Thin Walls of Enmity (twoe)

      Вадю заебало, и он просто уже не мог терпеть. Ему просто хотелось взять ебаную метлу и самому лично вымести каждый угол этого конченого ВУЗа. И лицо Леонтьева.       Как оказалось, этот уебан либо так убого всё подмёл, либо съебал сразу же после того, как засосал его. Только вот о последнем никто не должен знать. Как вообще посмел? Чистюля хренова… Ну а почему Эвелон заебался? Потому что на следующий день его выебала его старшая Карина Кросс, что якобы такой срач оставил, бла-бла-бла. А ничего, что он не один убирал весь этот бардак? Бесплатно, причём.       Войдя в рекреацию, ощутил сразу: этот виноватый и глубокий взгляд карих глаз на тон темнее его собственных, — вот же урод, даже здесь перещеголял его — он точно хотел что-то ему сказать.       Козаков ухмыльнулся. Ему было интересно, чем же это ничтожество будет перед ним оправдываться, как, и каким образом. Поэтому, скрестив по обыкновению руки на груди, первокурсник небрежной походкой начал направляться по направлению к бывшему другу и черту окаянному — Славе, не разрывая прямого взгляда. А у самого Бустеренко от красоты чужих глаз, кажется, запотели ладони. Или ему это только кажется? Да что же это за хрень?.. — Ну? — говорить Вадим начал сразу же, встав напротив Леонтьева и обойдясь без приветствий. — Давай, объясняйся, чувак. Че уборку не закончил? — У тебя больше вопросов нет? Ну, на другую тему, например… поцелуй? Хотя, — прежде чем тот всё успеет высказать ему, Вячеслав опустил взор и выставил руку вперёд, аккурат перед недовольным лицом конкурента по блогам. — Неважно. Я к тебе по делу. — И по какому делу? — 192 про поцелуй говорить вообще не хотелось, поэтому он сразу же уцепился за другую тему, молясь, чтобы всё, что было в аудитории — осталось в аудитории. И наплевать на то, что нельзя так. А что, помнить это всё надо, что-ли? Нет, фу, и так тошно. А губы у Славы мягкие и умелые. Брр. — Видимо, что-то важное, раз ты ко мне с этим подошёл. Рассказывай, не томи уж. — Ну тогда, — подхватил удивлённого Козакова под руку, и двинулся вперёд. — Пошли к Владимиру Сергеевичу. Надо взять у него интервью. — Зачем? Он же придушенный, Алексей Александрович хорошо вжился в роль, — глумливо усмехаясь, пропел Вадик, и вырвался из чужой хватки. — Отелло этакое. Так и надо Вовану. Заставлял меня тупой танец жареного цыплёнка танцевать. — обращался уже так, будто не он вчера про ненависть говорил. Может, случилось чудо? Или вина. Или, может, это поцелуй так посодействовал?..– Наверняка сдох. — Ты чего такое говоришь, чувак? Слушай, предлагаю взять перемирие и вести блог об этом ВУЗе вместе. Там просто конкурс новый начался, и я… — Что опять? Хочешь так оправдаться? Ты же знаешь, что я–…– Вадя вновь начал привычную песенку, но Леонтьев больше его не слушал, опять схватив за руку и таща в медпункт на такой скорости, что архитектор успевал только глазами хлопать и, спотыкаясь, бежать за инженером.       