Солнце закатилось, окрасив небо в кровавый цвет

             Хуайсан сидел в отдалённой части сада за небольшим столиком, сложенным из нескольких больших камней, подперев щёку кулаком и задумчиво постукивая пальцем по клетке, в которой один из его попугаев клевал только что принесённый ужин. Молодой господин временами завидовал своим говорливым птицам, как и всем животным, когда-либо побывавшим в его небольшом зверинце. О чём могли в жизни беспокоиться эти создания? Клюй зерно, найди веточку и дупло для сна и летай вдоволь. Грызи морковку на полянке, размножься и спрячься в норке. И не позволь когтям и клыкам более сильных и крупных созданий схватить и разорвать тебя. Животным и птицам, живущим у людей, вообще не приходилось беспокоиться о выживании — им предоставлялось всё...кроме свободы, разумеется. Людям, как и братьям их меньшим, тоже приходилось обеспечивать себя пропитанием, безопасным местом для проживания, потомством и остерегаться других людей. Однако была одна особенность, которая делала человеческую жизнь насыщенней и прекрасней, но в то же время намного сложней — разум. Сознание, эмоции, чувства. Кольчатый попугай, бессмысленно повторяющий запомнившиеся слова в перерывах между клеванием, не думал и не переживал ни о чём. В отличие от Хуайсана, который уже две недели наблюдал, как два самых близких ему человека за дневными делами и взглядами, полными любви, прятали тоску и как будто пытались забыть о преграде между ними, возникающей после ужина. Он был с ними, он видел. Хуайсан видел, как в течение беззаботного, семейного разговора Сичэнь постоянно косил взгляд на Дагэ, пытаясь делать это незаметно, как бы вбок и поверх миски, которую держал в руках. Выглядел он так, словно размышлял и пребывал в неуверенности. Хуайсан видел, как Дагэ цеплялся за Сичэня каким-то вопрошающим и таящим надежду взглядом. И после того, как Первый Нефрит будто виновато пересекался с этим взглядом в ответ, мужья продолжали вести себя прежним образом, но молодой господин замечал, как слабели их улыбки, как уютная, тёплая атмосфера портилась нависшей над ними печалью. Хуайсан понимал, что это значило: мужчины опять разойдутся по разным комнатам. И по ним было видно, что каждая ночь вне объятий друг друга давалась им тяжело. Молодой господин знал, что решение было за Цзэу-цзюнем, и не мог не испытывать разочарование, когда тот в очередной раз мучил и себя, и его старшего брата. С другой стороны, Хуайсан понимал, почему Первый Нефрит так поступал, поэтому не мог его винить. Он бы тоже не хотел навредить дорогому человеку, находясь во сне. Когда несколько месяцев назад зашёл разговор о заключении брака, молодой господин чуть не расплакался от радости за Дагэ и за человека, который за долгие годы тоже стал ему старшим братом. Они оба заслуживали счастья и наконец-то получили его. Тем больнее Хуайсану было видеть, что даже сейчас его близкие люди не могли просто расслабиться и наслаждаться мирной совместной жизнью, и он глубоко сочувствовал каждому из супругов. Разумеется, Первому Нефриту было хуже. С тех пор, как Хуайсан догадался о проблеме, связав ряд деталей и действий, он всё ещё не мог смириться с мыслью, что его Эр-гэ столкнулся с таким ужасным опытом в прошлом. Молодой господин не знал и никогда не сможет узнать, насколько далеко успели зайти те мрази, повезло ли Сичэню избежать худшего или он оказался полностью разбит и сломлен в тот день. Он никогда не спросит об этом, но будет надеяться, что произошло меньшее из зол... Он так же не знал точно, как именно всплыла наружу эта