил добавить он. — Мне тоже было одиноко, — признал Минцзюэ. Он был сильно расстроен, но отбросил желание просто уложить мужа рядом с собой и не отпускать. — Просто знай, что случившееся ночью ничуть не испугало и не оттолкнуло меня, и я приму тебя с распростёртыми объятиями, когда ты решишь вернуться. Сичэнь молча кивнул, продолжая терзаться то виной за своё нападение, то за расстояние, которое он установил между ними. Ему совсем не хотелось мучить ни себя, ни мужа, но ему нужно было время, чтобы решиться снова уснуть вместе с ним, чтобы смириться с возможностью повторного инцидента так же, как это принял Минцзюэ. Время. Опять ему на что-то требовалось время, и он устал от этого. Они и так долгие годы провели, вынужденные соблюдать друг с другом некоторую дистанцию. Встречи, не то чтобы редкие, но их не хватало двум влюблённым юношам, а затем мужчинам. Тайные свидания, прятки в кустах и укромных уголках их орденов, переглядывания на конференциях и спрятанные за рукавами или чашами улыбки, быстрые прикосновения губами украдкой, пока люди были отвлечены, и долгие, чувственные поцелуи, когда они оставались наедине. Отчаянные объятия и поцелуи до или после битв, нередко с привкусом слёз, когда они приходили друг к другу в палатки, когда каждая встреча могла стать последней, и извинения, когда кто-то стиснул тело любимого в руках слишком сильно, забыв о его ранениях. Это были долгие годы тайной любви и сдерживаемой страсти, взявших своё начало в их юношеские годы, когда они оба были наследниками, а не лидерами. Это был долгий путь к моменту, когда в их жизни наконец-то наступило затишье и они смогли выдохнуть, расслабиться и узаконить свои отношения. Долгожданное счастье. Но не тут-то было. Внезапно всплывшая проблема Сичэня мешала супругам просто наслаждаться совместной жизнью друг с другом. Первый Нефрит ведь не захотел смириться и довольствоваться объятиями и поцелуями, как раньше, он захотел большего. Но большее требовало времени, терпения, копошения в прошлом и постоянного расшатывания нервов. И теперь они оба жили в напряжении, переживаниях и тоске. Цзэу-цзюнь тонул сам и тянул за собой своего мужа. Сичэню надоело быть таким проблемным. А ведь прошло всего лишь три дня. — А-Хуань. Ты, возможно, думаешь, что тебе стоило оставить всё, как есть, — Чифэн-цзунь чуть усмехнулся, когда глаза его мужа в удивлении расширились. Значит, он угадал. — Что-то вроде: «Если бы я отказался от своего желания полноценной близости, то нынешней ситуации бы не было. Мы бы продолжали счастливо посапывать во сне, обнимая друг друга и не зная никаких переживаний и забот». Однако я считаю, что всё это на пользу. Возможно, мы бы и не оказались в разных комнатах, ты не плакал бы в подушку в одиночестве. Но всё, что ты подавлял три года, так и осталось бы в твоей голове. Это хорошо, по-твоему? Первый Нефрит отрицательно покачал головой, но всё ещё с неким сомнением, неубеждённостью. — Сейчас мы испытываем некоторые трудности, — продолжал Минцзюэ, — но потом тебе станет легче. А ещё, я уверен, ты считаешь себя обременительным. А я снова скажу, что люблю тебя. И так как это не пустые слова, они означают, что я готов и рад разделять с тобой трудности и помогать. Если бы наши ситуации были противоположными, тебе ведь тоже было бы не в тягость поддерживать меня. — Конечно, — это был не вопрос, но Цзэу-цзюнь всё равно ответил. — В таком случае, не считай себя проблемой. И поешь. Сичэнь моргнул, растерявшись от внезапной сменой темы, и не понял, о какой еде шла речь, пока Чифэн-цзунь кивком не указал ему на тумбочку. Первый Нефрит успел забыть про суп с салатом, которые принёс ему Хуайсан. — У меня нет аппетита, дорогой. Но, возможно, я испытываю голод из-за твоих губ, которые я не попробовал с утра. Минцзюэ усмехнулся и, накрыв ладонью рот Сичэня, остановил его приближение к своему лицу. — «Сначала суп, потом конфеты», А-Хуань. Тебе знакомо