Thin Walls of Enmity (twoe)

— Ебать у них круто, — Коля прижал руку к губам и глянул в висящее на третьем этаже зеркало, что отразило в нём трое человек: его, Лёшу и Вову. — А че нам сюда заходить нельзя? Я бы тут такую вечеринку устр… — Вот именно, — осадил его Братишкин. — Вы бы тут пиздос устроили. Возможно конкретно ты. Ты же, Лебедев, тут главная запевала первого курса: со всеми хорошие отношения заимел… — Кроме Ромы. — вставил Хесус. — Кроме Ромы. И девочки за тобой бегают, и парни. — Кроме Ромы. — Кроме Ромы, да. И мозги любому запудрить своим языком можешь… — Кроме Ромы. — Лёх, ты по Мокривскому скучаешь, или че, я не пойму? — раздраженно зыркнул на Губанова Вова, на что тот сразу же поник и грустно кивнул. Семенюк виновато опустил глаза. — Прости, я забыл. Мы найдём его, Лёшка. — и он подбадривающе похлопал того по плечу. — Мне не нравится, что между вами такие отношения, но я промолчу, — Коля презрительно глянул на идущего поодаль врача, но тот и ухом не повёл. Вернее, даже не посмотрел в его сторону. — Ну так куда мы идём? — К моему старшему, — ответил Вова. — Будь вежлевее, Коля, иначе проблем не оберешься. Они серьёзные люди. И с ними надо на вы. — А с вами тоже, ну да. Похуй мне, — после этого в Некоглая в очередной раз прилетел хлопок по макушке. — Заебал меня бить, ты мне что, жена?! — Кто это тут матерится на весь кампус экономический? — пафосно произнёс кто-то сзади, и парни обернулись, видя перед собой какого-то высокого парня с татуировками на лице. — Жуть. — тихо шепнул Коля, втянув голову в плечи. — Ваня! — с улыбкой радостно вскрикнул Братишкин, быстро идя парню навстречу и утягивая того в крепкие мужские объятия. Настолько крепкие, что казалось, будто они друг друга сломают. — Вы чего тут забыли? — со смешком спросил Дрëмин, отрываясь от экономиста. — В гости, или первому курсу нас, как экспонат, показываете? — Ни то и ни другое. Знакомься, это Коля Лебедев. Наш, на экономическом. — Ну-ка, — Ваня подошёл к первокурснику, и, вытянув руку вперёд, вместо приветствия произнёс: — Три закона экономики? — Да легко! — прыснул в ответ Николай, заключая рукопожатие. — Закон стоимости, закон денежного обращения, закон спроса и предложения. Что-то ещё? — Смышленый парень. И чей он?       Гадкая улыбка и вытянувшееся лицо Семенюка Лебедеву не понравились, поэтому он поспешил убрать руку и спрятаться за молчащим всё это время Губановым, что отмер только когда первокурсник очень хорошо его встряхнул сзади. — Опа, Фейс, тебя мы и искали, — теперь уже Хес приобнял третьекурсника, ловя в очередной раз на себе ревнивый взгляд Братишкина. Если честно, это льстило настолько же сильно, насколько и бесило. Стоило дать повод себя так вести — как Семенюк начал пользоваться им в полной мере. Они ведь даже не встречались, чтобы таким… чтобы такое позволять проскакивать между ними. — Нам нужна помощь. И очень очень сильно. — Так, так. Что вы там опять натворили? — Ваня разорвал объятия, а затем снова кинул оценивающий взгляд на Некоглая. — Интересно. Мы, помню, на втором курсе часто своих младших трахали… — Что?! — Коля ужаснулся и отпрыгнул куда подальше. — Да шучу я. Пойдемте, я возьму с собой Никиту, а вы пока расскажите, что вас всех привело сюда. — Да блять, — завёл разговор Семенюк. — Знаешь же про Пешкова? — Того убитого студента? Видел его голые фото, пиздец какой-то. Кто это делает? — Не знаем, но явно аморал, — подхватил Губанов. Они прошли за угол, и снова наткнулись на зеркало. — Вы тут самолюбие поднимаете? Столько зеркал… — Ты так считаешь? — Дрëмин потёр рукой подбородок. — Девчонкам нравится. — И этот маньяк прислал нам смс о том, что…       После рассказа о том, как пропали и Рома, и Вадя, лицо Фейса было уже бледным, а глаза широко распахнутыми, так как те события, коими нагрузили его мозг — были выше человеческого понимания. — Думаете, Рома может быть у себя? После таких угроз… А как себя Слава чувствует? Пиздец, какая мразь украла Вадю? И постит с его телефона нюдсы того бедного парнишки… — Дипинс. — всё-также твёрдо произнёс Вова. Алексей лишь устало покачал головой. — Ты смеёшься? Ванёк не мог такого сделать. Не верю. Уже четверо парней завернуло за угол.

