Thin Walls of Enmity (twoe)

      Даша была не настолько далеко, как это иногда казалось, когда пьяный передвигался по стене тамбура, поэтому и времени до второкурсницы парень убил мало. А вот чтобы достучаться до девушки, что взахлёб смотрит свои мыльные американские сериалы с глупыми персонажами, чьи имена всегда начинаются на Д, будь то Джордан, Джеймс или Джессика с Джинджер и Джейкобом — пришлось потратить довольно много много сил и нервов. — Да-ша! Гаечка! Куданова, мать твоя тайка, открой мне дверь! И нет, я не пьяный, мне надо к тебе по делу. Даша, ну пожалуйста! Это касается моего младшего…– в его голосе уже были слышны слезы. Ему было страшно, страшно осознавать, что пока он тут стоит и пытается всеми возможными силами достучаться до Дарьи Кудановой ака Гаечки — с Мокривским могут что-то сделать. — Я так виноват перед ним. Но я даже извиниться не могу! Мудак ебаный. — Вау, неужели ты заматерился? Значит, дело серьёзное. Ладно уж, придётся пропустить из-за тебя свой любимый сериал. Заходи, только не рыдай тут. А то соседи услышат, и опять мне выговор будет.       Только сейчас Губанов заметил, что в помещении стало тихо и что дверь перед его лицом открылась, побуждая пройти внутрь. Парень с облегчением вздохнул. Первая часть его плана сработала, а значит: он на верном пути перед тем, чтобы предупредить друга об опасности, которая ему вскоре грозит. Кто был тот аноним? И что значит кровохарканье? Нет, тут точно не хватает какой-то детальки, пазла, но какого именно? Какой-то конкретной информации.       Проходя в очень хорошо знакомую комнатенку Гаечки, Хесус заметил там два изменения. Во-первых, на половину стены рядом с кроватью красовался большой плакат с каким-то классическими американ тинейджерами. — Совсем ополоумела наша Дашка… — Что ты сказал? — Да так, ничего, Даш.       Второй деталью, которая относительно меняла обстановку, был огромный медицинский справочник, лежащий прямо на полке, что висела на стене рядом с телевизором. И зачем это девушке, что учится на актерском факультете? Ведь у них, как наслышан из уст самой Дарьи Лёша, изучают историю литературы, историю театра, историю музыки, историю кинематографа. Но никак не историю медицины. Как различные болезни связаны с точностью движений, выражением чувств и эмоций, жестикуляцией, игрой актёра? Может, она просто решила подарить её кому-то с медицинского? Может, у неё там парень есть? Строго, например. Вроде она ему нравилась, да и он ей. Ну да ладно. Нужно скорее спросить номер Коли, вот зачем он здесь. — Кстати, — начал разговор Хес, присаживаясь на пуфик рядом с второкурсницей. — Как там репетиция прошла? Мы с Ромой сбежали минут на сорок, прости… — Быстро распустила всех. Вернее, Лебедева, он там один остался. Сказала найти Вову, не знаю, что с ним. Ты не видел его? — Нет. — резко отрезал врач. Ему не хотелось говорить об этом человеке. Да и говорить тоже. — Можешь дать мне номер Коли? — Номер? Да, конечно. Сейчас… А что, вы разве с Вовой не помирились, когда Ваня в обморок упал? — нахмурившись, поинтересовалась Куданова, отчего Лёша быстро отвёл взгляд на дверь и стал более шумно дышать. Это его вымораживало, не давало трезво мыслить и думать. Так ещё и Гайка на больное давила. — По глазам вижу: всё очень плохо. Может быть уже поговорите, если он тебе нравится? Да и ты ему. — Ты ничего не понимаешь. Он — предал меня на том курсе. На первом. Он — да, тот самый Вова «Братишкин», — изобразил в воздухе кавычки, говоря это всё издевательским тоном, в котором чувствовались явное язвление и обида. — Кинул меня и во второй раз. Сделал геем. — Но… — Мне