Thin Walls of Enmity (twoe)

— Ну? И как мы поступим?       Комитет второго курса, в отличие от третьего, отличался тем, что в нём было минимальное количество человек. Всего ничего, пять — прямо как и система их ВУЗа. Братишкин, Хесус, Гаечка, Дипинс и Виола Палий. Жгучая шатенка, отличница, и самое главное — глава комитета. Правда, Ви никогда и ВУЗ то не посещает, заочно всё — но по телефону регулярно созванивается. На эту красотку не дрочил только лишь первый курс, да и геи. Зато остальным она очень уж нравилась. Красотка. — Театральное выступление по старинке ставить хлопотно, да и долго всё это. — А ещё скучно, — поддакнула Куданова, плетя себе из бисера браслет. Красивый, розовенький. Неумело, правда, но Даше было всё равно. — Давайте что поинтереснее придумаем. — И что ты предлагаешь? — грубо бросил стоящий в том конце комнаты Вова со скрещенными руками на груди. Его глаза не прекращали сверлить лежащего на столе головой Алексея, что отдыхал, уткнувшись подбородком в руки, не смотря на то, что обращался к Гайке. Из его головы всё ещё не мог выветриться неожиданно заданный со стороны Ромы вопрос о том, что же такого было между ними. Было тяжело удерживать давний конфликт на поверхности, если судить по их бесконечным перебранкам. Может, стоить осадить пыл и прекратить ругань? Только тогда они и смогут сохранить это втайне. — Не думаю, что можно придумать новый сценарий какой-нибудь пьесы, чтобы было круто, растянуто, и главное: могло задействовать всех. Только если это не двухминутная сценка из юмористических шоу без диалогов! — Чё же ты злой такой, Вова? — с измученным вздохом протянул Губанов, не спеша поднимая голову со стола. — Можно ведь и не ломать голову в попытках придумать что-либо новое? — И? — огрызнулся Братишкин, скрипуче скаля зубы. — Чё ваша «гениальная» пенсионерская головушка придумала на этот раз? — Вова, не язви, — из телефона послышался мягкий голос Палий. — Лёша, выкладывай. Что ты там придумал? — Всё очень и очень просто. Зачем придумывать что-то новое, если есть старое? Всё давным давно придумали за нас. — Но…– все обернулись на Ваню, который, в свою очередь, отвернулся ото всех, нервно крутя в пальцах спиннер. — Тогда мы вновь вернёмся к той точке, из которой и начали. — Да, это верно, — согласилась Виола. — Хес? — Я ещё не договорил, Вилка. — Я попрошу! — Ладно, Ви. Ну сама подумай: мы можем взять какую-то отдельную тему, например, дружба или любовь, а затем выбрать несколько сцен из известных пьес и внести туда новых красок, сделать по современному. — Любовь это скучно, — влез в диалог Владимир, подходя ближе к столу ленивым шагом. — Ну а дружба никому не интересна. Так, Ви? — А Вова прав, Лёш. Твоя идея очень заманчива, но есть ли другие темы, которые можно выбрать? — А может лучше стриптиз? — Даша! Ты как это представляешь делать перед преподавателями? Да ещё и младшим курсам. — Да я же пошутила, — хихикнула Даша, забавно морща нос. — Не забывай, там ещё и второй курс будет. — ой, точно — ойкнул в сторонке Бессмертных. — Давайте так. Поставим в трёх сценах такие вещи, как… обман, предательство, и… — Несчастная любовь. Нет, ну а что? Ведь любовь в своё время объединяет сердца людей, даже если она несчастная, — Виола говорила действительно дельные вещи, и все были с ней согласны. — Но пускай это будет любовь двух девушек. Мы уже взрослые, у нас гуманное общество, никто не будет против такого. — Хорошая мысль. Давайте теперь решим насчёт того, как будем курсы распределять. — Можно сделать так: — снова разговор перехватила Даша, задумчиво опершись спиной на Вову. Сплетенный браслет уже блестел на её руке. — Двух человек с первого, двух со второго. И с первого, второго в одну сцену. — Ну а какие