***

      Козаков видел перед собой одну темноту. Тело болело от лежания на кушетке, но особенно ныл зад, в который недавно вводили шприц. — Где это я? — парень попытался встать, что было тщетно, и снова слабо положил голову на кушетку. Рука нашарила телефон в заднем кармане, парень быстро открыл панель, и увидел где-то пятьдесят пропущенных от Славы, а также где-то двести смс в bjail. Но привлекло его не это. — Что за… Что это ещё за хуйня?! Кто с моего анонима постит пошлятину? — Эвелон оторвался от разглядывания фото и начал удалять, пока телефон не зазвонил. — Да? Нет, я не хочу брать кредит! — 192 сбросил вызов, после набирая сообщение в диалоге с Леонтьевым.

Козаков: чувак, та тёлка безо рта мне в жопу какую-то наркоту ввела, потом я открыл глаза, и бац — хуй знает где. тут темно, а встать я не могу.

Славы не было в сети и он не отвечал. — Вот блять! — выругался сквозь зубы 192. — Никогда не отвечает, когда мне надо. Ну и ладно. Сам выберусь. — Вадим собрал все силы, что у него были, и, опираясь рукам о плоскость, вскочил. И упал вниз, прямо на пол, больно ударяясь. — Блять. Может, тут темно, потому что я ослеп? Глаза ещё что-то сжимает, как будто…– он положил руки на веки и чертыхнулся. — Кто нахуй мне глаза перевязал? Ещё и лентой второго курса… — Ебать сюрприз нахуй. Весело живётся первому курсу, нам в жопу колят хуйню и ебу-ут…– затянул тот на лад песни, а затем заметил, что лежит в подсобке. — И как сюда ебаная кушетка въехала? Там же не пройти, не проехать. — Осторожно передвигаясь на затёкших ногах, Эвелон одной рукой держал телефон, а второй листал голые фотки Сергея Пешкова. — Мамочки, какая мерзость… кто-то очень его не любит, как я погляжу. Эх, надо было пароль потяжелее квадратного корня из 24444 тысяч ставить. Так… 156,345. Ага, меняем на… последние цифры вроде… Так 156,345… 77064… 95445… 9458… 0626… 7085… 1628… 8238… 45…165 Ага! Вот оно. Так, так, — зайдя в режим безопасности, парень быстренько поменял пароль на 823845, и с облегчением выдохнул, тут же сводя брови к переносице. — Но маньяк уже сделал это: выложил фотки в моей системе анонима. Если кто-то узнает, что это я…– архитектор содрогнулся. — Мне точно несдобровать! Надо бы всё удалить, ага…– высунув язык, Вадя принялся уничтожать материалы один за другим. Хотя это уже было и не нужно: фото распространились по всем соцсетям, а значит — и сделать тот ничего не мог. — Оп, готово, — сверху, на экран, всплыло уведомление от Бустера. — Ну слава богу, блять! Сколько тебя ждать можно? Никогда не…

Леонтьев: боже мой, вадик, с тобой всё хорошо? никто не обижал тебя? я так волновался!