проблема, но мог предположить, что Первый Нефрит просто годами подавлял в себе травму, прятал воспоминания поглубже, но они проявили себя, когда дело дошло до брачной ночи. Хуайсан знал, какое безусловное доверие существовало между Минцзюэ и Сичэнем, и видел, насколько они любили друг друга. Должно быть, Первому Нефриту было очень тяжело смириться с тем, что даже доверие и любовь не могли перебороть его глубинный страх. Возможно, Цзэу-цзюню было даже стыдно за это перед мужем. С Минцзюэ была другая проблема. Кому, как не Хуайсану, знать, насколько велика была в его старшем брате потребность защищать тех, кого он любит? Однако в ситуации с Сичэнем он был бессилен. Непосредственные виновники наверняка давно были мертвы, — иначе орден уже занимался бы расследованием, — поэтому Дагэ некому было нести возмездие с саблей наперевес. Минцзюэ не мог стереть страшные воспоминания Первого Нефрита, не мог как-то повлиять на его разум и по щелчку пальцев заставить Сичэня отпустить его травму и продолжать жить так, будто ничего не произошло. Дагэ мог только выслушать, заверить в безопасности, успокоить в объятиях. Это могло как-то утешить, но не обеспечивало быстрого решения проблемы, потому что слишком глубоко в разум и душу страхи пускали свои скрюченные корни, которыми высасывали силы из жертвы. Поэтому Хуайсан мог представить, как тяжело было его брату наблюдать кошмары и мысленные терзания мужа и не иметь возможности в ту же секунду эти корни перерубить. Почему всё должно быть так сложно? Почему судьба не может дать двум мужчинам, и так многое пережившим, наконец-то вздохнуть свободно и ни о чём не беспокоиться? За ними невозможно было наблюдать без спрятанной за веером улыбки. Хуайсан помнил, как две недели назад супруги вернулись с прогулки все мокрые, взъерошенные, но очень довольные и весёлые. Как мальчишки. Они шли по резиденции, старательно сдерживая смех, чтобы не потерять репутацию перед подчинёнными. Впрочем, их в любом случае никто бы не осудил. На самом деле, молодой господин был уверен, часть адептов была бы готова заплатить деньги, чтобы увидеть, как смеётся Чифэн-цзунь. Позже Хуайсан узнал, что супруги отправились на прогулку не как нормальные люди через ворота, а перемахнув через стену, когда думали, что их не видят. И учитывая нелюбовь его старшего брата к дождю, было очевидно, что идея принадлежала Цзэу-цзюню. И постоянное присутствие Первого Нефрита рядом шло на пользу. Хуайсан давно не видел Дагэ таким сияющим и живым. Счастливый, добровольный, долгожданный брак. Доверие и понимание. Отношения, которые зародились ещё в детстве и со временем крепчали и выходили на новый уровень. Такие разные характеры, которые уравновешивали друг друга. Идеальный брак. Белый лист. Почему даже на таком чистом, белоснежном листе должно было кляксой растечься чёрное пятно?       Первый Нефрит аккуратно прикрыл за собой дверь и начал медленно, бесшумно ступая босыми ногами по полу, приближаться к мужу, внимание которого было обращено к чему-то на столе. Когда осталась всего пара-тройка шагов, Минцзюэ едва заметно повернул голову в сторону, явно почувствовав присутствие Сичэня, но всё равно позволил ему подкрасться и сомкнуть вокруг него кольцо рук с радостным и самодовольным возгласом. Чифэн-цзунь со смешком фыркнул. — С чего вдруг ты решил поохотиться на меня? — Я увидел, что в твоей комнате снова зажглись свечи. Не спится? — Первый Нефрит поцеловал свою добычу в висок и прижался щекой к чёрному шёлку на спине. — Мгм, — кивнул Чифэн-цзунь, не отрывая взгляда от свитка, и погладил