такое правило? Глаза Первого Нефрита расширились от возмущения, затем он обиженно нахмурился, отпрянул и притворился, что дуется. — Это шантаж. Чифэн-цзунь пожал плечами и взял тарелку с супом. Кончики его пальцев засветились золотистым цветом, подогревая успевшую остыть еду. Он сел поудобнее, немного помешал суп, зачерпнул немного ложкой и протянул её в сторону Первого Нефрита. — Минцзюэ! — Сичэнь смотрел в смеющиеся глаза и сам не мог определиться между возмущением и весельем. — Я твой муж вообще-то, а ты обращаешься со мной, как с ребёнком. — Ты был моим Эр-ди дольше, чем являешься мужем. Как старший брат, я имею право кормить непослушного и голодного младшего брата. — Это так не работает, — пробормотал Цзэу-цзюнь, отведя взгляд в сторону. — Совсем не хочется есть? — после небольшой паузы уже серьёзней спросил Минцзюэ, опустив ложку обратно. Сичэнь снова обратил внимание на еду. Его муж немного вывел его из утренней апатии и недавнего раздражённого состояния, а также согрел суп, который снова начал распространять приятный аромат. Возможно, он всё-таки мог съесть что-нибудь. — Немного, — признался Первый Нефрит. Вместо того, чтоб взять тарелку, он откинулся спиной на изголовье кровати и сложил руки на груди, сдержав улыбку и сохранив недовольно-снисходительный вид. — Корми меня, раз уж вызвался.       Сичэнь в итоге съел почти весь суп и поел немного салата, в конце посмеявшись с Минцзюэ, который уж слишком пристально наблюдал за тем, как губы мужа смыкались вокруг палочек. — Дорогой, неужели ты приревновал меня к столовым приборам? Минцзюэ поднял на него тяжёлый взгляд, усмехнувшись, отставил еду обратно на тумбочку и схватил Первого Нефрита, резко притянув его за талию и впившись в губы жадным поцелуем. У Сичэня больше не было опоры позади, поэтому, увлечённые друг другом и навёрстывающие упущенные утренние ласки, они не заметили, как начали заваливаться. Сичэнь оказался на спине, крепко объятый руками мужа и придавленный частью его веса. Цзэу-цзюнь напрягся в ожидании нежелательных воспоминаний, отголосков омерзительных ощущений, но этого не произошло. Страх не затмил его разум, не возникло желания оттолкнуть мужчину. Возможно, причиной этого спокойствия было влияние их ночного разговора, когда Чифэн-цзунь заверил мужа в безопасности. Минцзюэ, однако, воспринял это иначе. Почувствовав напряжённость в Первом Нефрите, он опомнился, отпрянул от губ и перенёс вес на согнутые локти. — Извини. Я забылся, — он попытался встать с кровати, чтобы не нависать над мужем, не ограничивать его свободу движений, но Сичэнь удержал его за предплечья. — Всё в порядке. Мне непривычно, но совсем не страшно. Честно. — Я рад, если это так, — Минцзюэ расслабленно выдохнул и поцеловал мужа в кончик носа. — Но я в любом случае не могу долго скрючиваться таким образом, чтобы и на тебе лежать, и ноги держать на полу.       Супруги запоздало привели себя в порядок, переодевшись и позволив заплести косы друг другу. Цзэу-цзюнь, хоть однажды уже и наблюдал за процессом создания сложной причёски, не смог красиво и правильно повторить её. Пряди запутывались в его пальцах, волоски так и норовили высунуться наружу, создавая лохматость, косы не держались на положенных им местах. В какой-то момент потерявший терпение Сичэнь не выдержал и издал обиженно-расстроенный, короткий скулёж, совсем как ребёнок. Минцзюэ хохотнул и погладил мужа по колену в качестве утешения. Он прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущении собственных волос и начал сплетать пряди и укладывать косички, едва заметно шевеля пальцами с золотистым сиянием на кончиках. Настроение Сичэня улучшилось благодаря вкусному завтраку, ставшему ещё более аппетитным из-за того, что Минцзюэ сам ему это скармливал с ложечки и палочек. Первый Нефрит понимал, что муж пытался отвлечь и как-то развеселить его, поэтому начинал шутить и делать что-то подобное. И у него действительно