Козаков: я тоже за себя волновался. не знаешь, какая мразь постит фото с моего ано-аккаунта? ты их уже видел?

Леонтьев: о чём ты, конечно видел! их все блять видели, я очень испугался, что тебя заставили (

Козаков: нет, пароль взломали. оказался слишком лёгким.

Леонтьев: 12345? : D

Козаков: -_-

Козаков: √24444

Леонтьев:

Леонтьев: ты где?

Козаков: иду к себе. ты?

Леонтьев: у ромы

Козаков: ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЕШЬ???

Леонтьев: нюхаю его одежду

Козаков: а. крч жди, я скоро буду

— Да ебаный рот, что она там мне вколола? — Вадя схватился за стену и продолжил свой трудный путь.

***

— Ну и вот, выхожу я из туалета, и вижу: этот утырок тебя катит. Я так испугался, ты не представляешь! — Бустеренко взмахнул руками, и хотел дополнить что-то ещё, но когда заметил осуждающий взгляд 192 на себе, поспешил прикрыть рот. — И поэтому, вместо того, чтобы охранять дверь, ты отошёл поссать, да? — первокурсник недовольно поджал губы, на что инженер примирительно взял его за руки. — Что ты делаешь? — Пытаюсь успокоить своего парня, не видно разве? — он хитро улыбнулся и поднял руку, гладя того по щеке. — Слушай, сколько можно вести друг друга, как друзья? — Ну…– Вадим смущенно опустил взгляд, но затем глянул на парня более уверенно. — Мы так мало состояли в отношениях… Думаешь, стоит переходить к более резким действиям? — Да. — после этих слов последовал кроткий, осторожный поцелуй, переходящий в более глубокий. Руки Козакова замком сцепились за шеей парня, ласково придерживая, чтобы сделать поцелуй чувственнее. Но когда Слава повалил на кровать, налегая почти всем телом, архитектор осадил его, вынуждая отстраниться. — Что? — поник тут же Леонтьев. — Ты не готов ещё?.. — Нет, не в этом дело. Просто неприлично на кровати покойника заниматься сексом, тебе не кажется? — Что?! — ошарашенно отпрыгнул от него блоггер. — Кто сказал, что Рома покойник? — А что? Ну вдруг? Вдруг его кокнули и закопали, раз ты говоришь, что найти его не можете? — Ты… Лёше это только не говори, а то будешь мёртвым уже ты. Ничего, думаю Мокрица будет не против, если мы… а в душ кто? Ну, на разработку? Не буду описывать мучения Вади с одеждой, а Славы с… экхм, понятно чем, но скажу только, что было довольно шумно. Вадя был не слишком опытным, но он знал, куда вести, чтобы направить тело партнёра в нужное русло. Держась за кровать, Слава тихо смеялся после каждого толчка, так как Козаков каждый раз, как входил, так начинал шипеть и материться, а потом натягивал одеяло повыше, чтобы не сползло. Это было бы неудобно, если бы кто сюда зашёл. — Слушай, — произнёс архитектор после очередного поцелуя в молочную шею. — А как ты попал в комнату Мокривского? — Дверь была открыта. — Пиздец. Странно все это. Да харе ржать уже, придурок.