пьесы брать будем? — Ну, — она треснула Братишкина по рукам, что игриво легли ей на талию, и пнула его ногой в голень. — Я долго думала прошлой ночью, когда Джессика изменила Джареду с Джимом. Очень интригующе, кстати. Мой выбор пал на две пьесы: «Отелло» и «Ромео и Джульетта». Говорю сразу: из РД мы возьмём сразу две сцены, раз уж любовь впихнули. — Не впихнули, а взяли, Даша, — занудно бросил Хес, снова укладываясь на стол. Кажется, кому-то надо поспать. — И? Какие же сцены ты взяла? С любовью то дураку понятно. Но остальное? Что за предательство? — Поясняю! — Куданова отпрянула от Семенюка, и торжественно всплеснула руками. — О чём говорится в «Отелло»? Если говорить без имён и самой пьесы в целом, то это история о том, как как-то у одного человека начали появляться сомнения насчёт своей любимой. Всё было из-за приятеля, что постоянно капал ему на мозги. Говорил, что она изменяет, что она — предатель, блудница, но сначала мужчина не верил ему, ведь очень сильно любил свою любимую. Но предложу я вам другое: разыграть момент, где герой душит своего друга за предательство. — Так, и какое же предательство это будет? — Всё очень просто: мы не будем раскрывать это. Пускай каждый видит в этом что-то своё, без акцента на что либо. Или же что-то в ходе придумаем. Ну? Как вам идея? — Да, это умно, — Иван окинул взглядом потолок, поджимая губы. — Но что же они будут говорить? — Неважно, пускай это будет импровизация. Главное действия, и чтобы в конце финальная сцена из «Отелло». И… предлагаю на главные роли Вову и Лёшу. — Что?! — парни вскинулись одновременно, с изумлением вытаращившись сначала друг на друга, а затем и на саму виновницу их общего шока. — Мы, и вместе играть? Даша, ты, блять, в своём уме? — А что? Не помните, что у вас есть все основания изображать вместе конфликт? Нет? Ну тогда я вам это напомню. Там вы и помириться сможете, поверьте мне. — А ведь ты права, — согласилась с ней Виола. — Давайте, Вов, Лёш? — Я отказываюсь. Мне плевать, что у нас есть какие-то причины, я ухожу. — Лёша вскочил с места. Ему больше не хотелось слышать весь этот бред о том, что он должен сыграть предательство с Братишкиным. Да никогда! Это… это же издевательство! — Лёш! — но тот уже не слышал голос Палий. Вспылил, грубо хлопая на прощание дверью. — Что это с ним? Никогда не ведёт себя так… — Не может смириться, — глядя бессмысленно тому вслед, кинул Семенюк, возвращая взгляд на хмурую Дашу и стискивая её в объятиях. — А ты можешь сходить со мной на свидание, после сбора в актовом зале. — Выпусти, идиот. Лучше бы уже помирился с ним. Сколько будете друг от друга бегать? — Ой, Даша, — второкурсник устало выдохнул, закатив глаза, но руки, всё-таки, убрал. — Ничего ты не понимаешь в нашем тяжёлом конфликте.

***

      Когда выскочил с собрания и сбежал к себе в комнату, то, кажется, проплакал в чёртову подушку час. Быдло. Тупое, чёрствое… — Зачем она начала это? Сыграть с ним… Даша, в своём ли ты уме?! — кажется, что его громкий и озлобленный голос должны были слышать все в этих стенах общежития, но Алексею было всё равно. Как вообще так можно? Столько пытался отгородиться от всего этого, но они давят на раны снова! Снова открывают, кровь сливают его без спроса, отчего он в ней сам барахтается. — Я… слишком плохо. Нужно развеяться. Ещё час до сбора, значит, успею погулять. Так, может, Рому позвать? Как раз про занятия с гитарой спрошу. Когда у него там они… Надо было всё-таки согласиться его учить, зря я такой эгоистичный.       Приведя себя в порядок и вытерев за несколько минут грязные слёзы, парень на ходу выпотрошил телефон из скинутых брюк, и начал набирать смс своему младшенькому.

Губанов: книжная лавка открывается сегодня, ты не забыл?

