Thin Walls of Enmity (twoe)

— Ну и какая мразь сделала это? Думаю, я должен искать среди тех, кто, — Хесус задумчиво потёр подбородок пальцами, но тут же сморщился от боли. — Блин, прыщ вылез. У меня что, месячные? Где мой крем… Так, о чём я вообще?! Надо найти одного из этих блоггеров, как там их? Эвестер и Буслон? А, ой, кажется, наоборот, ну да ладно.       Решив не мучить себя всякой херней, Губанов сразу же после дослушанной до конца лекции, где они писали про туберкулез — довольно легкая для второго курса тема, тем более что они её уже проходили — старший быстро сбежал по лестнице вниз и оказался на улице, пробегая факультет музыки и с завистью наблюдая, как некоторые ребята играют на скрипке. — На свежем воздухе… Хотя наверное, это пока перерыв, потом обратно на занятия. Ладно, мне же надо на инженерный. Где он вообще?       Минуты через три желанный факультет оказался в поле зрения парня, и он сразу же начал искать глазами Славу. В рекреации его не оказалось, зато проходящие мимо ребята дали ему указание искать парнишку на улице, рядом, где иногда обедал их кампус.       Лёша действительно увидел тёмную макушку парня, что что-то пил с хлюпающим звуком, и поэтому стал незаметно подкрадываться, дабы не упустить. Информация ему нужна была, как никогда, и упускать Леонтьева, что точно мог многое знать — врач не собирался. Тихо подкрадываясь на цыпочках, он высоко поднял руки и стал приближаться к парню, не сводя внимательного взгляда с первокурсника. — Так, размещу-ка я на форуме пост о том…       Это были последние слова Славы, прежде чем ему не закрыли глаза руками и не схватили в охапку, потащив вслед за собой. Бустер брыкался и пытался его укусить, но Губанов крепко держал. — Отпусти меня! Ты, маньяк хренов! Что тебе надо?! Чего хочешь? Денег, секса, чего?! — Не неси глупостей, Слава! Мне не нужно от тебя ни денег, ни уж тем более…– из-за внутреннего смущения Хес не смог договорить фразу и просто поспешил закрыть рот. — Мне от тебя нужна инфа, и я надеюсь её услышать. Чётко и по делу.       После этих внушительных слов младшего усадили на ступени, и, встряхнув, заставили посмотреть на себя. — Дядя Лёша, что я сделал? — притворно — а может, ему только казалось — захныкал, и стал умоляюще зырить прямо глаза в глаза. Эффективно, конечно. И почему все младшие такие? — Во-первых, Алексей Александрович, а во-вторых: даже не пытайся, эти чары на меня действуют только когда передо мной… — Рома, да? — он внезапно изменился в лице и, придвинувшись ближе, схватил испугавшегося Губанова за рукав. Также и изменился тон голоса, стал более заинтересованным, что точно ничего хорошего не означало. — Я видел то видео. Так это правда, значит? — Что? — дернулся врач, пытаясь отодвинуться подальше. — Что правда? Не путай меня! — Ну что вы мутите. Я видел то видео, ну, где вы, парни, целуетесь. Не знал, что вы так умеете. Так держать, Мокрица точно от вас безума. — инженер по-глупому улыбнулся и поддерживающе похлопал собеседника по плечу. Лёша же прихуел ещё больше. — Так значит, это не ты залил то видео на bjail? — Я?! Да что вы. Я в такие дела не лезу, а вот Вадя возможно…– поняв, что случайно проговорился, Бустер резко захлопнул рот рукой, но было уже поздно: старший всё понял и по лицу его было видно — и по сверкающим глазам тоже, что Хесус готов идти в атаку. Ну всё, Эвелону точно не поздоровиться. — Нет, Лёш, не тряси его сильно! Итак вчера он еле в себя пришёл после встречи с девочкой безо рта! — Вячеслав не врал. После той ночи он еле как отыскал его комнату, и не без помощи другого инженера: Никиты Соколова, что представляет, кажется, третий курс. В любом случае, парни были ему очень благодарны. 