плевать на ориентацию. У меня были девушки, были парни, и что? Это что, повод давить на меня? Из-за него у меня ухудшились отношения с Ромой! — Алексей вспыльчиво ударил крепко сжатыми кулаками по пуфику, и резко вскинул подбородок, глядя Даше прямо в удивлённо распахнутые глаза. — Я ненавижу его! Ненавижу! — Кто тебе нравится? Если ты целовался с Ромой, ещё не значит, что у тебя должны моментально появиться чувства к нему. Так ты думаешь? — Но почему?! Может быть он мне нравится… — Кого ты обманываешь? И действительно. Так крича и злясь, второкурсник правда будто бы пытался убить себя и свои чувства. Кого он обманывает? — Я подрочил ему, блять. И теперь он не хочет меня видеть…– врач закрыл лицо руками, хлюпая носом, на что Гаечка только опустилась на ещё один пуфик рядом, молча хлопая глазами. — И что теперь? Почему ты его ищешь через Колю, а сам лично не позвонишь? — Не могу. У нас уговор. Но мне пришло сообщение о том, что…       Хесус запнулся. Ему не хотелось беспокоить и втягивать во все эти странные дела Гаечку, не хотелось, чтобы ей грозила опасность. Всё же они были хорошими друзьями. Да и любящая мир, спокойствие и ромкомы по телевизору Куданова навряд-ли выдержит все эти переживания и странные детективные моменты. Она любила больше романтику, а не экшн. — Что? Договаривай, Лёш. — Да так, ничего… Дай номер Коли. — Знаешь что? — девушка резко встала и кинула телефон куда подальше. — Сходи к Семенюку. У него точно есть номерок своего младшего. — Но Даша… — Всё, утопывай отсюда, раз рассказывать не хочешь. Или, всё-таки, поделишься? — она хитро прищурилась, буравя гостя взглядом, но когда увидела отрицательный кивок на кислой мине Алексея — тут же стала выталкивать его за дверь. — Иди, иди, как раз узнаешь, почему твой партнёр по сцене не пришёл. Давай, тащись уже.       И она пинком выгнала одногодку за дверь, вынуждая Губанова сдаться и топать туда, куда он под угрозой пистолета бы не пошёл. Но… За Рому страшно. Поэтому надо.       Даша же судорожно схватила телефон и стала молниеносно искать в контактах Некоглая, забив на свой сериал. Ей тоже стало интересно, что случилось, и докопаться до истины она хотела быстрее Лёши, хотя это было не её дело. Но гудки шли, шли, а Лебедев всё не брал и не брал. Будто назло. — Да что ж такое. Че ты не берёшь то, клоун малолетний???

***

— Может быть, мне лучше наведаться к Коле самолично, чем звонить? Нет, там я могу и с Мокрицей столкнуться. Но и к Вове идти не хочу, да че ж так сложно то? — врач чувствовал, как его нервы были уже на пределе. Размахнувшись, парень с размаху ударил кроссовком по двери Семенюка и стал с яростью ждать, когда его враг наконец-то откроет. Ждать пришлось недолго, так как услышать и почувствовать такой толчок было очень легко.       Через пару секунд перед Хесом стоял экономист, с удивлением хмуря брови и прижимая руки к глазам. Лицо его было белым и измазанным чем-то явно не российского производства. Всю ярость с Лёши как рукой сняло. Прикрыв рот рукой, он попытался таким образом сдержать рвавшееся наружу прысканье, но к сожалению — не удалось, и парень, склонив голову вниз, стал тихонько смеяться, дрыгая плечами. — Лёша? Ты чего здесь? И почему, блять, ржёшь надо мной? — По делу я, по делу. Сука, не могу, — утерев глаза кулаком, Губанов выпрямился и мазнул пальцем по чужой щеке, тут же засовывая в рот и плюясь от гадкости. — Что это? Маска косметическая? Думал, ты бросил это. — А я думал, ты бросил пробовать всякую дрянь, — Вова убрал руки — а также и дольки огурцов — от глаз, и с приветливой улыбкой оглядел бывшего друга. — Корейская фирма. Так