Мокривский: как раз хотел тебе написать. пойдёшь со мной? мне нужны рекомендации от профессионала

Губанов: только если угостишь меня кофе

Мокривский: кофеиновый наркоман

      Стоя уже за своей дверью, измотанный и усталый, Лёша улыбнулся, и облегчённо выдохнул в преддверии скорого забытья того разговора и приятного времяпрепровождения с другом.

***

— Слушай, как ты относишься к продаже органов на чёрном рынке? — задумчиво произнёс Рома, перелистывая страницу за страницей. Они с Хесусом здорово недавно прошлись по книжному миру, и младший с широченной улыбкой на лице хватал все книги по медицине подряд. Правда, Лёша остановил его, напомнив, что всю жизнь Мокривскому на чтение тратить не надо. Но тот всё равно успел прихватить чуть ли не целую гору. — Думаешь, это гуманно? — Ром, ты на солнце перегрелся? Естественно нет. Давай лучше поговорим про ваши занятия с Колей. Когда начинаете? — Алексей зачерпнул ложкой мороженое и отправил сладость в рот, наслаждаясь вкусом. — М? — Блять, ну мастер же ты подпортить настроение! Сразу после театра я загляну к этому пидору, надеюсь, что мне ни одной роли не дадут. — первокурсник ударил ложкой по столу, откинув книгу в сторону. — Да там трех всего надо. Не думаю, что многие придут, но ты зайди. Не разочаруй меня, я хочу видеть твоё лицо везде, заинтересуй людей. Будешь на первом курсе главным красавчиком, как я, — Лёша самодовольно улыбнулся, указывая ложкой на себя. — Хорошо, Ром? — Говоришь, как мой парень, прекращай уже. Слушай, а у тебя какой уровень игры на гитаре? База? — Профи. — тот ответил бесцветным тоном, разглядывая обложки книг, что приобрёл друг. — Что?! Кто тебя научил? — у Мокрицы от удивления чуть ли не выпало мороженое изо рта, и он глупо захлопал глазами, ожидая ответа. — Друг. — У тебя есть друг? — Был… Он… отлично играл. Вот и меня подтянул, когда в паре были, — печаль так и засквозила в теплом осеннем воздухе, и Рома вздохнул, видя, как поник Губанов. — Да уж. Прости, что тоски нагнал. — Это ты меня прости. Опять тебе в душу лезу. Пойдём? Нам надо быть там уже в пять, если поторопимся — успеем вовремя.

***

Актовый зал был пока ещё блеклым и тусклым, без торжественной мишуры и разных прибамбасов, что обычно красят праздничную атмосферу.       Когда собрались все вместе, ребят пришло действительно мало, из-за чего Рома медленно начинал паниковать. У него была идея поныть из-за этого Хесусу в плечо, но тот как сквозь землю провалился, вернее — в каморку с людьми из комитета, с которыми надо было бы посоветоваться. — Ну и как? Какие ещё сценки будем брать? — задал он конкретный вопрос стоящей с каким-то бланком в руках Дарье, что что-то там внимательно читала. Не ожидая этого, увлечённая Гаечка вздрогнула и вскинула большие глаза вверх, но увидев, что это лишь её сокурсник, с облегчением вздохнула. — О, Лёша, тебя как раз таки мне и надо. Слушай, посоветуй какого-то симпатичного парня с актерскими способностями с первого курса. Людей мало, блять — ой прости, нужно скорее решать этот вопрос. — Симпатичного парня с актерскими способностями? Так ещё и с первого курса? — задумчиво протянул Губанов, постукивая пальцами по щеке. — Знаю такого. По всем параметрам подходит, это мой подопечный — Рома Мокривский. — А вы с Вовой и в этом плане похожи. — Что? — не понял её расплывчатого ответа Хесус, и хотел было переспросить: но Даша уже ушла. — Что она имела ввиду? Уже стоя на сцене вместе со всеми участниками труппы, которых выбрали, Алексей понял всё. — Блять, — одновременно прошептали друг другу Лёша и Рома, хотя один и был ярым сторонником цензуры, а второй… ему можно. — Это всё Вова, его вина. Он предложил. — У него вообще мозгов нет?! Почему судьба так