получалось. Затем настроение улучшили долгожданные поцелуи, не полученные при пробуждении. Поднятию духа Цзэу-Цзюня поспособствовал и маленький шажок в сторону сближения с мужем в виде спокойной реакции на уязвимое положение, которое раньше его пугало. Сичэню захотелось выйти на прогулку, чтобы стереть последние следы уныния и переживаний, оставить их в комнате, в которой он провёл одинокую и трудную ночь. — Давай прогуляемся? Чифэн-цзунь, закреплявший гуань на причёске, с сомнением посмотрел в окно. — Ты видел погоду? Скоро может пойти дождь, — в подтверждение его слов снаружи пророкотал гром. — Я не боюсь промокнуть. В любом случае мы уйдём не дальше ворот. Минцзюэ не любил хмурую, предгрозовую погоду, однако любил мужа, рядом с которым он мог к чему угодно стать терпимым и чему угодно начать радоваться. В компании Сичэня Чифэн-цзуня совсем не волновал бы ни гром, ни тёмно-серые облака, ни влажный и наэлектризованный воздух, липнущий к коже неприятной духотой. У него было персональное солнце.       Сичэнь, в отличие от мужа, дождливой погодой всегда наслаждался. Гром и пасмурность держали его в восторженном предвкушении, и когда стихия обрушивалась с неба каплями воды, им овладевало необъяснимое чувство свободы. Ему всегда хотелось выбежать на улицу, подставить лицо дождю, посмеяться, сыграть на Лебин резвую, эмоциональную мелодию, вторящую шуму дождя и треску грозы. Он бы позволял себе такое удовольствие, если бы не строгие правила ордена. Также дождливая погода была для Цзэу-цзюня важным напоминанием в жизни, что никакая буря не длится вечно. Рано или поздно всё обязательно закончится, тёмные тучи разойдутся, стихнет шум и выглянет солнце. Минцзюэ всегда, во время каждого дружеского или политического визита напоминал Первому Нефриту, что в Нечистой Юдоли не было таких жёстких ограничений, как в Облачных Глубинах, что здесь Первый Нефрит мог позволить себе расслабиться. Теперь это место стало для Цзэу-цзюня не просто союзной территорией, а новым домом. И Сичэнь собирался дать себе волю. Статус всё ещё обязывал его и его мужа поддерживать в ордене серьёзный, приличный и деловой вид, подавать подчинённым пример. Именно из-за этого Первый Нефрит направлял прогулку к внешним стенам. У ворот обнаружилось два охранника, которые поклонились своим лидерам. Приветственно улыбнувшись и пройдя мимо, Цзэу-цзюнь подумал, что просьбе открыть ворота пришлось бы дать объяснение, потому что он сказал Чифэн-цзуню, что они не будут выходить за пределы Нечистой Юдоли. Но ему хотелось порезвиться. Когда поблизости не оказалось адептов, Сичэнь ткнул пальцем в бок мужа. Минцзюэ обратил на него внимание, ожидая вопроса, но его так и не последовало. Сичэнь ткнул в него второй раз, и тогда Минцзюэ уже понял, что это было нарочно, и ответил тем же. Они дурачились на ходу, фыркая от сдерживаемого смеха, а затем Сичэнь внезапно напал на мужа с щекоткой. Чифэн-цзунь, согнувшись, сдержал позорный писк и сделал выпад в сторону мужа с тем же намерением, однако тот увернулся. — Догоняй, — бросил Цзэу-цзюнь и резво запрыгнул на стену. Оглянувшись, он хохотнул с выражения лица Минцзюэ, который смотрел на него снизу вверх с приподнятой бровью и немым вопросом в глазах: «Серьёзно?». Однако была в его глазах и искра озорства. В иной ситуации Чифэн-цзунь, возможно, и поразмышлял бы над выбором между желанием утащить мужа домой, пока не начался дождь, и желанием поддаться его игривому настроению. Однако он уже был раззадорен, и в любом случае ему всегда было сложно отказать Сичэню. Особенно сложно было отказать со знанием, что Сичэнь очень редко отпускал себя и позволил такие детские шалости. Чифэн-цзунь должен был радоваться, что Первый Нефрит наконец почувствовал себя свободным и достиг этого именно рядом с ним. В следующий миг Сичэнь, довольно смеясь, уже убегал от перемахнувшего через стену главы ордена Не. Цзэу-цзюнь сохранял между ними