по какому делу ко мне пришёл сам Алексей Губанов? — Сначала дай пройти. Боюсь говорить тут, — голос Хеса стал серьёзным. — А? Да, проходи. — сконфуженно кивнул второкурсник, отходя чуть в сторону. Проходя мимо, Лёша случайно задел его плечом, но и не подумал говорить «извини». Ещё не простил, хотя только что вполне дружески разговаривал с Владимиром, что тот понял сразу. Просто так он его точно не простит. Особенно когда это касается Ромы. — Перейдём сразу к тому, что мне надо. Дай номерок Некоглая. — А тебе зачем? — Понравился. Трахнуть хочу.       По кривой улыбке и приподнятой вверх брови Семенюк понял, что это был самый обыкновенный стёб, но всё же укол ревности почувствовал. Было неприятно, особенно когда в последнее время тот таскался со всеми угодно, но только не с ним. Был не против свидания вслепую. Был не против обучить Рому поцелую. А теперь этот номер… зачем ему? Действительно хочет его? — Что ты так замер, будто у тебя абсанс? Что такого услышал? — Издеваешься, да? — почему он перешёл на крик? Стоило остановиться, но Братишкин не смог. — Разве не видишь, что это бесит меня? — Номер дашь? — Алексей сделал вид, что не заметил этого истеричного вскрика, хотя внутри уже замерло предвкушение какого-то весьма интересного шоу. Да уж, а ведь Гаечка была права — между ними явно что-то есть, и Мокрица точно не причём. — Подожди со своим номером. Нам надо поболтать. — Не о чем говорить, — врач встал и сделал вид, что направляется к двери, но это была лишь провокация. Как он и предполагал, Вова тут же резко кинулся к нему и потянул Хеса на себя, удивляясь тому, как тот с лёгкостью поддался, словно был слабым да весил мало. Короче, упал неприятель очень и очень быстро, развалившись на кровати и с ухмылкой наблюдая за тем, как садятся на его бёдра, оседлав их. Было любопытно смотреть на бывшего друга снизу вверх, особенно когда тот, абсурдно сидя в белой маске, тяжело дышал, будто после секса с ним. Но пока это был лишь конфликт, а до такого…– Доберёмся? — Что? О чём ты? — чуть округлил глаза Семенюк, вопросительно уставившись на чужое лицо. Алексей лишь фыркнул и закатил глаза вверх. — Чё фырчишь? По роже дать, не? Зачем тебе его номер? — Ты тяжёлый, Вов. Навряд-ли это твоя голова, что пустая, как канистра из-под бензина после того, как проблемный ребёнок разобрался со своими родителями. — Ты хорош в психологии, почему не пошёл в эту область? — положив руки на чужую грудь, дернулся, создавая трение, и Лёша почувствовал лёгко сквозящее по телу возбуждение, что могло усилиться, если кое-кто продолжит сие движения. — Не строй из себя великого соблазнителя. Моё предназначение — другая медицина, я отлично разбираюсь в болезнях. Тебя вылечить? — Невозможно. Я заболел серьёзно, — Вова склонился ниже, с дьявольской улыбкой оскалившись и щупая широкие плечи собеседника. Выглядел при этом он действительно, как самый настоящий дьявол. — Но если уж ты такой прекрасный врач… — В своей области отличный. Хорошо справляюсь с врунами.       Широкая ухмылка поблекла, а потом уже окончательно слетела с губ Братишкина. Озабоченно вздохнув, парень спустился с бёдер Лёши обратно на кровать и лёг рядом, пихая того локтём, дабы Хесус подвинулся. — Ну вот, и зачем было это говорить? — экономист кинул усталый взгляд в потолок. — Вечно всё портишь. — Я? — Ты. — Напомнить тебе, кто не пришёл на тот концерт, где мы оба должны были выступать? Ты кинул меня, а не я тебя. Братишкин вздохнул снова, и на этот раз его вздох был тяжелее прежнего. — Я уже говорил: эти Дипинс… — Хватит! Сколько можно его винить во всём?! Он у тебя и убийца, и мразь, и