не спра-вед-ли-ва?! — он начал истерить и канючить, топая ногами и с отвращением глядя на стоящего рядом с Семенюком Колю. И лица их тоже не выражали счастья от того, что они должны будут ещё дохуя времени проводить с антипатичными им людьми. То есть — врагами. — Почему ты?! — «Почему ты» это лакорн такой! Заткнись, Рома, я будто сам хочу ебаться с тобой дома и на публике, почему ты мне вечно в штаны лезешь? — Это я лезу? Это ты меня преследуешь, как насильник ебаный! Ну-ка че ты там про еблю говорил, сейчас я шпагу вон ту тебе в очко засуну, покричишь ещё!       У Братишкина ещё с вечера болела голова после того, как его отдрюкала Куданова за то, что он пытался её полапать, и сейчас парень явно был не настроен слушать возмущённые крики первокурсников о том, что их что-то там не устраивает. Резко ухватив Некоглая за ухо, парень под чужой визг подошёл к Мокрице и тоже потянул того за ухо. — Завалите, мрази, рты. Никто не в восторге, Даша вон вообще должна сосаться со своей подопечной, Наташей. А она в неё кожурой плюет, думаете приятно? А?! — Нет, нет. — одновременно заголосили Лебедев и Мокривский, когда их больно задёргали за уши. Стоящий в отдалении Губанов был с этими действиями, да и словами тоже — согласен. — Вот и всё. А вам всего-то лишь надо поплясать на сцене и показать отрывок, где Ромео свергает Тибальта. Рома, ну ты по логике Ромео. Да и по благородству… — Чё ты имеешь ввиду?! — негодующе вскинулся Николай, пытаясь лягнуть рукой Вову, но тот лишь сильнее потянул его за ухо, заставляя сдаться. — Не дери меня, пидорас! — Оболтус. Все знают, каким мудаком и уродом был двоюродный кузен Джульетты. Он убил Меркуцио — настоящая подлость. — Эй! — «Но у меня, Тибальт, причина есть Любить тебя; она тебе прощает Всю ярость гневных слов. Я не подлец. Прощай! Я вижу, ты меня не знаешь.» — начал без выражения зачитывать младший, что-то вороча в телефоне. — Стойте, он говорит так, будто между ними что-то есть. Не кажется странным? — Но это было тогда, когда они с Ромео побратались. — «Клянусь, что я тебя не оскорблял! Люблю тебя сильней, чем можешь думать, Пока любви причину не узнаешь. Так, милый Капулетти мой, чьё имя Мне дорого, как и моё.» Пиздец, я так разговаривать не буду с этим человеком, какого хуя вы творите, блять? — Не ссы, сцена то другая. И вы не будете учить текст. Это сцена, как и две других, будут показаны по новой. Рома отомстит тебе за друга, интересно, да? — Семенюк одёрнул руки, и выпустил первокурсников, со смехом отходя к Лёше и пихая его в плечо. — Мы с Лёхой тоже срать друг друга будем, не переживайте. — А, значит, оружия не будет? — каким-то крайне расстроенным тоном прочирикал Лебедев, растрепав свои светлые волосы. — А так хотелось натянуть Ромочку на шпагу… — Ебало завали. — Если так хочешь, можно шпаги. Но фехтовать вы не умеете, додики. — Ой, да похуй, они же ненастоящие. — Нет, нет, — Даша вышла также внезапно, как и резко мелькнул появившийся в её руках нож. Слава богу — пластиковый. — Конец будет таким: Рома не будет убивать Колю, лишь пригрозит. И говорить они будут сами, используя своё воображение. Лишь прошу, не используйте мат. — Этот пидор убил моего друга, как я могу молчать! — кажется, Мокривский уже начал вживаться в роль, выхватив нож из тоненьких рук Кудановой и начиная спектакль, двинувшись всей грудью вперёд, прямо на веселящегося Колю. — Как смела ты, свинья, пускать в ход свои руки? Я тебе верил, а ты обманул! — Нассать хотел я, что ты там мне верил — с тобой дружить я вовсе не хотел. — А и правда всё умеет, — с удивлением протянул наблюдающий за ними Владимир, склонив голову набок. — Поразительный человек. — А ты? Умеешь рифмовать и играть? — с ухмылкой произнёс Лёша, тоже глядя на парней, что смотрели друг на друга так, будто сейчас разорвут нахуй. — Сомневаешься во мне? Не надейся, что опозорюсь. — Будем надеяться, что ты хотя бы на выступление не опоздаешь.       