большим пальцем тыльную сторону ладони мужа. — Надоело ворочаться, решил что-нибудь почитать. К тебе, видимо, тоже сон не идёт. — Кажется, я больше не могу засыпать один, — тихо признался Цзэу-цзюнь. — Сегодня я буду с тобой. Минцзюэ тут же оказался на ногах, развернулся и легко подхватил мужа на руки. — Ты только что сказал, что не хочешь спать, — хохотнул Сичэнь, когда Чифэн-цзунь вместе с ним забрался на кровать и сел посередине, оперевшись спиной на изголовье. Цзэу-цзюнь оказался усажен поперёк бёдер мужа, руки притянули его ближе, обхватив предплечье и ноги под коленями. — Я не хочу терять ни минуты, в которую могу обнимать тебя. И с тобой мне засыпать будет легче. Первый Нефрит понимающе улыбнулся, положив ладонь на грудь мужа, и потянулся за поцелуем, который был с готовностью ему предоставлен. Сичэню очень не хватало перед сном разделённого на двоих тёплого дыхания, мягких прикосновений губ и языков. Последние несколько дней они даже не целовались, прежде чем разойтись по разным комнатам, потому что в ином случае им пришлось бы прикладывать ещё больше усилий, чтобы оторваться друг от друга. Цзэу-цзюнь переместился, расставив колени по бокам от бёдер мужа и оказавшись к нему лицом. Не меньше, чем по вечерне-ночным поцелуям, Первый Нефрит скучал по отблеску свечей в глазах напротив, по тому, как выглядело любимое лицо в приглушённом свете и тенях, по особой атмосфере, — чувственной и расслабляющей, — которую невозможно было воссоздать в любое другое время суток. Сичэнь прижал ладонь к щеке и огладил большим пальцем скулу, бегая взглядом по чертам лица и любуясь. Минцзюэ расслабленно держал руки на его талии и глядел на него так же, с теми же обожанием и наслаждением. И как Первый Нефрит мог этого не замечать в их юношеские годы, учитывая, что его лучший друг не славился каменным лицом и сдержанными эмоциями?.. Когда взор был временно удовлетворён, они возобновили поцелуи. Днём супруги могли дать выход страсти и жадности, сталкиваясь ртами, но перед сном оба предпочитали медленный, чувственный темп, который позволял сполна насладиться моментом и каждой мелочью, каждым ощущением. Почувствовать губами участок обкусанной кожи на чужих губах и вкус вечернего чая или вина — на языке. Успеть заметить трепет чужих ресниц, прежде чем прикрыть собственные глаза. Соприкоснуться кончиками носов и чуть проскользить ими. Не спеша оторваться друг от друга, сделать пару вдохов, встретиться взглядами и снова не спеша сойтись губами. Это казалось более интимным действом, чем то, что они творили в лесу. Вспомнив про их спонтанную и весёлую прогулку под дождём с не менее спонтанным и приятным завершением, Цзэу-цзюнь вспомнил и ощущение кожи под пальцами, которым сейчас мешала преграда в виде шёлка. — Можно? — тихо спросил он на всякий случай в губы, переместившись пальцами на пояс рубахи. Запоздалый вопрос, в самом деле. Он ведь уже без всякого разрешения залез под одежду мужа в лесу, не встретив никакого возражения. — Тебе всё можно, А-Хуань. Первый Нефрит развязал небрежный узел и медленно развёл полы рубахи, позволив ей упасть и собраться на локтях, где уже Чифэн-цзунь сам стянул её и отложил в сторону. Сичэнь плавно провёл ладонями от живота до ключиц и в стороны — к плечам. — Ты божество, ты знаешь об этом? — с обречённым вздохом поинтересовался Первый Нефрит. — Я рад, если моё тело радует тебя. Иначе все старания были бы напрасны. Думаешь, тренировки нужны для самосовершенствования и чтобы были силы саблей махать? Нет. Для того, чтобы впечатлить будущего мужа, — усмехнулся