192 потом сразу же свалился спать. — Где архитектурный? И, стоп, ты про что? Какая ещё девочка без рта? Вы куда пошли, после того как я вас послал за медсестрой? — Да мы вообще близко. Часто проводим совместные курсы, инженеры и архитекторы очень важные составляющие друг для друга, — пояснил важно Леонтьев, вставая со ступеней и отряхивая штаны. — Мы пошли в медкабинет. А там монстр. И он заставил нас сказать либо правду, либо… — Пососаться. — скорее утвердительно, а не отрицательно произнёс хриплым и приглушенным голосом Алексей, тоже вставая и идя вслед за младшим. — Ну всё, Амина. Это была последняя капля, они тебе не игрушки. — А? — не понял его слов Слава, ускорив шаг и вдохнув носом приятный аромат осени. — Ну и грязно же здесь. Как думаете, может это была плохая идея устраивать пикник на природе? Осень же. Сырость, слякоть. — После того, как тут тело нашли, сомневаюсь вообще, что сможем на занятия ходить, — как-то туманно бросил Алексей, хмурясь оттого, что на брюки попала вода. — Действительно сырость. — Кто убийца? Как думаете? Мы почти дошли, кстати. Если успеем, перехватим его до конца перемены. — Я то откуда знаю? Вова говорит, что Ваня. Но это всё бред. Я его столько времени знаю… Сколько там осталось? Холодно тут, а мы в одних рубашках. — он потёр плечи, замечая, что собеседник тоже по лёгкому одет, и от холода заскрежетал зубами. — Минут пять, не больше. Расскажите что-нибудь о Бессмертных? Говорят, он больной и заика. — Блять. Ну значит, придётся опоздать. Ваня не больной. Он просто слабоват здоровьем и заикается тоже не часто. Только от волнения. А так он сильный и хороший. — Губанов по-доброму улыбнулся. Он действительно представлял парнишку таким и только таким, и в глупые сплетни Братишкина верить не хотел. Тем более, что на первом курсе Дипинс очень помогал ему, и просто так брать да обвинять его было не просто глупо — а бесчеловечно. А на такое способен был только и только Вова. При воспоминании об этом лжеце и ублюдке Хес сразу же фыркнул и нахмурился, а затем ощутил теплоту. Видимо, они наконец-то достигли аудитории. — Вы так хорошо о нем отзываетесь. Он вам нравится? — хмыкнул Леонтьев. — Ну, он хороший парень. Что в твоём понимании вообще значит слово нравится? — Ну, так сразу и не скажешь, — он поправил очки на носу, и, чуть повернув голову к старшему, стал объяснять свою точку зрения насчёт понимания данного слова. Довольно весомого слова. — Это, как бы точнее выразиться… В моем понимании это что-то такое, что помогает… увидеть звезды на небе, во. — и в подтверждении своих слов поднял палец в небо. Вернее, в потолок архитектурного факультета. — Какое странное у тебя, однако, понимание таких вещей, Слав, — задумчиво протянул Хесус, быстро хлопая глазами. — А тебе вообще сейчас кто-то нравится? — А почему вы спросили, Алексей Александрович? — его голос стал весёлым, что «Алексею Александровичу» тут же показалось подозрительным. И не зря. — Хотите и со мной замутить? А как же Рома? — Я не…– судорожно начал перебирать что-то в голове, но потом заметил в конце рекреации Козакова и облегчённо вздохнул. — А это не Вадя там? — Где? — Вон. — врач указал прямо перед собой. — Действительно… Вадь! Вадь, подожди, не уходи! Ну да, — хлопнул себя рукой по лбу Бустеренко, и ускорился, внезапно схватив Лёшу за рукав, чтобы тот понёсся следом за ним. — Как