Оба замолчали, каждый думая о своём, но эта подколка, кажется, одновременно ударила их под дых. И это было отвратно. — Разбить б ебло тебе, Колян, коленом, чтоб навсегда ты замолчал. Не человеку, а собаке я поверил, а ты всем, сука, в уши накончал! — Так, стоп! — резко заорала Гаечка, встав между парнями, со злобой переводя взгляд с одного на другого. — Вы перед преподами будете так разговаривать, или как? Вы совсем ополоумели? — Молчи, смиренная, иначе я ножом, — Роман замахнулся и наставил искусственное острие к горлу старшей, с силой давя на глотку. — Вспорю артерию, свали уже в закат. — Да хватит так разговаривать, маломерочный! Тебя заставить полы тут мыть, нож убери, мне больно! — девушка ударила локтём парня в грудь и наступила на ногу, отчего Мокрица вскрикнул и поморщился от боли. — Ну ты и лох, Рома. Может, прервемся? Я хочу посмотреть, как Вова и Лёша будут играть влюблённых. — Некоглай прыснул со смеху, переводя взгляд с Губанова на Вову, и обратно. — Ты дебил отбитый?! — когда до Братишкина дошёл смысл слов своего подопечного, он ощутил такое дикое раздражение, что закололо в кончиках пальцев. Особенно взбесило покрасневшее лицо Хеса. — Мы друзьями будем, и играть предательство! Понятно? — Понятно. А сосаться будете? — Сюда иди! — не выдержав, он всё-таки кинулся к Лебедеву, но тот не испугался и интуитивно бросился бежать направо, за спину Ромы. Сам Мокривский глядел на это шоу со скепсисом, чувствуя, как его сжали за плечи, пытаясь прикрыться от разъярённого старшего. — Не прячься за Ромой, я тебя все равно достану. — Ой-ой, смотрите, засмущался. Давай, попробуй! — Коля высунул язык, всё больше и больше поддразнивая Семенюка, и показал тому средний палец, огибая Мокривского, когда тот к нему наконец-то приблизился. — Чё ты мне сделаешь, Вова? — Выебу! Как ты там с Мокрицей хотел? Шпагой, да? Щас материализуем твоё желание, падла! — Хватит! Хватит бегать между мной, терпеть я всё, блять, не намерен! Ты, — Рома закинул руку за шею Коли, грубо прижав к себе. — И ты, — рывком стиснул руку Владимира, до боли сжимая своей. — Если не закончите этот цирк — полетите вниз со сцены! Тоже мне, клоуны ебаные. — Ладно…– закашлявшись, Братишкин согласно кивнул, и вырвал свою руку из чужой, направляясь к Губанову. Кажись, кто-то испугался. — Давайте ебанём это «Отелло». Мне тебя сразу задушить, иль как? — Да твою… ты сценарий знаешь? — У нас же нету его на руках. — Вова глупо захлопал глазами, смотря снизу вверх на второкурсника. —… Кто-нибудь, зайдите в гугл. — Какой отрывок прочитать? — Мокривский быстро зашёл в интернет, вбивая последний акт. — Любой. — Ну хорошо. Только потом не жалуйтесь. Так, ага: «чтоб вновь тебя зажечь, как ты была. Должна увянуть сорванная роза. Как ты свежа, пока ты на кусте! (Целует Дездемону.)». Нормалёк? Разыгрывать будете? — Красавчик, Рома, — пытаясь не взорваться от рвавшегося наружу смеха, простонал Лебедев, смахивая невидимые слёзы. — Прочитал самое пикантное, что только можно было. Соситесь уже, Хесус и Братишкин. — Рома. — процедил сквозь зубы уже основательно закипающий Губанов, у которого начинал дёргаться левый глаз. Без слов всё поняв, младший промотал вниз и прочитал следующее: — «Я задушу тебя — и от любви сойду с ума.» — Ну ебаный рот, че всё про любовь то? Давайте я, — встав аккурат напротив своего партнёра по сценке, Вова вздохнул полной грудью и ярко улыбнулся, придерживая того за плечи: — «Ты перед сном молилась, Дездемона?» А Лёша из этой пьесы помнил лишь одно. Наверное, надо было промолчать, но он уже приоткрыл рот для ответа, и по инерции произнёс, не имея возможности остановиться: — «Единственный мой грех — любовь к тебе.» Кажется, на этом они замерли.       