глава ордена Не. «Радует» это было мягко сказано. Сичэнь видел мужа полуобнажённым не единожды за годы их дружбы, но каждый раз не мог оторвать взгляд. Когда Первый Нефрит, будучи подростком, впервые загляделся на друга в холодных источниках, он испытал сильнейшее смущение и стыд. Ему пришлось окунуться в воду с головой, чтобы охладить пылающее лицо. Помогло. Однако от чувства вины за неприличные взгляды в сторону друга избавиться было не так просто. Эта проблема разрешилась позже, когда Минцзюэ заметил украдкой обращённое на него внимание и заверил, что он совсем не против. С тех пор Цзэу-цзюнь мог беспрепятственно смотреть. Но не трогать. Вплоть до замужества они не переходили черту, хотя как таковых предрассудков на этот счёт у них не было. Исключением была пара-тройка раз, когда будущие супруги лечили и перевязывали друг другу раны, и в подобных ситуациях у них не возникало никаких посторонних мыслей — только беспокойство за здоровье и облегчение от того, что возлюбленный выжил. Когда Сичэнь мягко обхватил горло пальцами, Минцзюэ откинул голову, предоставив ему больше доступа. Первый Нефрит не стал пренебрегать этим предложением и медленно провёл языком по выступающему кадыку, напоследок клюнув его поцелуем. Кончик носа проскользил вдоль линии яремной вены, Сичэнь прижался к коже губами, считывая ускоренный пульс. Горло, одна из самых уязвимых частей тела, было доверчиво подставлено ему, и это опьяняло Первого Нефрита не хуже запаха любимого, который проступал из-под аромата масел для ванн и в который ему хотелось завернуться, как в кокон. Зубы аккуратно сомкнулись на стыке между шеей и плечом — Цзэу-цзюнь расслышал тихий вдох над ухом. То, как быстро и искренне реагировало податливое тело мужа на его прикосновения, даже такие простые и почти невинные, сводило Сичэня с ума. Он отчаянно нуждался в близости, и это было взаимно. Чифэн-цзунь пошутил, что тренировки ему были нужны исключительно для произведения хорошего впечатления на мужа? Что ж, Цзэу-цзюнь не позволит, чтобы эти старания пропадали даром. Это совершенное тело, полученное с трудом и потом, заслуживало порции внимания и похвалы. Ежедневной и большой порции. Сичэнь скользнул ладонями по широкой, крепкой груди, сжал её, намеренно задевая пальцами соски. Неторопливо огладил и пожамкал обе руки от плеч до запястий. На проступающие вены и бугры мышц этих рук, способных сломать человека пополам, невозможно было смотреть без трепета...и желания, чтобы эти руки продемонстрировали свою силу в любовных утехах. Ещё одна уязвимая часть тела, — живот, — чуть напряглась от прикосновения, и это позволило Первому Нефриту в полной мере оценить зрительно и тактильно рельеф пресса. Когда осмотр передней стороны был проведён, Цзэу-цзюнь обвил руками широкую спину, под которой мышцы так и перекатывались от каждого движения. Сильная спина, как и руки, была необходимым условием для размахивания саблей, а также делала Минцзюэ зрительно крупнее Сичэня, хотя разница в росте у них была небольшая. Они оба усердно тренировались и могли постоять за себя, но Чифэн-цзунь по комплекции выглядел больше и крепче, заставлял Цзэу-цзюня выглядеть более слабым на его фоне, и ему было совсем не стыдно признать, что этот факт тоже заставлял его сердце биться чаще, а желание — распаляться. Первый Нефрит уже успел сравнить себя с нежной и кроткой девушкой, которая наслаждалась более крупным телосложением своего мужчины, так как оно давало чувство защищённости «как за каменной стеной». Его это не волновало. Существовал ли вообще человек, который