он услышит, раз всё время в наушниках? Пойдёмте быстрее, чего вы как черепаха плететесь?! — Ну я не настолько молод, чтобы тебя догонять. — недовольно проворчал Губанов, чуть ли не вставая на колени, когда споткнулся. — Аккуратнее! Вы всего на год меня старше, почему так ведете себя, будто дед старый? Не завидую Роме. — Да мы… — Опа, — подал голос Вадик с другой стороны рекреации. Видимо, в кои то веки их заметили. — Какие люди в архитектуре. — А у вас на архитектурном, кажется, тоже есть свои шутки? — усмехнулся Леонтьев, когда они поравнялись. Алексей встал немного позади. — А то. Щас так тебя заштрахерю — мало не покажется. — Хочешь проверить размер моей отвёртки, я не пойму? — Слушай, айтишник, моя линейка твою отвёртку в два счета перечертит. — Я механик! — в шутку замахнулся Бустер на своего парня, но внезапно его дёрнули за рубашку сзади, заставляя замолчать и остановиться на месте. Резко развернув к себе, Алексей также рывком схватил за запястье Эвелона и вынудил того встать рядом со Славой, что испуганно переводил взгляд с одного парня на другого. — Слушайте, ГИП, ГАП, я сейчас начну про глаукому шутить — вот тогда то и посмотрим, как вы заговорите. — и он грубым движением пальцев ткнул Славику прямо промеж очков — то есть, в мост. Тот сразу ощетинился, когда понял намёк, и, щёлкнув зубами, подлетел прямо вперёд, вставая напротив старшего и маша кулаком. — Слушай, дядя, ты че-то против очкариков имеешь, или что, я не пойму?! Окулист ты хренов! — Да чё ты, Славик, не заводись. А то вдруг у докторишки скальпель в рукаве? Повезло, что он без халата сейчас. — Ничто так не меняет угол зрения, как удар в глаз. — высокомерно задрал подбородок Хес, пихнув парня рукой, отчего тот отшатнулся и облокотился прямо на 192. Тот еле успел подхватить Славика, обняв его тёплое тело. — Почему ты не защищаешь меня, он же наши очки оскорбл-…– и только сейчас, обернувшись лицом, Козаков заметил, что очков то на парне не было. — А где твои очки?! Ты их потерял?! — Слушай, Славик… тут такое дело, — прежде чем говорить, Вадим поспешил смазанно чмокнуть первокурсника в щёку, и продолжил, с надеждой, что смог таким образом успокоить. — Я вижу лучше, чем два года назад. Поэтому… могу ходить и без. — Ты…– кажись, у Леонтьева даже не было, что сказать — настолько он растерялся. — Ты меня предал? — Нет! — Да. — Нет! — Да. Да-да-да! — Спорить с инженером — как бороться со свиньей в грязи. Через несколько часов понимаешь, что свинье это нравится! — Чё?! — Слава резко отпрыгнул от него, да так, что чуть не сбил ничего не понимающего Лёшу, что уже и подзабыл, для чего вообще здесь находится. — Ты вообще зачем со мной встречаешься вообще?! — Очкарик очкарику друг, и запасная пара очков! — пафосно проговорил мирным тоном Козаков, а затем подбежал ближе, тоже чуть не снеся с ног несчастного Губанова, и примирительно сжал руку одногодки в своей. — Ну ладно, ладно. Я тебя люблю, очки мне в очко! Глаз даю! — Да ты издеваешься?! — Стоп! Молчать всем, я сказал! — внезапно заорал на всю рекреацию Хес. И плевать ему было, что давным-давно начались занятия. — Вы что: встречаетесь? Думал, вас обоих Вова под себя подмял. — Ага. И трахает. Владимир Сергеевич — чистейшей души человек, не путай его с собой. Это ты у нас первокурсника оприходовал, — Вадим издевательски подмигнул, а затем закатил глаза и, слегка приоткрыв рот, стал изображать стоны, и сделал такое лицо, будто он шлюха, что кончает в удовольствии, сжав кулак, словно держит член у рта. — М, да, Лёша, трахни меня, пожалуйста, да, вот, вот здесь проведи!..       