короткую дистанцию, но всегда был на шаг впереди. Он изворачивался, юрко огибал деревья, скрываясь за ними, отталкивался от валунов, делал рывок вперёд, если Минцзюэ ускорялся, или наоборот мгновенно останавливался и тут же уходил в сторону. Минцзюэ тоже умел застигнуть врасплох, но всё равно ему доставались лишь пряди взметнувшихся волос, проскользнувших сквозь пальцы. Стиль боя Сичэня был в ловкости и скорости, поэтому он был быстрее и изворотливее, в то время как стиль боя Минцзюэ основывался на физической силе и стойкости, поэтому он был выносливее. Первый Нефрит знал, что в какой-то момент он выдохнется и будет пойман, особенно если продолжит так много смеяться и кричать всякие поддразнивания. Он мог бы, конечно, задействовать свои внутренние ресурсы, чтобы дольше продержаться, но тогда игра потеряла бы свой смысл. Очередной раскат грома, вспышка молнии — и вот начался ливень. — Ну что, ты доволен? — с беззлобной язвительностью поинтересовался Минцзюэ после того, как выругался. — Абсолютно! — крикнул ему в ответ Цзэу-цзюнь, смеясь и в очередной раз, почти танцуя, уворачиваясь от руки. Рассекающий собой потоки дождя, разбрызгивающий воду из успевших образоваться луж, наполняемый ощущением свободы и азарта от игры и погони, Сичэнь был в этот момент полностью счастлив. Настолько лёгким и вдохновляющим было это чувство, что ему захотелось отрастить крылья, взмахнуть ими и устремиться в небо. Минцзюэ даже не сильно старался поймать мужа, позволяя ему резвиться и наслаждаясь его счастливым смехом. Он любовался таким Сичэнем, которого никогда не видел раньше. Никто и никогда не видел его таким, и только Чифэн-цзунь оказался настолько удачливым. В этот момент он задохнулся от того, как сжалось его сердце — он полюбил Первого Нефрита ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда. Игра стала сложнее: глаза застилало водой, длинные волосы и три слоя одежды утяжелились, промокнув насквозь, земля под ногами превратилась в скользкую грязь. Цзэу-цзюнь начал уставать быстрее, и в какой-то момент Минцзюэ оказался рядом с ним обманным манёвром, от которого он не успел увернуться. Сичэнь взвизгнул, когда оказался схвачен поперёк живота и прижат спиной к груди, а над его ухом раздался довольный смех. Затем он начал без остановки пищать, одновременно смеясь, и извиваться, пытаясь уйти от пальцев, которые мстили ему за щекотку. Но одна из рук удерживала его крепко, поэтому он мог только беспомощно барахтаться и сгибаться до тех пор, пока они почти не сели на землю. У Первого Нефрита уже заболел живот от напряжения и смеха. — Пощади! — протяжно взмолился Сичэнь, всё ещё смеясь, при этом уже задыхаясь, и снова взвизгнул, когда пальцы ущипнули его за особенно щекотное место. Чифэн-цзунь рассмеялся с этого набора звуков, которые Первый Нефрит издавал одновременно, из-за чего они все выходили рваными и трудно распознаваемыми. — Уже сдаёшься? — усмехнулся он. — Да-да, ты победил! — почти жалобно согласился Сичэнь, сжавшись ещё больше. Минцзюэ хотел напоследок, так сказать, для закрепления, ещё раз щекотнуть мужа, но передумал и вместо этого мягко куснул его за ухо, вмиг изменив общее настроение, сделал это ещё раз и затем клюнул укусом в челюсть. Первый Нефрит завозился в намерении подняться, и Чифэн-цзунь разогнул их, позволив ему развернуться в руках и впиться в губы с несдерживаемой страстью. Они оба усмехнулись над мыслью, какой слащаво-романтичный у них сейчас был момент — поцелуи под дождём. И это была последняя мысль, потому что больше они не отвлекались. Только слияние мягких, тёплых губ, скольжение языков, привкус дождевой воды, ощутимые прикусывания, одно на двоих горячее дыхание, блуждающие по спине руки и зарывающиеся в волосы пальцы. Здесь и сейчас не существовало ордена, дела которого нужно решать, не существовало кошмаров прошлого, не существовало переживаний, разочарования, страха навредить любимому и чувства