предатель, — голос Алексея снова стал яростным, и он перевернулся набок, вынуждая и Семенюка сделать тоже самое, смотря визави. Было трудно: у Лёши во взгляде читалось осуждение, у Вовы обида. Обида за то, что ему не верят и не хотят верить, чтобы он там не говорил и не делал. Всё равно упрямый Губанов не прекращал стоять на своём. — Скажи уже реальную причину. — Он сказал мне, что это будет твоим дебютом. Что жюри оценят тебя без меня, что тебе это пойдёт на пользу. — Что? И ты…– на секунду. На секунду Лёша позволил себе поверить чужим словам. — Ты не пришёл потому, что хотел отдать всю славу мне? — Да! — рьяно схватив гостя за руку, Семенюк крепко сжал её и яростно закивал, пытаясь так доказать свою правоту. — Ты же мне веришь, да, Лёх? — пытливо заглянул в синие глаза, стараясь выискать там что-то, но наткнулся больше на сомнение, нежели на веру в эти хрупкие, на самом деле, объяснения. — Вижу, что нет. — Мне сложно тебе верить. У тебя телефон пикнул. Посмотри, вдруг там что-то важное? — Да что…– Владимир хмуро открыл смс в появившемся откуда-то смартфоне, и со скепсисом откинул обратно. — Херня. Какой-то хемоптусис пишет, что у Некоглая какие-то серьёзные проблемы из-за того, что он куда-то влез. А мне то нахуя это писать? Я разве похож на этого конча? — второкурсник развёл руки в стороны, а затем заметил испуганный взгляд Хеса на себе. — Ты чего так вылупился? За Колю испугался? Да не боись, по-любому кто-то из второчей прикалывается. Ты же их знаешь… — Мне тоже пришло. Это кровохарканье. Вот за этим я и пришёл! Мне надо дозвониться до Коли, чтобы он позвонил Роме! — Что, стой, не так быстро! — Владимир еле успевал проанализировать всю информацию, что сыпалась изо рта парня. — Какое ещё, нахуй, кровохарканье? Опять твои медицинские штучки?! А сам что? — Это перевод, а не штучки! А сам, — сконфуженно замер, не решаясь посмотреть студенту в глаза. Он мог сказать, ему было всё равно, что он нравился Семенюку, но всё-таки… было в этом что-то сакральное. Лёша хотел оставить воспоминание о чужих сладких вздохах где-то в глубине самых приятных воспоминаний. И делиться с кем-то ими не хотелось. На дне сознания. Тем более, что если они нравятся друг другу с Вовой, то и говорить об этом явно не стоило. Неизвестно ещё, как он на это среагирует, даже если они не встречаются. Может быть, пока не встречаются. Лучше — не рисковать. — Мы посрались. Из-за видео. Помоги, а? — Ладно… Давай позвоним, я… — Открой мне, уебан бровастый. У меня тут претензии к особям, которых родители назвали Дашами. Потому что они те ещё суки! Открой, блять! Хули на замок закрылся?! — Коля?! — радостно — что удивило не только Вову, но и самого Губанова, — вскрикнул Лёша, и понёсся на обеих ногах открывать чужую дверь, и под поражённый взгляд Николая затащил его в помещение, в порыве прижимая к себе. — Дядь, дядь, у нас с тобой не такие близкие отношения, чтобы вот так зажиматься. Да и Вован меня щас глазами убьёт, если не прекратишь. — Да че ты, Колян. Обнимайтесь сколько хотите. — после этих слов Братишкин угрожающе провёл большим пальцем по горлу, отчего Лебедев поспешил отодвинуться от старшего как можно дальше. — Не ревнуй, — бросил через плечо Хесус с улыбкой. — Коля, ты Рому не видел? Набери ему пожалуйста. И что там про Даш то? — А что, Рома вам не отвечает? — обеспокоенно захлопал глазами парень, убирая с лица разные волосы. — Давай про девчонок выкладывай, мне прямо интересно, за что ты так наших Дашек то возненавидел. — Это был уже Братишкин, что с силой усадил Колю на край кровати, сам же умостясь рядом. — А че тут рассказывать? Выхожу я, значит, из