Врач почувствовал, как терпение и самообладание его уходит также, как и способность контролировать свои кулаки, что очень сильно сжались. — Эй, эй, Алексей Александрович, вы чего, — испуганно икнул Бустеренко, когда заметил, что к архитектору стали очень быстро приближаться. — Не трогайте его! — Что? — скосил на него один глаз Эвелон. Второй был закрыт. А затем первокурсник почувствовал, как его с силой схватили за воротник и также грубо тряхнули, заставляя открыть уже оба несчастных гзаза. — Э, вы что делаете? — Не смей так говорить про моего… не смей так говорить про Рому! Ты ещё поплатишься за свои слова. — А это не так разве?! Мы видели, как вы к младшим относитесь! Вы все! Извращенцы! — таким образом Вячеслав попытался спасти своего парня, но он уж точно не ожидал увидеть, как Губанов испуганно отшатнётся от 192 и также испуганно отпрыгнет примерно на метр, со страхом глядя под ноги и нервно сглатывая. — Ч-что… Что ты имеешь ввиду? — Ну как же, — подхватил диалог умный Вадим, крепко сжав ладонь в кулаке и на ходу придумывая то, что можно будет сейчас предъявить. Кажется — придумал. — Вы и на Колю смотрите, я всё видел. — Че?! — одновременно крикнули Лёша и Слава, не сводя шокированного взгляда от Козакова. Тот понял, что пример привёл неудачный, но отступать было некуда. Поэтому пришлось каким-то образом из этого выкручиваться, если уже сказал. — Ну… я видел, ты на него пялился. — Если я и смотрел на него, то только потому, что он Мокрице проблемы устраивает! Мне нахуй этот биржевик нужен? — Он не биржевик, а инвестор! Потому что активы скупает. Он актив. — Скорее таможенник. Его любимая тема, кста. — Вячеслав быстро щёлкнул пальцами в сторону Вади. Тот со скепсисом его оглядел. — Что? Что я не так сказал? — Таможня это где контролируют ввоз из-за границы и вывоз за границу товаров всяких, и взимают деньги какие-то за это, вроде пошлин, идиот. Не знаешь — не говори. — Завались! — Сам завались! — Пацаны, але, — решился наконец-то перебить их врач. На своей страх и риск, кстати. — Не экономика здесь. Деньги ещё бы начали обсуждать. — О, точно! Слушай, Слава, раз ты здесь, хочу тебя попросить после занятий сходить со мной и подыскать подработку. Денег нет, а я хотел новую камеру купить.       Услышав про деньги, Губанов отчего-то внезапно вспомнил о том, для чего вообще здесь оказался. Пару секунд посмотрев на Вадю, парень решил его с расспросами не трясти и сразу же приступить к тому, что придумал только что на ходу. После шуток о том, что он любит младшеньких и, соответственно, после Коли. — Тебе деньги нужны? — он быстро засунул руку в карман и достал оттуда телефон, открывая сбербанк. — Слушай, Вадя, давай ты одно видео запишешь и выложишь, а я тебе за это скину… три тысячи. Сойдёт? — Всего-то? Мои услуги стоят дороже трёх тысяч рублей. Так что накинь ещё три косаря — и в расчете. — Может мне тебя скинуть с окна лучше? Бесплатно всё сделаешь. Ну, как тебе предложение? — угрожать Алексей умел очень и очень хорошо.       Но особенно младшие боялись вылететь из самого ВУЗа, и поэтому, шумно сглотнув, Козаков нервно улыбнулся и применительно выставил руки перед собой. — Три, так три, Алексей Александрович. Какая тема видео будет? — Потом скажу. Мне надо кое-кого позвать. Через час на улице встретимся. Идите на занятия.       И с загадочной улыбкой Губанов стал искать чей-то номер в своём телефоне, пока младшие с недоумением переглядывались и пихали друг друга локтями.