Замерла Даша, что, как никто другой, знал обо всём том, что было на первом курсе в том году. Замер Рома, который перечитывал «Отелло», и в шоке думал о том, как же это низко — убить свою любовь только из-за сплетен. Замер Коля — у него просто в голове пели свои песни Фредди Меркьюри и Майкл Джексон, а он всё никак не мог разобрать, как это они так слаженно мэшапят в его маленькой картонной коробочке, именуемой головой. Будто здесь замерло всё, что только можно было.       Вова вглядывался в кремень, что синим пламенем горел в чужих глазах, не в силах оторваться и прекратить это всё. А Лёша… тоже. И что это за фигня? Надо остановиться, чтобы пресечь.       Он моргнул один раз, моргнул второй. Затем подёргал бровями и скривил рот в немом жесте, но на Семенюка, кажется, не подействовало. Поэтому Алексей сделал настолько умоляющие глаза, что его можно было принять за ребёнка, что выпрашивает у матери конфетку. Вот тогда то его напарник всё понял и встрепенулся, отводя взор в сторону и коротко кивнув однокурснику. — А… э… «За это ты умрешь.». — Вау, круто, — хранившая всё это время молчание Гайка громко захлопала в ладоши, а после начала делать это ещё более настойчиво, видя, что на неё не обращают внимания. — Но парни, не забывайте: мы тут не любовную сцену с обвинениями разыгрываем, а тему измены со стороны лучшего друга. — Слушай, Даш, — Рома внезапно заметил, что в зале тихо. — А давно мы тут одни? И где твоя партнёрша? — Я всех выгнала, а с Наташей потом персонально проведём сценку. Не парься насчёт этого, давайте разыгрывать пьесу. — Понял тебя, детка, — Вова кокетливо подмигнул, встречая лишь раздраженно закатанные глаза на миловидном лице. — Ну ладно, я Отелло, да? Значит, нужно придумать причину, по которой ты предал меня, Лёха. Ну, и так…– отошёл на шаг, торжественно всплеснув руками, и, делая реверанс, вытянув одну руку вперёд, а вторую положив на грудь, пафосно произнёс: — Ты все мои наркотики скурил! — А можно я? — ошарашенно закрыв глаза и с надеждой на лучшее поинтересовался у всех Хес. — Давай уже, бери себе Отелло, Лёша. — вымотавшись уже окончательно, согласилась с ним Дарья, осев на стоящий рядом стул, который был предназначен для вешания декорации. — Отлично. Есть у меня тема одна. Про предательство, — он с насмешливой улыбкой кинул взгляд на Вову, и у того после этих слов в горле перехватило, заставляя проглотить противную слюну. Стало невыносимо страшно. И он сам не ведал, отчего. — И что молчишь ты? — Что? — удивлённо вскинул брови Семенюк, зачем-то поймав в отдалении взгляд Коли и сделал брови домиком, будто ожидал от него поддержки. Тот это понял по своему и широко улыбнулся, сжав руки в кулачки, дабы подбодрить. Рома же смотрел так, будто ему хотелось застрелиться. — Тогда… мы так с тобой дружили. Но что же, извините, сделал ты? Урод… — Потише с выражениями, ты! — Молчи. Молись, чтоб гнев мой тише был, но я пока продолжу. Надеюсь, что к концу сотрёшь колени ты, чтоб вымолить прощение, — они начали идти вокруг против часовой стрелки, и ни на секунду не обрывали зрительный контакт. — Ты опоздал… Потом ты извинился. Но всуе, я… — Не слушал, ты не слушал! — Братишкин обвинительно ткнул пальцем, с округленными глазами вчитываясь в выражения лица бывшего друга. Но у того оно было будто бы бесчувственным. Словно было насрать, словно… он уже смирился. В эту же секунду. — Не было причин. Ты изменился. Нет…– шёпотом, и Губанов опустил взгляд в пол, бесцельно глядя в ноги. — Ты и не менялся никогда. Использовал меня. — Да в чем?! — второкурсник готов был сорвать голос в истерике. Он уже больше ничего не понимал, так же, как и все. — В чём, ты объясни, я виноват?       