не хотел бы оказаться под могучим, надёжным, защитным крылом Чифэн-цзуня?.. Тишина наполнялась тихим звуком скольжения ладоней по коже, а затем губы, до куда могли дотянуться, повторили пройденный руками путь, занося в память карту шрамов. Вот эта светлая линия поперёк предплечья, как было известно Сичэню, была получена ещё в детстве во время лазанья по деревьям. Длинная, но тонкая линия на животе — последствие излишней самоуверенности во время Ночной Охоты. Вот этот выпуклый шрам с правой стороны груди был относительно свежим и получен во время кампании. Здесь же на груди было рассыпано ещё несколько менее заметных линий. Первый Нефрит уделил внимание каждой, бережно очерчивая их пальцами и покрывая дорожками влажных поцелуев. Реакцией на его действия было тихое, ещё не тяжёлое, но уже взволнованное дыхание от чувственных прикосновений. Этого всё ещё было мало. Каким-то образом Цзэу-цзюнь не мог насытиться, неопознанный и дикий голод терзал его изнутри, тело хотело вылезти из кожи вон. Но почему? Это желание не было похоже на обычную похоть, призывающую запустить руки в штаны или потереться о выпуклость под ним. Первый Нефрит продолжал гладить и щупать торс и руки мужа, безуспешно пытаясь справиться с приступом...чего? Это не помогало, и Сичэню хотелось скулить от неудовлетворённости. Может быть... Первый Нефрит отстранился, помедлил немного в нерешительности, а затем быстро избавился от собственной рубашки, чтобы не успеть передумать. — Сичэнь, погоди, — удивлённый этим внезапным порывом, Минцзюэ удержал мужа за плечи и посмотрел ему в глаза. — Чего ты хочешь? Ты не слишком торопишься? — Не узнаю, пока не попробую. А-Цзюэ, пусти меня. Мне нужно больше, мне нужно тебя чувствовать, пожалуйста! Мы не зайдём далеко. Как только пальцы разжались, Сичэнь кинулся вперёд, впечатавшись в мужа. Он прижался к горячему телу настолько плотно, насколько мог, и уткнулся носом в изгиб между плечом и шеей, издав тихий скулёж от облегчения. Вот что ему нужно было. Обжигающее соприкосновение кожи с кожей ощущалось просто невероятно и было новым опытом для них обоих. Первый Нефрит своей грудью чувствовал согревающее тело и душу тепло, гулкий стук чужого сердцебиения. Покраснев ушами и тут же ощутив прилив возбуждения, Сичэнь почувствовал, как при небольшом движении их с мужем затвердевшие соски потёрлись друг о друга. Цзэу-цзюнь на миг немного отпрянул, прежде чем прильнуть обратно. Это прикосновение стало для него неожиданно резким по ощущениям, будто все нервы собрались в тех двух точках на груди. Он не ожидал, что будет таким чувствительным. Было ли дело в отсутствии опыта, или это любимый мужчина заставлял его тело реагировать таким образом? Тем не менее, даже этих объятий было недостаточно для утоления голода — Сичэню хотелось вплавиться в Минцзюэ, залезть ему под кожу, утонуть в его запахе и присутствии. В виду невозможности воплощения этого желания Первому Нефриту оставалось только разочарованно хныкать, стискивать мужа, отчаянно впиваться пальцами в его спину, хватаясь то тут, то там. Зубы беспорядочно кусали за шею, пару раз срываясь в несдержанности так, что над ухом раздавался звук резкого, чуть болезненного вздоха. Цзэу-цзюнь сразу целовал эти места в качестве извинения. — Я назову подобное твоё поведение «приступом пиявки», — усмехнулся Чифэн-цзунь. — Ты вцепился в меня руками, ногами, зубами. Прям прилип. Сичэнь смущённо хмыкнул ему в шею. Он ничего не мог поделать с этим «приступом», с жизненной необходимостью врасти в кожу мужа и стиснуть его до хруста костей. — Мне