***

— Коля, один поцелуй! Всего лишь один маленький чмок в губы — и я обещаю: я от тебя отстану! Перестань прятаться за кроватью, я до тебя доберусь! — Фу, нет! Ты одеколоном воняешь, а ещё я люблю другого человека! Ты понял?! — Некоглай сплюнул на пол и побежал в сторону противоположной Братишкину. Тот горестно вздохнул и вытер мокрый пот со лба: за своим младшим экономист бегал уже где-то с полчаса, или меньше, но так и не выбил из того поцелуя в губы, чтобы разразить интернет и запачкать свою репутацию. Клоун тупой! Нихуя не поддаётся. — Хочешь, чтобы это мой отец увидел? Тогда ты уж точно Хесуса поразишь, когда тебя на рыболовную удочку прицепят! — Ты че, богатей чтоль? У тебя в семье криминальные личности, или что? Че ты мне тут папашей угрожаешь, малолетка?! — Ещё как. Когда я получу диплом, сразу же стану приемником в его компании, и таких как ты буду пачками щёлкать! — схватив какую-то херню с кровати — как оказалось, это был носок, — кинул им в своего старшака, попав причём прямо промеж глаз. На красное лицо Вовы можно было теперь только любоваться: он настолько сильно разозлился, что готов уже был этот самый носок запихнуть парню в рот. — Сейчас я достану телефон, включу камеру, и только попробуй сбежать, ты понял?! Будешь пол языком драить, ясно тебе?! А, Лебедев?!       Коля поспешил кивнуть: слишком уж грубым стал чужой голос. И он явно содержал в себе дикую опасность вперемешку с затаенной угрозой. Короче — Семенюка было лучше не злить. А то мало ли? Придётся целоваться. Что поделать?       Но этого делать не пришлось, так как внезапно Братишкин вскрикнул и, столкнув его и себя одновременно на кровать, стал демонстрировать какое-то новое видео. И… Стойте, это что, Лёша и Рома? Вот Губанов опускается на колени перед Мокривским — в переносном смысле, ведь на улице была осень, а вот он чмокает его в ладонь и предлагает встречаться. И самое, блять, отвратное, что тот соглашается! — Что это за хуйня?! — одновременно вскрикнули Коля и Вова, после сталкиваясь взглядами, и с изумлением продолжили смотреть дальше.       Но на этом видео закончилось, как и словарный запас парней. Каждый думал о своём, сидя по разные стороны кровати. Думали о ревности, о любви и отчаянии. И о том, что это бред какой-то. И только потом уже голос подал Лебедев, резко выхватив чужой телефон из рук и открывая камеру. — Ну че, давай целоваться. — Чё?! Не-не-не! Нахуй мне теперь это надо?! Э, лапы убери, малолетка! Настала очередь бегать Братишкину.

***

Даша вновь почувствовала изменения в отношениях между людьми, которых она тренировала на сцене.       Рома стоял вместе с Лёшей, но смотрел только на Некоглая, делая широкие глаза и указывая головой на Хеса. Коля, кажется, что-то понял, но подходить не решался. Вовы вообще нигде не было видно.       Единственное, о чём мог думать Мокривский, это только о том, что произошло часа три назад. После занятий ему пришлось идти на улицу, где было холодно и грязно, и выслушивать просьбы Лёши о том, чтобы тот согласился на отношения. Видите ли, чтобы утереть обидчикам носы. Кто обидчик — Рома не понял, но другу помочь согласился, так как тот тоже во многом ему помогал и до этого. Но он же не знал, что надо будет сохранять этот образ впоследствии.       Вот и теперь он стоял не рядом с Колей, который его партнёр по сцене, а со своим «парнем», потому что он его «парень». Что? — Нам обязательно это делать? Тут же нет Вовы. Это ведь его ты хотел приструнить, нет? — Понимаешь, Ром, — Губанов так горестно вздохнул, что казалось, будто бы он сейчас на месте умрёт. — Нам надо приструнить не только Вову. Коля ведь тоже тебя достаёт. — Но не всё же время вместе торчать? Мы же не нравимся друг другу по-настоящему? — Кто сказал?       