одиночества при пробуждении в пустой кровати. Всё их существование сузилось до крохотного лесного клочка, на котором они, промокшие, прижимались друг к другу, слушая грохот с неба и грохот их сердец. — Нам нужно домой, А-Хуань, — тихо напомнил Чифэн-цзунь, притянув мужа за заднюю сторону шеи, чтобы они могли соприкоснуться лбами. — А то мы с тобой как две мокрые псины. — Может, мне погладить тебя за ухом в таком случае? — хихикнул Сичэнь, пробравшись пальцами через тяжёлые, слипшиеся пряди волос. Он мягко почесал и помял ушную раковину. Ему в лицо ударил тёплый и резкий поток воздуха от смешка. — Мгм, — согласно промычал Минцзюэ, кивнув головой и прикрыв глаза. Как будто действительно ластился к прикосновению. — Собаки не прихотливы и жадны до внимания. Их можно гладить где угодно. Взгляд Первого Нефрита потяжелел, и Чифэн-цзунь, словно почувствовав это, посмотрел на него в ответ. Пристально, интенсивно. Сичэнь знал, что муж бессовестно дразнил его, видел этот хитрый блеск в его глазах, находившихся сейчас так близко, что они едва ли не соприкасались ресницами. Благодаря этому можно было увидеть не только искру озорства, но и тлеющий огонёк страсти. Сичэнь знал, что Минцзюэ не шутил и действительно позволил бы ему дать волю рукам, губам, зубам, любым желаниям, чему угодно. Цзэу-цзюнь помнил ночной разговор. Он помнил о разрешении, которое ему было дано на любую инициативу в их интимной жизни. Минцзюэ доверил бы ему своё тело целиком и полностью и, что ещё важнее, хотел этого. От этого осознания Сичэню вскружило голову, а в животе скрутился тугой, тянущий комок. Первый Нефрит всё ещё не решился сполна насытиться своим мужем, потому что считал собственную неприкосновенность несправедливой, но немного распустить руки он себе всё же позволил. Если Минцзюэ хотел поскорее спрятаться от ливня дома, он не должен был говорить таких распаляющих слов. И, между прочим, ливень поутих, превратившись в лёгкий дождик. Сичэнь с коротким, нетерпеливым стоном снова захватил губы мужа голодным, глубоким поцелуем, напирая языком, лишая их дыхания. Одной рукой он немного ослабил пояс Чифэн-цзуня, чтобы юрко забраться под его одежду и огладить грудь. Вторую руку Цзэу-цзюнь спустил со спины и притиснул мужа ещё ближе, схватив ниже поясницы. Минцзюэ шумно втянул носом воздух, не разрывая поцелуя, и стиснул объятия ещё крепче, но его руки по-прежнему оставались на спине и шее, послушные владельцу, который не забывал об осторожности даже в момент страсти. Промокшая одежда не могла не холодить Минцзюэ, однако кожа под рукой Сичэня пылала, будто подогреваемая внутренним огнём, и контраст температур горячего тела и прохладной ладони привёл к тому, что сосок под пальцами Первого Нефрита затвердел и стал более чувствительным к поглаживаниям. Плотно притиснутые бёдра не оставляли никаких шансов сохранить хоть каплю приличия в их действиях. Обоюдное возбуждение было очевидным, чувствовалось через все слои одежды и было горячим, несмотря на холодную, мокрую ткань. Сичэнь мысленно укорил себя за несдержанность. Зачем он это начал, если знал, что они не смогут дойти до конца? Теперь им придётся либо с тяжестью в паху возвращаться в Нечистую Юдоль, надеясь, что всё само упадёт, либо воздействием на внутренние каналы принудительно подавить возбуждение. Представив, что сейчас ему придётся оторваться от Чифэн-цзуня, Первый Нефрит чуть не заскулил от разочарования. Он был уверен, что и его муж тоже будет не в восторге. Это невозможно. Во время ночного разговора по душам, невинных объятий и шквала беспокойства и огорчения в голове было легко сказать: «Мы просто потерпим, если возбудимся». Но сейчас, когда они отстранялись, только чтобы глотнуть воздуха и прихватить губы зубами, а затем снова сплетались языками, когда Минцзюэ отзывался на ласки Сичэня, и они чувствовали возбуждение друг друга... Как было возможно прекратить? Как терпеть это в будущем, когда