хочется раздавить тебя, — честно признался он, сжав объятия ещё крепче и с усилием и мысленным разочарованным стоном подавляя дикое желание ещё плотнее вжать в себя мужа, потому что возможностей его рук действительно бы хватило для причинения вреда. Низкая вибрация от смеха Минцзюэ передалась в тело Первого Нефрита. — Я знаю, о каком чувстве ты говоришь, не волнуйся. В это время ладони Чифэн-цзуня постоянно лежали на его затылке и задней стороне шеи поверх распущенных волос, не прикасаясь к обнажённой коже. Первый Нефрит поджал губы в раздумиях и нерешительности. Готов ли он к пристальному взгляду, который будет направлен на его тело, учитывая, что три года назад нагота стала стеснять его? Готов ли он к касаниям? Он, безусловно, хочет. Возможно, стоит попробовать и остановиться, если это понадобится. — Дорогой, ты тоже можешь... Сичэнь чуть резко вздохнул, когда кончики пальцев аккуратно коснулись его плеч, почти невесомо и из-за этого слегка щекотно спустились по спине до талии и обратно. Затем ладони, грубоватые кожей, но нежные в действиях, повторили этот путь. Минцзюэ обращался с ним, как с фарфоровой статуэткой, очень бережно и не спеша. Руки мужа дарили ему тепло и новые ощущения, крепкое тело обеспечивало ощущение безопасности, и внимательная забота в каждом прикосновении плавила сердце Сичэня. Дорожки слёз пересекли его щёки. Почему он стал такой размазнёй? — А-Хуань? Тебе некомфортно? — Чифэн-цзунь тут же убрал руки со спины и попытался отстранить его. — Нет. Мне как раз очень хорошо с тобой, — коротко рассмеялся Первый Нефрит, всхлипнув и вжавшись в мужа сильнее. — Продолжай. Минцзюэ после небольшого промедления собрал и приподнял его волосы и мягко провёл пальцами снизу вверх по позвоночнику. Это заставило Сичэня распрямиться и выгнуть спину, словно жаждущий ласки кот. Его муж, будто считывая желания кончиками пальцев, пробежался по изгибу спины ещё пару раз, уже с нажимом, прежде чем остановился на задней стороне шеи и помассировал её. Одновременно с этим рот атаковал его горло горячим дыханием, языком и покусываниями. Первый Нефрит, млея и едва ли не дрожа, окончательно убедился, что шея была его слабым местом. Когда зубы сомкнулись на его коже сильнее, он не смог сдержать тихого хныка от удовольствия. — Тебе это так нравится, — довольно протянул Минцзюэ, потираясь о место укуса носом. Каждый последующий укус посылал по телу мурашки и будто слабые, приятные разряды тока, вызывая у Цзэу-цзюня желание и подставляться под язык и зубы, и извиваться в руках мужа от непривычной интенсивности ощущений. Минцзюэ завершил сладкую пытку, лизнув ямку под шеей — Первый Нефрит выдохнул, стиснув его плечи. — Я могу спуститься ниже? — услышал он тихий вопрос, заданный в обласканное и уже чуть зудящее горло. Сичэнь кивнул, но не смог сдержать небольшое напряжение, которое сковало его тело в предвкушении смущения, неизбежно последующего после взгляда мужа. Однако Минцзюэ не стал отстранять его, чтобы рассмотреть, а просто переместился с поцелуями на ключицы, а затем ниже — на грудь. Первый Нефрит ощутил, как его сосок обдало горячим дыханием, прежде чем на нём сомкнулись губы. Цзэу-цзюнь зарыл пальцы в волосы мужа, не определившись между желанием притянуть его голову ближе или отстранить, чтобы не чувствовать влажного языка и посасываний то с одной стороны, то с другой. Эти ласки заставляли его дрожать и хныкать, прикрывая второй рукой рот. Он краснел от смущения и необоснованной злости: почему он был весь как сплошной оголённый нерв, в то время как Минцзюэ на такие же