театра, тебя искать, как Куданова и сказала, и вдруг вижу: Школдыченко. Та самая, которой… — Так, та самая, которая с Ромой была в библиотеке, да? Ты рассказывал. — Семенюк поспешил прикрыть чужой рот рукой, отчего Лебедев сразу же понял, что об этом моменте лучше всего будет промолчать. — И что дальше? — Да… Ну так вот: стоит эта шалава — извиняюсь, — и ждёт кого-то. Я хотел подойти и спросить, но тут увидел, как дверь открывается, и начинает выходить Куданова. Я думаю: спрятаться надо. Даст пизды. — Да, точно даст. — утвердительно закивали Лёша и Вова, испуганно переглядываясь. — Ну так вот, — продолжил рассказ. — Я спрятался за какую-то хуйню, и стал наблюдать: Даша шалава стояла, как стоит, а вот Даша командор начала приближаться к этой швабре. Они о чём-то говорили, не знаю, о чём, но потом та шлюха… — Почему ты так её называешь? — не выдержал Семенюк, треская Некоглая по затылку. — Она Роме глазки строила. — А, понятно. —…достала какой-то пакет — вернее, передала, и они пошли дальше. Пакет был тяжёлым, и я пошёл за ними, медленно пошёл, чтобы не видели. Мы прошли в библиотеку, и уже там я увидел содержимое пакета. Это был большой медицинский… — Справочник? — удивлённо закончил за него Алексей. — Я видел такой у неё в комнате. Но… она же просто передала ей книгу, что в этом такого? — Короче. Рассказываю один единственный раз, больше повторять не стану, — предупредил их Лебедев, устраиваясь поудобнее на кровати. — Когда в прошлый раз я наблюдал за этой шваброй, увидел, как она в Чехова воткнула какую-то книгу. Еле найдя, в её содержимом я обнаружили белую открытку со странными врачевательными терминами. — Врачебными, — поспешил поправить того Хесус. — Да. Так вот: нихуя не поняв, я направился к Ромке, где он объяснил мне о том, что так лечится… — Кровохарканье…– снова дополнил его Губанов, на что Лебедев поражённо открыл рот и стал ждать объяснений. — Мне и Вове пришло смс от Hemoptysis — в переводе с латыни — кровохарканье, или гемоптизис, — откашливание мокроты с кровью из гортани, бронхов, лёгких… — ТЭЛА, нагноительные заболевания, ага. Рома рассказывал, — на этом моменте Некоглай прервался, а Семенюк тупо сидел и смотрел на свои руки, не понимая ничего из того, о чем говорили студенты. — Ну так че там за смс-ки? — Вот, — схватив свой телефон, Лёша кинул выразительный взгляд на Братишкина, говоря тем самым о том, чтобы и тот показал содержимое мессенджера bjail Коле. Он быстро понял, и повторил чужие действия. — Смотри.       Парни выставили устройства прямо перед лицом экономиста, что медленно прочитал сообщения сначала из телефона врача, а потом перешёл и к смартфону своего старшего, тут же с возмущением подняв на него чёрные глаза. — А почему Алексей Александрович волнуется за Мокривского, а ты за меня — нет? Ты и слова не написал. Так ты меня ценишь?! — Э, мелкий, это че за предъявы? — увидев его испепеляющий взгляд, Вова боязливо спрятался за Хесуса под его хриплый смешок. — Мы с тобой не встречаемся. Дед, защити меня! Оно меня сожрёт! — Не-парень, которому ты предлагал пососаться на камеру. Ну хотя-бы пососать не предложил! — извернувшись, Некоглай щёлкнул пальцами по чужой руке, злобно щуря глаза. — В смысле? — лицо Алексея вытянулось, и он пихнул парня сзади локтём, отчего тот согнулся пополам от боли, будто в него прилетела катана. — Я чего-то не знаю? — Да даун этот хотел свою репутацию подпортить, чтобы ты его простил. Типа он гей. — Правда? — Лёша вскинул брови. Честно, ему стало даже приятно: ради него и такое делать. — Оригинально. — Вернее очень глупо. — А кто хотел пососаться после того, как Рома с