***

      Соколов устало прикрыл лоб рукой, и передал бутылку с водой Фейсу. Парням не нужно было даже ничего рассказывать ему, он и так знал больше половины из того, что происходило в их ВУЗе. — Может быть всё же позвонить Виоле? — дёрнулся в его сторону Алексей, судорожно сжимая рукав одежды. Было видно, что он серьёзно нервничал, и не желал тянуть с поисками друга. — Слава не звонил, значит не нашёл. — Почему ты сам ему не позвонишь? — спросил Никита, озабоченно заглядывая в бледную физиономию, но судя по крепко сжатым губам Хеса — отвечать тот не собирался. — Что случилось между вами? — Сейчас, — и всё-таки он не сдержался. Было уже неважно, что придётся так разорвать их дружбу, Губанов просто хотел знать, что с Мокрицей всё в порядке. — Сейчас позвоню.       Но Рома позвонил сам. Неожиданно. Настолько, что телефон выпал из дрожащих рук, прямо экраном на паркет. Благо, был целым. Наклонившись, Алексей поспешил поднять устройство, и как можно скорее принял вызов, переглядываясь таким же озадаченным взглядом с Вовой, как и у него тоже. — Ром? Привет, это ты?       Из динамика раздался приглушённый всхлип, от которого врача буквально всего передёрнуло, и он начал быстро идти назад, к лестнице, не заботясь о людях, оставшихся позади. — Ребята, вы можете опросить очевидцев насчёт маньяка? Может кто видел что? Спросите преподавателей насчёт камер, в конце концов? Неужели никто не заметил, как какой-то упырь тащит тело Пешкова и катушку Вади? — Знаешь, с камерами давно уже проблемы. Нам говорила Мария Амуровна, видимо, преступник тоже это знал, раз действовал так рискованно и опрометчиво. Мы сделаем всё, что можем, чувк. — на прощание Соколов приобнял младшего, и Братишкин поспешил двинуться вслед за Алексеем. Коля же отстал, видимо, кому-то понадобилось в туалет. Короче, бросили его. — Ну да, а своего наставника обнять не надо. — с обидой утер нос Дрëмин, но Катана только рассмеялся. — Лёш, — тихо прозвучало из телефона Губанова. А после стало уже более громче. — Поговорить надо. — Где ты? — испуганно спросил Лёша с надеждой на лучшее, и посмотрел на вставшего рядом Вову. — В игровом центре. Монетки скоро закончатся, — врач снова всхлипнул. Хес облегчённо вздохнул, и кивнул Семенюку в окно, в виду того, что нужно идти на улицу. — Отключаюсь. — Ром?! Ром, подожди! Ром?.. — Но из трубки пошли лишь гудки. Никакого Ромы. — Ну что там? — с волнением спросил Братишкин, спускаясь по лестнице. — Не знаю. Но я должен его успокоить. Ты слышал, какой у него был голос? Он же плакал! И я уверен, что из-за меня…– а вот в тембре Лёши появилась вина. Ему было стыдно, а также хотелось убить себя. — Треснуть бы себе жёстко… — Ты не виноват, — Братишкин рывком перехватил чужую руку и крепко сжал в своей. — Что бы ты не сделал, знай: ты не виноват. — Я ему…— Хесус запнулся, и вовремя. Рассказывать это ему было нельзя. Просто нельзя. — Неважно. Идём.       Было тепло, но в душе обоих почему-то словно ветер морозил внутренности. Хоть так неприлично сжатые руки хотя-бы немного согревали. Губанову действительно было плохо, он сделал столько непоправимых глупостей, что морально простить самого себя и успокоить бурю в душе ну просто не получалось.       А вот Семенюк беспокоился за человека, который ему нравился. И нет, это был не Рома, что? Это был его самый бывший лучший, которому была нужна поддержка близкого человека. Им был Лёша. — Ты готов встретиться с ним? — придерживая дверь в игровой центр, Братишкин внимательно посмотрел в синие глаза одногодки, и участливо кивнул. Лёша тяжело вздохнул, и кивнул в ответ. — Готов. Хотя не совсем. И он зашёл.       Семенюк остался на улице, так как это его не касалось. Им нужно было поговорить с глазу на глаз. — А вот потом я останусь с этим Ромой наедине, и покажу ему, как пропадать на целый день, — решительно сжал руку в кулаке, и сузил глаза. — Будет знать, как нервы нам мотать.