прикосновения отзывался, самое большее, учащённым дыханием? — С-стой, хватит. Чифэн-цзунь отстранился, напоследок оттянув сосок, прежде чем выпустить его изо рта и посмотреть Сичэню в глаза снизу-вверх. — Давай спать, — Цзэу-цзюнь глянул в сторону, слишком смущённый для того, чтобы выдержать взгляд мужа. Беспочвенное раздражение маячило на краю его сознания. — Тебе что-то не понравилось? — По мне разве не было видно, что мне понравилось? — язвительный тон без спроса проник в этот вопрос, и Сичэнь мысленно поморщился от досады. Он попытался слезть с мужа, но тот крепко сомкнул руки, не позволив ему отстраниться. Первый Нефрит, набравшись смелости, всё же посмотрел на Минцзюэ и понял, что тот всё ещё не пытался окинуть его тело взглядом. От этого его сердце немного растаяло, прогнав часть раздражения. — А-Хуань, мы договорились не скрывать недовольство. Если ты объяснишь мне, что не так, я не повторю этой ошибки в будущем. Сичэнь видел искреннее беспокойство в глазах, чувствовал успокаивающие поглаживания по спине, и снова ощутил вину. Его муж был так заботлив и старался сделать всё, как можно лучше... — Я слишком чувствительный, и я стесняюсь этого, — признался Цзэу-цзюнь, снова покраснев и ожидая в ответ смех. — Почему? — с искренним недоумением спросил Чифэн-цзунь. — Это же замечательно. Чем больше у тебя чувствительность, тем больше удовольствия я могу тебе доставить. — Но я, видимо, не могу доставить его тебе. Пока меня пробирает дрожью и я давлю стоны, у тебя всего лишь сбивается дыхание. Ты отзываешься на мои ласки, да, но намного слабее и тише, чем я. — Значит, у меня меньше чувствительность. Это нормально. Это не значит, что я не получаю удовольствия. Ты не представляешь, какое действие оказываешь на меня, А-Хуань, — Минцзюэ поцеловал его в середину груди. — Не волнуйся об этом. И не сдерживай эти красивые стоны. Возможно, ты привыкнешь и в последующие разы будешь реагировать спокойнее. Сичэнь вздохнул, отведя взгляд. Чифэн-цзунь поймал его щёку в ладонь и притянул за шею. — Не расстраивайся из-за этой разницы между нами. Мне тоже очень приятно. Веришь? Первый Нефрит помолчал немного и затем сдался, кивнув. На взгляд Минцзюэ это был не слишком уверенный кивок, но он не стал допытываться и просто поцеловал мужа. У них ещё будет время привыкнуть к особенностям друг друга. — Вот теперь можно и поспать, — улыбнулся Минцзюэ, отпустив Сичэня и потянувшись за рубашкой. — Не одевайся, — Первый Нефрит мягко схватил его за руку, останавливая. — Я тоже не буду. Я хочу сегодня поспать на тебе. Кожа к коже. Чифэн-цзунь, молча согласившись, переместился по кровати, улёгшись головой на подушку и притянув мужа к себе на грудь. Он удобно устроил руки на его спине и движением пальца укрыл их одеялом. Сичэнь завозился, проведя большим пальцем по его шее, где остались следы зубов. — Прости за это, дорогой. Я буду сдержанней в следующий раз. — Не надо, — Минцзюэ с усмешкой отстранил его руку с голубым залечивающим свечением и чмокнул костяшку пальца. — Мне это нравится. Я готов побыть жевательной подушечкой, если у этого великовозрастного ребёнка чешутся зубки. Цзэу-цзюнь фыркнул от смеха и удобно устроился щекой на груди мужа, предварительно поцеловав её. Тепло. Слышно, как сердце бьётся, поддерживая жизнь его любимого. Сичэнь мысленно поблагодарил судьбу за то, что имеет возможность слышать этот стук, что она провела их обоих живыми через войну, что позволила ему найти мелодию для сдерживания семейного «проклятия». Пожелав друг другу спокойной ночи, супруги погрузились в сон.