Через несколько минут они оказались около двери, слыша оттуда какой-то вой. Парни со страхом переглянулись и начали медленно открывать, оставляя маленькую щелочку, дабы посмотреть, какой же пиздец там происходил. То, что они увидели — привело в ужас. И в смех. — Вова, прости меня! Я не хотел, чтобы ты сдох, — протяжно подвывал Лёша, ударяя в свою грудь кулаками да шмыгая носом. — Не, ну мне похуй, что ты там сдох, но Рома меня будет монстром считать, живи поэтому, падла! Дездемона, живи! — Губанов резко потянул руки к чужой шее, но замер, досадно сжав их в кулаки, и, с отчаянием запрокинув голову вверх, треснул себя ладонью по лицу. И резко вздрогнул, когда услышал скрип открываемой двери и приглушенные смешки. — Кто здесь? — Не беспокойтесь, Алексей Александрович, — принялся успокаивать того Слава, бесшумно переходя с шагу на шаг вместе с Эвелоном.       Подойдя к Хесусу, парни присели на стоящие по разным сторонам стулья, выжидательно поглядывая друг на друга. Первым заговорил Козаков, пока Лёша снова не начал рыдать не по делу. — Слушай, мы тут вообще просто пришли интервью у пострадавшего взять, но наткнулись на тебя. Ты тут про какого-то Рому говорил, это Мокривский? Он твой парень? — Это который бывший Некоглая? Ну понятно, почему тот его бросил. Кому нужен этот клоун, если есть такой красавчик, как Алексей… — Так, але, — грубо перебил их Хес, расставляя руки по сторонам. — Я тут, вообще-то. Вы, как я знаю — мастера распускать слухи. Клянусь: увижу статью, где я там с Ромой мучу, или то, что вы тут мои вопли слышали: всем доложу, что вы якобы парочка. Не отмоетесь. И Вадя бы и начал возмущаться, если бы опять не почувствовал сладкий вкус карамельных губ, кажется, с оттенком лёгкого вейпа. Омерзительный вкус.       Вячеслав же улыбнулся и осторожно включил диктофон для записи. — Каковы были твои мотивы, когда ты душил Семенюка?! — грубым и диктаторским тоном принялся брать интервью у Лёши Бустеренко, с силой пихнув того в плечо. — Что? Как ты со старшими разговариваешь… — Отвечай! — это был уже Козаков, что тоже решил принять участие. Хотя это всё было больше похоже на пытки. — Я просто… это вышло случайно! Я слишком вошёл в роль! — тот ответил по инерции, и сразу же зажал рот рукой, но — было уже поздно — Слышал, у вас был конфликт. С чем он связан? — Не ваше дело! — Приятно было его душить? — Да! Ой, то есть — нет! Да чего вы оба привязались? — А можно так не орать? Что здесь вообще происходит? — вдруг в палате раздался чей-то хриплый голос, и резко обернувшись, парни увидели пришедшего в себя Братишкина, что с удивлением переводил взгляд с одного парня на другого, а с него на третьего. — Мелкие? Лёша? — Я домой, — Губанов внезапно заспешил, вскакивая с кровати и прижимая к груди сумку. — Ты, Вова, прости, окай? Не хотелось тогда тебя душить. Ладно, пока, мне пора.       И пулей выскочил из помещения под недоуменные взгляды остальных. — Что это с ним? — медленно задал вопрос приставший со стула 192, переводя взгляд на бывшего друга. — Кто знает? — пожал плечами тот. — Ну ладно, раз Владимир Сергеевич проснулся — нужно взять у него интервью. Владимир Сергеевич? Вы не против? — А о чём оно? — Братишкин потёр шею и устало зевнул, прикрывая рот рукой. — Ну, скажем так: что вы чувствовали, когда вас душили? — Оу, — тот сразу же после этих слов приободрился, будто так и ждал, когда можно будет наговнить Губанову. — Сейчас опишу всё в подробностях.