Подойдя ближе к Гаечке, Рома тихо, чтобы никто — а вернее Некоглай — не слышал их диалога, и шёпотом произнёс: — Что здесь происходит, Даша? Объясни уже, или эта тайна скрыта за семью печатями под толстым слоем пыли? — Да нет. Всё очень просто: когда на первом курсе, — на моем первом курсе, — Вова опоздал на…       Её голос потонул в громком крике, что звонко разрезал чуть спертый воздух актового зала: — Ты издеваешься надо мной?! Ты не пришёл, когда так был мне нужен! Я там один позорился, ты понимаешь?! Ты понимаешь, сука ты ебаная, понимаешь, блять! Чтоб ты сдох, — не сдерживая себя, Хес уже бился в истеричном приступе агрессии, со скоростью света преодолевая расстояние с одного конца зала и до другого, и с хрустом схватил испуганного Братишкина за шею, с силой её сжав. — Обманщик, умри! — Лё-Лёш, мы же не… Отпусти. Дай…– упомянутый потряс его за шею, вынуждая опуститься на колени, и принялся душить уже так, не обращая внимания на визги со сцены, принадлежащие ребятам. — Дай время извиниться. — Сопротивляться?! — Еще минуту! Дай помолиться! Ой, извиниться, Лё-ё-…– жуткий, нечеловеческий крик, леденящий душу. Краем глаза он заметил, как к ним подлетают Даша и Коля, и с затаённой надеждой начал молиться о том, чтоб они оттащили однокурсника от его шеи и дали вздохнуть долгожданный воздух. — Нет. Поздно. Решено. — Ещё… ещё секунда. И я прошу: хватит декламировать строчки из «Отелло», блять! — Лёша, прекрати его душить! — уцепившись за мужские плечи, Куданова попыталась оторвать Губанова от Семенюка, но было бесполезно. Коля пытался же разжать ему руки. — Рома, что ты там стоишь, помоги! — Поздно чересчур. Долго мучиться тебе не дам. Так. Так. — и поплотнее сжал, с яростью стискивая зубы. Его трясло, кажется, что парень становился всё более и более безумным.       Пока до его лица не дотронулись мягкие ладони, призывая поднять на себя взгляд. Замерев, Алексей задрал подбородок вверх и увидел печально голубые глаза своего друга, что с мольбой в светлых дужках изучал его покрасневшее от ненависти лицо. — Рома? — Лёш, не надо… Ты же не такой. Наверное, это и спасло жизнь Братишкина. Только он отрубился, но это пустяки. Главное — живой.       Спасло жизнь то, что перед этим детским наивным взглядом, что мог бы после чужой смерти измениться и обратиться в холодную сталь ножа изо льда и пламени. Не хотелось бы быть порезанным им на мелкие кусочки. Но больше всего бы не хотелось утратить любовь и доверие своего единственного друга, что пока ещё его не предал. Но мог бы предать Лёша — этим своим действием. Он же учится на врача — и чуть не сделал больно человеку.       Вернее, уже сделал. Вон он — лежит, раскинув руки и смотря в потолок. Хотя, как можно с закрытыми глазами смотреть? — Вова… Вов, ты умер?! — вскинулся к бывшему другу и потряс за плечи. — Вова, очнись, я же знаю, что ты не сдох. Вова! — Да не сдох он, — грубовато ответила вместо того Даша, осторожно проверяя пульс. — Живой. Убери от него руки, итак дел натворил. Коль — ты со мной. Доведём его до медпункта, там ему помогут. Рома — ты остаёшься с Хесусом. И пожалуйста: не оставляй его одного, ладно? — обеспокоенным тоном попросила Мокрицу Гаечка, а после они с Лебедевым подхватили тяжёлого Владимира и аккуратно понесли, оставляя обоих друзей позади. Стоящего на коленях Алексея и поддерживающего его Мокривского, что с тяжёлым взглядом проводил исчезнувшую из поля зрения троицу, что шаталась и была кривой, словно она вот-вот упадёт. — Пошли. Кажется, сегодня придётся отложить ученье игры на гитаре.