Лёшей замутили? Зачем, кстати? — Семенюк переглянулся с Лебедевым, и они уже вместе обогнули того, с ожиданием заглядывая в измученную физиономию. — Чтобы ты, Вова, увидел. — И заревновал? — И обосрался. — Ребят, — каким-то дрожащим голосом проблеял уткнувшийся в телефон Коля, а затем такой же дрожащей рукой продемонстрировал панель. — Программа аноним от Вади постит в bjail голые фотки того мёртвого паренька. — Что?! Что тут происходит, блять?! — заорал Губанов так, что все вокруг — а конкретно Вова и Коля — пришли в состояние ажиотажа, и выхватил телефон из тонких пальцев. — Вадя совсем там ополоумел? Блять, тут даже в ошейнике, и с хвостиком… бля-ять… — Не думаю, что это Вадик. Откуда у него, и зачем ему такое постить? Не волнуйся ты так, Лёш, сейчас мы ему позвоним и…– во время этих слов Владимир постарался помассировать чужие плечи, но второкурсник дернулся и слетел с кровати, яростно разглядывая фото. — Всё. Это уже какая-то травля. Нам надо звонить Виоле. — Не надо так радикально, — ужаснулся Семенюк его словам. — Можем мы сами как-то разобраться? — Нет. Скоро этому ВУЗу пизда. Понимаешь, что преподы дисциплинарный комитет после этого соберут? Ещё и полиция скоро всех будет опрашивать. Вдруг ещё какие-то убийства произойдут? Нас же закроют! Ты это понимаешь?! Если не уже. — голос Алексея стал тусклым и он сам будто померк, вжав голову в плечи и опустив взор вниз. У Братишкина в груди что-то кольнуло, будто снова резанула катана. Ему стало жалко бывшего друга, хотелось прижать к себе и успокоить. Но он только сидел на своей кровати и уныло вздыхал. — Ну так куда сначала: Рому искать, или прямо к Вадиму? Надо же узнать, что это за херня происходит? — Звони сначала Ваде. Номер есть? Нечего таскаться, вдруг никого не найдём и так и останемся с носом, ничего не зная. — приказал ему Вова, указывая на телефон в руках Лёши. — Есть. — Николай кивнул и поспешил вскочить с кровати, забирая трубку из ослабевших рук Алексея, что стоял на месте, словно какой-то труп, и даже не дернулся, стоило первокурснику сделать это. — Лёш, — робко позвал его Семенюк. Тот не отреагировал. — Я с тобой. Всё будет нормально. Нас не закроют. — Этот ВУЗ…– тихо начал монолог вышеупомянутый, всё-же соизволив поднять взгляд на экономиста. –…стал мне — да и другим, — как дом. Первокурсники же не успели всего распробовать здесь… Мы ещё даже не сыграли в театральной постановке. И конкурс не устроили… — И пикник в лужах не провели…– таким же грустным тоном протянул Вова, а потом услышал, как врач начал тихо смеяться, глуша смех ладонью. — Ты чего это? — Будем косплеить свинку Пеппу. Хороша погодка, да, Вов? — парень широко улыбнулся, а затем увидел ответную улыбку в свою сторону, и такую же радость в глазах. А в груди теплоту: кажется, он наконец-то его простил. Окончательно. Не так, как в тот день с Дипинсом. Не так, как после свидания вслепую. А именно сейчас, когда разобрался именно в себе. Разобрался в том, что именно не так сделал: не дослушал чужой, внутренний голос, до конца. — Да. Просто прекрасная. — Алло? Да, это… Слава, это ты? Дай трубку Ваде, пожал… Что значит его украли? Ты ебанулся?! Какая девушка безо рта? Ты там на гашише сидишь, или че? Короче, где ты? К нам идёшь?       