Мокрица хотел что-то произнести, но замер, переводя взгляд с Некоглая на Дашу, а потом уже и на самого собеседника. В голове ярко пульсировало уже привычное: «что нахуй?», а глаза стали расширяться до минимума. Казалось, что скоро они станут стеклянными и даже лопнут! Эти слова пугали — и то, что его схватили за руку, парнишку напугало тоже. — Эй, Лёш, а как же репети…ция, — договорить Гаечка не успела, так как парни быстро ретировались в известном всем направлении: к выходу, и точно останавливаться ради какой-то Даши не собирались. — Да что же делать с вами со всеми то?! Никогда не могу всех вместе собрать. Ты, — ткнула пальцем в Лебедева. — Где твой старший? — Дрочит? — сделал неумелую попытку предугадать Некоглай. Кажется, Кудановой его ответ не понравился. — Или ищи его, или я не знаю, что с вами обоими сделаю. И не забудь про репетиции, ясно?! — гаркнула так, что Коля дернулся, и точно как по сигналу бросился бежать искать экономиста, пока его самого не превратили тут в фарш. А Даша может, ведь проходила курсы повара. — То-то же. И без Семенюка не возвращайся! — Пф, тоже мне, — процедил сквозь зубы первокурсник, когда безопасно оказался за дверью. — Командорша тут нашлась. Стоп, а эта что тут делает?       Мимо, вдалеке, осторожным шагом прошла Даша Школдыченко. И Коля понял, что сегодня Вову он искать не будет. Надо проследить за этой мымрой. Что-то она точно замышляет.

***

— Ты не понимаешь! — Что, ну что я не понимаю? Зачем ты ведёшь себя так, словно мы действительно находимся в отношениях?! — Но ты мне нравишься. — Лёша бросался словами только потому, что был в них уверен. И толкал своего друга на кровать он тоже только из-за этого. — А ты мне — нет. Не выдумывай это. От чего ты бежишь, Лёш? — Рома был бледен. Он не хотел всего этого. Но если человек перед ним зайдёт дальше — сохранить нормального отношения не получится. Нельзя. — С чего ты взял, что тебе симпатизирую я? — Ты… Ты хороший. Ты мой друг, который всегда честен со мной… наверное поэтому? — Разве у тебя больше нету друзей?       Замерев, в голубых глазах Губанов увидел боль и сожаление, а также он увидел в них себя. Во что он превратился? От чего действительно бежит? Кому он хочет доказать, что любит? Роме? Нет. Кажется, не Роме. Ведь не Рома всё это начал. Не Рома задел его за живое. Не Рома делает больно и волнует чувства. Не… Но хочется уплыть от всего этого и забыться. Хочется сделать всё наперекор судьбе и наперекосяк принципам. Поэтому… — Ты не понимаешь. Нам нужно просто попробовать… — Нет! Не заставляй меня!       Но Мокривскому уже заломили руки за спину, вынуждая лечь и просто наблюдать за чужими действиями. Лежать и со слезами на глазах смотреть в потолок, но только не на чужое лицо. — Зачем?.. — произнёс первокурсник одними губами. Было больно и плохо. Было стыдно. — Так надо. — Надо?! Для кого это надо?! — Для нас. — Для нас?! — Для меня.       Быстрые стимуляции по члену и удовольствие были скорее, как самый вездесущий кошмар. Его будто предали. Заставили. Вынудили. — Пожалуйста, хватит.       Он пытался умолять, но было бесполезно. Лёша не остановился, пока не стал слышать глухие стоны и вздохи, пока Рома не стал сам прижиматься своим тёплым телом к нему, сидя уже сверху, пока не задрожал, не затрясся коленями от приятной, возбуждающей дрожи. Но… Всё же его голубые глаза… смотрели с ненавистью. — Если не прекратишь, я обещаю — я тебя возненавижу. Но он не мог… Просто… ведь уже начали? Зачем тогда прерываться? Заканчивать сие процесс, когда почти на грани? Почти забыл, как ему было больно тогда, на первом курсе, когда его предали. И когда видео выложили. Мокривский мог стать его способом отвлечься.       Линейные движения, пока всё не закончилось, и ладонь не запачкалась белой жидкостью — тогда то его с силой толкнули и смогли выбраться, зло глядя в виноватое лицо и натягивая на себя нижние вещи.       