***

      Лёша не сразу увидел своего друга, но он знал, куда идти. Игровые автоматы. Мокривский любил играть в них, поэтому было логично, что он будет сидеть там, и ждать. Тем более, говорил про монетки.       И он сидел, уткнувшись, кажется, бессмысленным взглядом в экран красного автомата, где, вроде как, нужно было играть в космические стрелялки. Подойдя ближе, Губанов положил руку на плечо врача, отчего тот дёрнулся и наконец заметил, что теперь тут не один. Вернее, он и не был один, так как это публичное место. Естественно, дети, что хотели поиграть, бегали туда-сюда постоянно.       В голубых глазах Ромы была пелена слёз, что тому явно мешала видеть, и Алексей, протянув руку к лица, стёр влагу с нижнего века, затем со второго, и начал нервно бегать взором туда-сюда. Тяжело вздохнув, первокурсник лёгким движением оттолкнул чужую ладонь, но тут же перехватил её. — Мне так хуево после этого было. Я был в ебаном шоке, хотя в процессе мне было очень приятно, но я понимал, что это неправильно…– он запнулся и закашлялся, совсем не прикрывая рот рукой. — Но я понимал то, что ты действовал необдуманно, и поэтому, может… нам стоит прийти к компромиссу? Блять, я не знаю! — согнувшись, он стал плакать, действительно заплакал, и Хесус молчал. Понимал прекрасно, что он говно ебаное, и что вообще тут находиться не должен. — Прости, если можешь простить. Я понимаю, что не должен был делать это, единственное, чем я могу оправдать себя: я хотел забыть себя, забыть того, кого я люблю. — Кого же? — Роман оторвал ладони от лица, и выжидательно посмотрел на друга. Сказать? Может, не надо? — Вова. Это он. — сказал. Он всё-таки это сказал. Не Роме, а самому себе. — Но ты же его ненавидишь? — Да, но… это дело обстоятельств. Это недопонимание. — Всё равно ты не должен был дрочить мне. — блондин хмыкнул, и с силой пихнул своего старшего в плечо, отчего тот зашипел от боли. — Ай, ты чего? Не понравилось разве? — улыбнувшись, Губанов тоже толкнул его локтём, а затем полез рукой в карман. Кажется, за мелочью. — Может, сыграем в одну партию? Вовка подождёт. — Твой возлюбленный тоже тут? — рассмеялся первокурсник сквозь слезы, ловя уничижительный взгляд со стороны Хеса. — Что-о? — Молчи, а то выебу. — Пидор. — Сам пидор.       И пока пацаны рубились в свои игры, Владимир Братишкин стоял, как идиот, около дверей игрового центра, и мерз от холода. — Они че там, в мелодраму попали? Почему так долго?