~***~

...Даже голосовые связки не работали полноценно из-за паралича, способные выпускать наружу только рваные хныканье и рычание. Он не мог закричать, позвать на помощь или попросить остановиться. В любом случае он не собирался доставлять насильникам такого удовольствия, которое, он был уверен, они получили бы от его мольбы. Ему и так уже было мерзко от того, что эти Вэнь видели его слёзы и страх. ...Тот, кто хватался за его ягодицы, раздвигая их перед всеми напоказ, был заклинателем с этой необычной способностью. Видимо, главный среди них, раз ему позволили развлечься первым. Сичэнь ощутил рвотный позыв, когда увидел, как другие воины, пялясь на его сокровенное место, заулюлюкали и спустили штаны, готовые удовлетворяться от вида надругательства... ...Воин, который удерживал его туловище, и был недоволен тем, что с его ракурса ничего не было видно, со смехом ткнулся ему в щёку головкой, и, если бы мышцы Сичэня не были атрофированы сейчас, неспособные вызвать спазм, его бы точно вырвало... ...Последняя энергия, которую он успел собрать в теле, не принесла насильникам вреда, а лишь ударила, как пощёчина, разозлив их ещё больше. Сичэнь, обливаясь слезами, почувствовал болезненную хватку на талии и голенях, а затем и прикосновение к его входу. Его тело хотело затрястись, но не могло пошевелиться. Когда насильник уже был готов толкнуться внутрь, Первого Нефрита обвило мощной, золотой энергией, которая стремительно распространилась от него во все стороны, отбрасывая мужчин и перерезая им глотки. Со смертью носителя способности Сичэнь обрёл контроль над своим телом. Его тут же сотрясло в рыданиях, он забился в мелкой дрожи. Еле укрывшись рваной одеждой, он поджал ноги и обнял себя руками. Золотая энергия заключила его в плотный кокон, закрывающий от всего мира, согревающий. Сичэнь успокаивался в ощущении заботы и безопасности, которая оказала на него усыпляющее действие.

~***~

Минцзюэ с облегчением выдохнул и слабо улыбнулся. Наконец-то Сичэнь перестал хныкать и отчаянно брыкаться. Первая пришедшая в голову идея, казавшаяся безнадёжной, в итоге сработала и прекратила кошмар Первого Нефрита. На всякий случай Чифэн-цзунь на протяжении ещё пары минут поглаживал спину мужа ладонями, от которых исходило золотое свечение. Сичэнь успокоился окончательно, тихо засопев на его груди, мокрой от слёз. Было бы хорошо их вытереть, но тогда Минцзюэ мог бы разбудить любимого. Вместо этого он приподнял голову, поцеловал Сичэня в макушку, и уснул, сжав его в объятиях.       Первый Нефрит проснулся и поднял голову со своей живой и горячей подушки, почувствовав, будто щека была прилипшей к коже. В замешательстве он провёл ладонью. Как будто здесь высохшая жидкость. Неужели он опять плакал во сне? — Доброе утро. Сичэнь вздрогнул от неожиданности и поднял сонный и удивлённый взгляд на улыбающегося мужа. — Как мало времени потребовалось на привыкание, чтобы гусуланец стал просыпаться позже, чем Не, — подразнил Минцзюэ, водя кончиками пальцев по позвоночнику. — Неправда, — Цзэу-цзюнь лениво куснул его за ключицу. — Вчера я проснулся раньше, ты просто не видел этого. — В таком случае у тебя нет доказательств, соня, — ухмыльнулся Чифэн-цзунь. — Да ну тебя, — фыркнул Сичэнь, поднявшись с тела мужа и сев на край кровати. — Мне опять снился кошмар? — Мгм, — согласно промычал Минцзюэ и подполз к нему, целуя между лопаток. — Не беспокойся, ты мне не навредил. И я быстро уснул заново. — Знаешь, тебе необязательно отводить взгляд от моей обнажённой груди, как ты сделал сейчас, пока я поднимался. Ты её уже целовал. — Намеренно окидывать взглядом это другое. Вчера был первый раз, когда ты разделся передо мной за три года. Я ведь понимаю, что смущение никуда не исчезло. А лишний раз смущать тебя я не хочу. С этими словами Чифэн-цзунь коснулся губами задней стороны шеи мужа и накинул на него рубаху, обняв со спины. Первый Нефрит с благодарностью сжал его запястье, в очередной раз тронутый такими заботой и пониманием. — Глава ордена! — раздался за дверьми взволнованный голос Цзунхуэя. — Что случилось? — напрягся Минцзюэ, отстраняясь от Сичэня. — Кто-то проник в Некрополь и разгневал духов.