Коля оторвал телефон от уха, и с недоумением переглянулся с парнями, медленно подходя к двери и толкая. Вернее, это дверь стала открываться, и Некоглаю быстро прилетело твёрдой поверхностью в нос, отчего слезы брызнули из глаз, и младший взвизгнул от боли, отлетая от дверного проёма на хорошее расстояние. — Хули у вас на втором этаже двери от себя, а не на?! И че ты её не закрыл на замок, бровастый?! Ебать, у меня не старший, а долбарь какой-то…– недовольно сипел свою недовольную тираду Коля, потирая ушибленный нос и сыпя на несчастную голову своего страшного тонны обзывательств. — Дарова, Славян. Заходи. Чего бледный такой? — Да, конечно…– тихим голоском пробормотал Бустер, а затем оперся рукой о косяк, еле как держась на подкошенных ногах. — Это всё девочка безротая. Это всё из-за неё… — Чёрт, опять он про Амину…– тихо ругнулся себе под нос врач. — Вы что, ходили в медкабинет к ней? — Естественно! Мы хотели эту тайну узнать, Вадя притворился больным, а я за дверью стоял и всё слышал, мне надо было отойти кое-куда, и я не знаю, что было дальше. А потом…

***

      Сидя и попивая из трубочки сок, парни громко переговаривались и вели диалог о том, как в этом мире важна тяжёлая артиллерия и что самое главное — это пончики с сахарной пудрой — посыпанные сахарной пудрой. Главное, чтобы розовые пончики, а то будет горько и невкусно. Короче — занимались фигней, лёжа в комнате Козакова и читая журналы для взрослых. Со стороны даже казалось, будто они никогда и не ссорились, да и в отношения не вступали, только вот парни просто напросто ещё стеснялись просто так целоваться, или заходить ещё дальше… всего лишь шутили и смотрели что-то, иногда касаясь плечами. А те поцелуи… Пока решили опустить это до лучших времен. — Слушай, Славик, — обратился к инженеру 192, громко хлюпая напитком из стакана. — Ты искал что-то на форумах про ту девочку без рта? — А? Ну естественно да. Нету нихуя. Это вообще легенда, или нас обдурили? — А пошли проверим.       Вот так вот незадачливые следопыты и оказались у двери медкабинета. Было тихо. Они подождали, пока какая-то девочка с красным лицом покинет помещение, и только тогда начали действовать. — Ты стоишь тут, Славик. А я иду к ней. — Но почему, чувак? Давай, это ты постоишь тут, а я пойду и… — Ну конечно: чтобы ты меня окончательно как труса запомнил? — Вадя легонько оттолкнул Леонтьева от двери, загораживая собой проход. — Стой тут, сейчас твой мужик покажет всем, на что он способен.       И блоггер, ничего больше не говоря, резко шмыгнул прямо в медкабинет, чувствуя лёгкий запах перекиси водорода. Запах был неприятен, и парень поспешил зажать нос пальцами, дыша через рот. — Фу, блять, гадость какая. Че тут так воняет? — архитектор глубоко вздохнул и шагнул вперёд, разглядывая на стуле какую-то девушку с заплетёнными в конский хвост волосами. Она сидела к нему спиной и была в медицинском халате, что-то чиркая ручкой по листу. Было слышно, как та выводит слова. Наверное, заполняла какие-то документы. — Здравствуйте. У меня проблемка, я серьёзно болен. Не могли бы вы мне помочь? — окликнул сзади её студент. — Расскажите проблему, я просто так из-за синяка вас лечить…– медсестра развернулась, готовясь отказать, но когда увидела, кто перед ней — почему-то замолчала. На лице её была синяя медицинская маска, а в руках чёрная ручка. — Право таки, вы действительно больны. Ложитесь, больной. Ложитесь. — Хорошо…– Козаков стал медленно приближаться к кушетке, на которую изящным женским пальцем указывала медсестра, а сознание его судорожно вспоминало, видел ли он эту девушку раньше. Кажется, нет. — Прямо сюда, да? — Да, приляг. Нужно разобраться с твоей проблемой. — А что у меня за болезнь, вы спросить не хотите? — первокурсник испуганно дернулся, видя полный чем-то шприц в одной её руке. — Нет, я и так вижу. Ну-ка, сними штанишки и повернись на живот. Иначе будет бо-бо.       