Врач буквально пылал гневом. Он хотел убить своего, кажется, больше не друга, выплюнуть в физиономию слова о том, как ненавидит и хочет убить. Но что-то останавливало. Да, наверное, их дружба, а может жалость, или вина… — Я не знаю! Не знаю, почему стою здесь, когда мог бы давно сбежать…– парень грохнулся на колени и, закрывая болезненно розовое лицо руками, стал горестно всхлипывать, не решаясь отрывать ладони от лица. — Ты просто… — голос уже окончательно охрип и звучал мрачно, приглушённо и с болью. — Я понимаю, что ты чувствуешь, и почему так сделал. Но ты этого не понимаешь. Ты не понимаешь, кого любишь. Кто тебе нравится. Я тоже не знаю своих собственных чувств. Не знаю, кто мне нравится. Мы не сможем понять этого, понимаешь? Каламбур, да. — Так может — мы нравимся друг другу?.. — предпринял слабую попытку сгладить углы Алексей, попробовал найти общее решение, но сразу же через миг понял: это было глупо. Безрезультатно. И бездарно. — Нет! Я… Мне нравилась Даша. Но когда меня трогал Коля, я…– резко закусив губу, парень замолчал, понимая, что проговорился, и резко отнял руки от век. — Забудь это. Это не твоё дело, Лёш. Не смотри на меня так, я не буду пока рассказывать тебе ничего. Нам… стоит немного отдохнуть друг от друга. Я попробую забыть это всё, если не будешь больше пытаться доказать всем, а самое главное — себе, что я тебе нравлюсь и что между нами больше, чем дружба. Ты должен, блять, понять, кто тебе нравится. — Но ты тоже должен. Я не один здесь фрик, не сваливай на меня всё это! — зло рыкнул Лёша, а затем быстро вытер руки салфетками, и, выбрасывая пачку куда-то под кровать, поспешил встать, чтобы закрыть за другом дверь. — А вот это я как-нибудь сам согласую. Ты не лезь только. — отрезал Рома, исчезая в проходе.       Губанову оставалось лишь закрыть за раздражённым и печальным другом дверь, да после попытаться собраться с мыслями.       Надо было подумать над словами Мокрицы. Обдумать их. Обуздать свои грязные желания. И постараться не написать ему в три часа ночи, чтобы уж точно не развалить их висящую на волоске дружбу. Как когда-то с Вовой.       Но телефон он в руки всё-таки взял — хотел написать Ваде, с которым недавно обменялся номерами, о том, что хочет записать новое разоблачение на их пару и сообщить людям, что это был всего лишь пранк. Но его планы были сорваны каким-то странным сообщением от анонима. В той же знаменитой сети.

Hemoptysis: вы же врач? можете сказать что-нибудь о моем нике?

Губанов: кто вы? да, могу. ваш ник переводится, как кровохарканье.

Hemoptysis: зря ваш друг влез во всё это. думаю, мне придётся с ним тоже расправиться.

      Теперь это уже Хесус побледнел, становясь похожим на чахлую смерть. И телефон выпал из его рук прямо на пол. — Надо… надо предупредить Рому!       Кинулся вперёд из комнаты, дабы нагнать блондина и предупредить того об опасности, но… Вспомнил об уговоре не приближаться. — Но… но что же мне делать?       Решение пришло спонтанно, когда он шарился в телефоне, глядя на номер Мокривского. Второкурсник вспомнил, что можно было обратиться к другому человеку за помощью. К Некоглаю. Но была одна проблема — его контактов у Лёши не было. Зато список номеров мог быть у Даши. Значит — надо написать Кудановой.       Лишь была одна проблема. И заключалась она в том, что у Даши он был в чс. Писал как-то по пьяни, предлагал сходить в парк аттракционов. Да. Ночью. Или под утро. А она до сих пор не выкинула. Можно было написать в вк или инсте, но девушка ими не пользовалась практически никогда. А по номеру звонить был не вариант — вечером Гаечка обычно смотрела свои мыльные сериалы и родкомы. Оставалось только одно: наведаться к второкурснице в гости. Главное скорее.