у них вся совместная жизнь впереди? Хотя был ещё один вариант. Тёмные одежды ордена были как нельзя кстати для таких целей, как и ливень, промочивший их насквозь. Ничего не будет видно, когда они вернутся в Нечистую Юдоль. Цзэу-цзюнь с нажимом двинул бёдрами, и послышались два кратких, сдержанных стона — его собственный и мужа. Сичэнь был неискушённым в этих делах, редко прикасался даже сам к себе, долгое время подавлял желание и ошалел сейчас от возбуждения, нетерпения и от того, насколько приятней было прижиматься к любимому мужчине, чем к кровати в одиночестве. Он был уверен, что ему не потребуется много времени для того, чтобы достичь пика. Но стоя двигаться было неудобно. «Какой прекрасный и удачный день», — подумал Первый Нефрит, когда поблизости заметил подходящий, небольшой валун. Он отстранился и подвёл к нему мужа, нетерпеливо надавив на грудь и снова ворвавшись языком в его рот. Валун находился в небольшой ямке и был немного скошен, так что, когда Минцзюэ на него опёрся спиной, почти лёг, он оказался чуть ниже Сичэня и немного отклонён назад. Первый Нефрит смог идеально пристроиться бёдрами и начать двигаться вперёд-назад. В штанах стало скользко, ткань создавала дополнительное трение. Цзэу-цзюнь одной рукой опирался на камень, а второй распахнул одежду мужа ещё больше, чтобы уделить внимание другой груди, огладить, пожмакать, зажать сосок между указательным и средним пальцами. Чифэн-цзунь двинул бёдрами, идеально попав в ритм движения, и они оба снова не сдержали стона. Дышать стало совсем тяжело: они отстранились губами, но Минцзюэ воспользовался этим, чтобы за шею притянуть Сичэня ближе и начать целовать и покусывать его челюсть и горло, до куда он мог дотянуться в не очень удобном положении, до куда позволял воротник. Первый Нефрит захныкал от приятной тяжести, которой всё больше и больше наливался его низ живота. Он ускорился, муж помогал, двигаясь против направления его движений. Минцзюэ лизнул только что прикушенное место, Сичэнь размазал большим пальцем по его соску каплю дождя и снова сжал, вызвав очередной тихий стон, и со всхлипом излился в штаны, содрогнувшись от наслаждения и осознания, что Минцзюэ сделал это же мгновением позже. Цзэу-цзюнь поднялся над мужем, восстанавливая дыхание. Приятная нега разлилась по всему телу. Если они собирались в ближайшее время попасть домой, нужно было привести в порядок и прикрыть это живое воплощение греха. Мокрая, прилипшая к телу одежда, распахнутая на такой же мокрой груди, вздымавшейся от тяжёлого дыхания, из-за которого капли дождя быстрее скатывались по коже к животу. — Не ожидал я, что наша прогулка этим закончится, — выдохнул Минцзюэ. В его взгляде, помимо одобрительного удивления, было обожание и неутихающая страсть. Ему хотелось ещё. И больше. Конечно. Сичэню тоже хотелось. Но он отодвинул налипшие мужу на лоб волосы, запахнул его одежду, затянув пояс потуже. Поправил и свою одежду тоже и на всякий случай направил энергию на стирание пятен на горле и челюсти. Он не знал, есть ли там покраснение и появится ли оно потом, но совсем не хотел привлекать взгляды адептов или Хуайсана, который может не сдержаться от какого-нибудь смущающего комментария. — Теперь нам точно пора. Наверное, нас уже потеряли... Что твои подчинённые подумают о нас, когда мы прибежим, как ты сказал, мокрыми псинами? Вместо того, чтоб заниматься делами, их лидеры сбежали из резиденции в дождь, как два глупых подростка. — Наши подчинённые, — с улыбкой поправил Минцзюэ и поднялся с камня, расслабленно положив руки на талию Цзэу-цзюня. — Вряд ли они нас осудят. Я иногда слышу за спиной разговоры о том, что мне стоило бы хоть иногда отдыхать, отвлекаться, что я слишком серьёзен. Хуайсан с Цзунхуэем мне высказывают то же самое. Но ты прав. Нам действительно нужно вернуться к делам. Супруги обменялись лёгкими поцелуями и двинулись в сторону Нечистой Юдоли, держась за руки.