***

      Когда Рома нащупал ручку двери, он удивлённо замер. Почему-то дверь легко поддалась, что означало о том, что как-то он оставил свою комнату открытой. — Нехорошо, — сказал Рома. — совсем я ёбу дал, так как оставил свою собственность нараспашку, нахуй… Совсем забыл, что здесь Коля живёт рядом.       Но беспокоило его больше не это, а то, что было на его несчастной кровати. Два тела под одеялом. — Какого…– быстро подбегая, Мокрица заметил очки Славы, вроде бы Славы, и заметил знакомую толстовку Вади. В голову стали закрадываться очень яркие картинки событий, вплоть до того, что их тут кто-то убил. Но крови не было. Зато был порванный презерватив. Кажется, из той пачки, что лежала у него под подушкой. Ну, на всякий случай. И Вадику со Славиком они явно пригодились несколько раз. — Что тут происходит, нахуй?! — заорал он так, что парни проснулись и подпрыгнули. — Я вам хуи поотрываю и в жопу друг другу засуну! Поднялись живо! — Что ты так визжишь, Рома? — Действительно! Вы ебались на моей кровати! Пошли вон! Пошли вон быстро! Извращенцы ебаные! — схватил одеяло и сбросил. Хотя лучше бы он этого не делал…– Фу, блять! С хуяли ты не вытащил?! — Да блять, это ты извращенец! Че ты на нас пялишься? — уже натягивая на себя трусы, 192 хорошенько так лягнул трепыхавшегося от злобы Мокривского, что злобно скалился от ярости. — Ром, ты вернулся? — дверь открылась, и в белом проёме появился Николай Лебедев с колонкой, из которой играл Сергей Зверев. Что-то типа «ДольчеГаббана». — Я так скучал! Куда ты делся, нахуй, пропал в ебу какую-то. И эти долговязые меня кинули… — Судя по тому, что ты слушаешь, не особо. Хуйню выруби, не видишь, я итак зол! — А шо так? — Ты че, слепой?! — врач уже действительно негодовал. — Эти на моей кровати ебались!!! — резко указал на одевающихся Бустера и Эвелона, что сразу же стыдливо затихли и стали одеваться быстрее. — Потрахались хорошо, ещё и с моими презиками…– а потом Мокрица замолчал, поняв, что проговорился. Но на губах экономиста уже появилась ехидная ухмылка. Он отключил колонку, медленно подходя к неприятелю. — Ага. Ромка презики у нас под подушкой держит, интересно, с какими целями? — подходя вплотную сзади, горячо выдохнул в чужое ухо, отчего Рома очень явно вздрогнул и задрожал от странных ощущений, что растеклись по шее. — Я не против эти цели поюзать… — Заткнись, — пихнул в грудь, отчего Коля в очередной раз сжался от боли. — Хватит шутки свои пошлые шутить и на хуйню пидорскую намекать. Вы, — снова ткнул во влюблённую парочку пальцем. — На выход. А ты, — снова пихнул совсем уж избитого Некоглая в ребра. — Рассказывай, что я пропустил. Два часа рубился в автомате, всю мелочь потратил. — Тебе нужна инфа, бабки, или моё общение? — в дразнящем тоне снова скользил флирт, а руки переместились на чужие плечи. Врач скинул. — Убери лапы, сука. Деньги у меня есть, твоё общение нравится только собаке, а вот информация мне нужна. Кстати, почему вы тут? Че делали в моей комнате? — Одежду нюхали. — А. Понятно. Пиздуйте нахуй.       После того, как комната стала наполовину пуста, Коля и Рома остались одни. Разговор был коротким. Лебедев растягивать не умел, был краток, зато смог уместить всё, что происходило, буквально в парочке предложений. Рассказ первокурсник закончил этим: — В итоге я пошёл отвлечь себя любимым исполнителем, слушаю, тоскую, смотрю на твою дверь, и вижу: ты. Хотел подойти, но музло не вырубалось. Пока ебался с ней, ты зашёл к себе. Я подошёл, и слышу крики. А драка, думаю, где? — замахал руками, чуть не задев внимательно слушающего его Мокрицу. — В пизде. Почти дошли до драки, но ты спас этих извращенцев. Пускай благодарят тебя, я руки сжал уже в кулаки, хотел подбежать ебнуть, но ты остановил. Может мне ебнуть тебя? — А может мы скопируем их? — Коля усмехнулся и пальцами прошёлся по чужому колену, поднимаясь выше. Мокривский хотел в очередной раз скинуть руку, но затем вспомнил одну присказку: надо убивать врага своим же оружием. Нужно быть, как Хесус. Радикальным и резким. Рома помнил те уроки французского поцелуя.       Резкий поцелуй в губы пришёлся как раз кстати, чтобы Коля заткнулся. Заткнулся и не откинулся, так как сами понимаете, что происходит: предмет его воздыхания его целует. С, мать его, языком. Слишком доминирующе, слишком властно и глубоко, чтобы не потерять голову. Николай был не тупой: знал, что тот сделал это специально, чтобы прервать чужие доебы. И таким растерянным только притворился, чтобы заманить капризулю в ловушку.       И только в этот момент до Мокривского дошло осознание того, что же он действительно сделал. А главное, с кем. Когда его прижали к кровати.