Это самое бо-бо напугало 192 ещё больше, и он спешно выполнил указанные действия, вжимая подбородок в катушку. Девушка быстро сняла с него джинсы и медленно ввела иглу в правую ягодицу. Он думал, что ощутит неописуемую боль, но затем сознание просто отключилось.       А вот Слава был в сознании, и ждал он до того момента, пока не захотелось по очень важным делам. Туалет был не близко, только служебный, и поэтому Бустеренко, оглядываясь вокруг, понёсся в туалет для персонала, глядя в зеркало, а потом уже приближаясь к унитазу.       Вышел где-то через минуты две, застряв из-за того, что опять залип в зеркало. Пытался увидеть себя во весь рост, что в итоге было безрезультатно: маловато зеркало, да и помещение небольшое. Заебавшишь окончательно, парень вылетел из туалета, вытирая мокрые руки о штаны, но тут же встал, как вкопанный. — Что за хуйня?..       Какой-то чувак в капюшоне катил катушку с телом Вади, и он искренне надеялся, что будущий архитектор был живым и целым. Парень хотел закричать, но те уже скрылись в лифте. А в палате лежала та самая девушка безо рта, что истекала кровью. На голове была рана, будто бы кто-то ударил её стулом, и кажется — так оно было, ведь рядом лежал перевернутый набок стул с металлическими ножками. — А дальше вы уже знаете. Медсестру я на нашего математика скинул, а сам к вам. Кстати, Коля, ты наши номера спутал. Ты мне позвонил, а не В-Ваде…– со слезами на глазах пискнул Бустер, и зарыдал Вове в плечо, тоскливо всхлипывая. Тот брезгливо поморщился и хотел уже было отодвинуть расклевшегося Вячеслава от себя, но когда увидел кулак Лёши перед собой и его испепеляющий взгляд — поспешил выбросить эту идею из головы. А вот Коля — нет. — Да прекрати ты реветь! — Коля! — Да что Коля?! Там Эвелона похитили, Роме и мне угрожают, Пешкова убили, а кто это всё сделал? А?! Кто убийца? Слав, ну, вспомни хоть что-нибудь, что даст нам подсказку? Как он выглядел? — Да я ебу, что-ли? Длинный он был, где-то примерно с мой, под 180, но больше ничего не помню. Что же будет с Эвело-оном! — и он опять захлюпал носом и заплакал, ударяясь головой уже в плечо Губанова. — Говорю вам, это Дипинс! — Вова, да какой, мать его, Дипинс?! Успокойся, Слава. Всё будет нормально. — попытался успокоить его врач. Только вот он не был до конца в этом уверен. Ведь Рома так и не взял трубку. — Вот и где он может быть, где? Нужно звонить Виоле. Надо ей всё рассказать и обратиться за помощью. — Нет! — решительно хлопнул ладонью Семенюк по коленке Некоглая, отчего тот зло зашипел. — Так, Слава — иди поищи Рому у него в комнате, а потом там, где он может быть. А мы с Лёшей и с Колей отправимся наверх. — и он указал пальцем вверх. — На небо? — по-глупому округлил рот Лебедев, за что тут же получил по лбу. — Ай, охуел, педик чёртов?! — за это парнишка получил уже от Алексея Александровича. — Эй, да ты охуел, медик ебаный? — Завались, — вспльчиво бросил Леонтьев, пиная экономиста ногой. — Достал уже. Вы пойдёте к третьему курсу, верно? А я должен буду найти Мокрицу, что просто не берет трубку? — После этого смс я не уверен, что просто…– шумно сглотнул горький ком в горле Хес, чувствуя внутри ужасный трепет волнения, что мешал нормально думать. О трезвой голове студент медицинского курса мог только мечтать. С такими то переживаниями. — Но Вов — чем нам третий курс поможет? — Узнаешь, — загадочно улыбнулся Владимир, сложив руки на груди. — Скоро узнаешь. Слушайте, а я маску с лица смыл? — Нет! — в один голос сказали все находившиеся в комнате. — Блять. Всё с вами забудешь! Вот щас маску смою, и тогда и пойдём.       И Семенюк, громко топая босыми ногами, юрко понёсся в ванную — смывать корейскую маску, что давно уже стала как цемент.