***

Вот и обязательно было его так тянуть?       Будто перемены после пар было недостаточно, чтобы потрындеть на гитаре. Но у Лебедева было своё мнение на этот счёт, поэтому он с хрустом схватил Мокривского за белый рукав рубашки и молниеносно затащил в свою комнату, по пути заходя к Роме за гитарой. Удобно, всё же, жить рядышком. — Некоглай, если бы это не было бы столь важно, я бы и шагу вслед за тобой не ступил. Не забывай — мы не друзья. — Да я не знаю, что-ли? Ты такой противный пиздец. Бери гитару в руки и показывай, что умеешь.       После такого предложения последовал взрывной, словно пачка попкорна, смех, ведь Мокрица действительно взял в руки музыкальный инструмент и начал глупо бренчать, не докумекав, что это была всего лишь очередная шуточка Николая Лебедева. Серьёзно, и как он повёлся? — Издевайся, издевайся. Посмотрим, как ты запоешь, когда эта гитара пробьёт тебе твою пустую черепушку, — обиженно процедил сквозь зубы первокурсник, откидывая гитару в сторону. — Может тогда сам покажешь, или ты только шутки шутить горазд и ржать же с них самостоятельно? — Ох, давай сюда. Смотри, — Коля встал с пола и пересел на кровать, беря свою гитару и начав играть. Кажется, эта мелодия была Роме знакомой. — Мы ебались первый раз… — Некоглай! — Что? — тот округлил глаза, сдувая с лица синюю прядку, и улыбнулся. — Ты же не говорил, что именно тебе показать, да и какая разница? — Может тогда вообще член покажешь? Я же не говорил конкретно про музыку. — Хорошо, — экономист решительно отложил гитару и на полном серьёзе стал расстегивать ремень, пока опомнившись, Мокривский не вскрикнул и не вцепился обеими руками в чужие запястья, призывая остановиться. Лебедев тут же поднял на него взгляд, издевательски подмигивая. — Боишься, малыш? — Сейчас повторим то, чему нас вчера научили Алексей Александрович и Владимир Сергеевич. — демонстративно схватился за своё горло, чуть душа и имитируя хрипы. — Понял, — Николай закатил глаза, но послушался, вернув инструмент на место, и принялся исполнять другую песню. — Это странно, что мы встретились, когда было ненужно. Я смотрю тебе в глаза, и нам вместе не скучно. Когда будешь говорить: мы с тобою не дружим, то запомни одно — ведь возможно мы любим. — Что? Странные строки, первый раз слышу. Но поешь ты…– Роману тяжело было хвалить этого человека, поэтому конец предложения он закончил просто: — Нормально. Да. — Хм. Спасибо. Да, моя песня. Бело, конечно, и сыровато, но — мне нравится. Давай попробуем сыграть ноту си. Так, поставь руку сюда, — придвинувшись ближе, Некоглай осторожно стал направлять врача, положив пальцы в нужном месте. — Так, не забывай, что нужно и другой рукой работать. — Ты когда-нибудь закроешь свой поток пошлых шуток, не? — со вздохом поинтересовался блондин, наблюдая за тем, как сокурсник берет его вторую руку, перекинув свою через плечо, и ведёт. — Что? — ничего не поняв, Коля нахмурился, слушая, как звучит нота си. — Это просто ты такой извращённый, поэтому везде слышишь пошлости. Сделай пальцы в подобие медиатора. Где он, кстати? — А…– замерев на секунду, Рома выдал: — Мы с Вовой когда гитару пробивали, заговорились, а про этот глаз свастонов как-то позабыли. — Как ты назвал медиатор? Глаз свастонов? Хах, Ром, ты такой забавный. — он засмеялся тихим и коротким смехом, глядя на Мокривского, и тот случайно поднял голову, оказавшись аккурат напротив чужого лица. Было как-то неприлично близко, особенно когда ощущалось горячее дыхание на щеках, особенно когда так не вовремя был заключён зрительный контакт, из-за которого у обоих пошли мурашки по рукам. Тёплые. Приятные. Мокрица перевёл взгляд на чужие губы, что были слегка приоткрыты, а после заметил, что партнёр сделал тоже самое. Тоже смотрел на его губы, будто бы хотел поцеловать. И даже уже потянулся, чуть щекоча лицо Ромы своими волосами — как тот резко дернулся, грубо втолкнул гитару в чужую хватку, и рывком вскочил с кровати под ошарашенный взгляд Лебедева, что прижал инструмент к себе и теперь озадаченно бегал глазами по физиономии сокурсника. — Я… Мне… Нам пора на занятия, я пошёл. — Но…– не дослушав, что там за но, Роман быстро выбежал из чужой комнаты, захлопнув за собой дверь, и исчез из поля зрения Коли. — Ты гитару забыл… Что за человек такой? И что это за странное ощущение? — приложив руку к сердцу, парень почувствовал, как гулко оно билось, и неопределённо пожал плечами. — И до следующей пары ещё минут пять. Ладно… Ну раз он ушёл, — переместил пальцы на ноты, и вновь комнату заполнила красиво льющаяся мелодия. — Мы ебались первый раз, а ты…