Thin Walls of Enmity (twoe)

      Устало свалившись с немного подрагивающих ног на кровать, Братишкин воззрился на потолок и счастливо улыбнулся. В его груди словно билась птица, что терзала нервные окончания и заползала глубоко под сердце. Хотя в случае Вовы — саранча, потому что с ней у него были связаны почти что не все любовные аспекты.       Студент приложил руку к груди. Он уже вроде как довольно далеко ушёл от Хесуса, но не достаточно, чтобы прийти в себя и успокоиться. Перед глазами всё ещё стоял тот мягкий поцелуй в губы, которым одарил его друг. Хотя уже парень… — Не верится… Не верится! — сначала тихо, а затем громче проголосил Семенюк, хватая подушку и прижимая к лицу, чтобы его не было слышно. — Бж н ткй млй ы г лбл. — в переводе с языка влюблённых это будет что-то по типу «боже он такой милый, я его люблю», и что-то в этом роде. Короче, голову у парня снесло окончательно. И настолько, что в неё тут же пришла очень гениальная идея. Гениальная, пока её не озвучили. — А пойду-ка я об этом Некоглаю расскажу! Где он там?       В такую вещь, как мессенджер, Братишкин решил не писать, так как Коля обычно либо не отвечал, либо отвечал, но хуету, поэтому самым логичным, и оттого презентабельным было пойти рассказать ему лично, чтобы в случае любого ответа можно было хорошенько огреть того рукою по омбрешной голове.       Чуть позже, когда парень уже с яркой улыбкой на лице вышагивал по коридору второго этажа общежития, надобность в том, чтобы прописать Лебедеву хороших люлей — вдвое возросла. Да нет, в этом была просто острая необходимость! — Какого херла этого ебаната к третьекурсникам попёрло? Так, нет, так не пойдёт. Потому что либо его там прибьют — что маловероятно, либо трахнут…– после этих мыслей Братишкин стал нервно грызть ногти. — А это возможно. Мне же потом за этого мудаеба отвечать…       Встрепенувшись, парень кинулся за парнем, и спрятался за угол, наблюдая за тем, как тот поднимается по лестнице на третий этаж. Нужно было бежать дальше. Но тихо, чтобы не услышали призраки третьего этажа. Этакая ещё одна легенда их ВУЗ-а, пугающая и устрашающая. Хотя экономист больше боялся третьекурсников. — Коль! — громким шёпотом позвал Владимир, боязливо оглядываясь. Если в прошлый раз их и приняли радушно, так как встретили их родные старшие, то в этот раз они могли наткнуться на людей похуже. В этой тишине шуметь нельзя — опасно. От наказания танцевать танец жареного цыплёнка, и до приватного танца… короче — жуть. Был у Семенюка такой пренеприятный опыт, не удивляйтесь. — Коля, это я!       Внезапно тот стал пугливо оборачиваться по сторонам, и шмыгнул в подсобку. Кажется, испугался. — Да зачем ты вообще сюда шёл? Ну а дело было вот в чём. Как раз после того, как они с Ромой договорились пока разобраться в себе, подумать над тем то, тем то… короче, всякая ерундень любовная, Некоглай, чтобы скоротать дальнейшее время до решения Мокрицы, решил — какой каламбур, а, — подумать над новым выкрутасом, который он скоро выкинет. Жизнь скучна без риска, вот такой вот девиз у Николая Лебедева. Ну ещё и без финансовой грамотности, а также и эмиссий, автокредитов, налого итого аналогов…       Короче, учиться Коля любил также, как и думать о Ромке. Но сейчас в его тумбочку залетела мысль взрывная, резкая — ноги понесли вперёд, даже не слушаясь, да и экономист не был против такого расклада, пошастать по запрещенной территории. — Вот бы тут вечеринку провести…– задумчиво протянул Некоглай, задумчиво разглядывая этаж, смотря в зеркало и строя там рожки. Но вдруг услышал, как его зовут. — Блять! Возможно стоило бы остановиться, ведь звали то по имени, но а вдруг это убийца? Или ещё хуже — призраки! А Колян уверен, что ничего из этого нет, зато уверен в том факте, будто бы убийца знает его имя. А кто знает этого убийцу? И кто знает этого убийцу? Но первокурсник всё равно спрятался.       Было довольно светло. Парень сделал шаг вперёд, а затем обо что-то споткнулся, чуть ли не падая на колени. — Блять, кто тут вещи свои бросает? А, это Даша, — Лебедев хмыкнул, отпинывая от себя швабру, и огляделся. Ничего примечательного. Подсобка как подсобка. Ведра, швабры и тряпки, комод, старый стул, где порвана темно-зелёная обивка с цветочками — откуда здесь такой раритет? — и… а что это под ней? Что-то блестящее, красное на конце, так призывно торчит ещё. Прямо рука так и тянется схватить, поднять обивку, глянуть, что же это там, под ней. — Так, может это…– резко подняв обивку, он было хотел пальцами схватиться за эту странную вещь. Стормозил, так сказать. Хотя обычно это он делал только когда дело касалось Ромки. — Блять. Это нож… ага. Чуть, сука, отпечатки не оставил. — Ага! — закричали сзади. От резкого вскрика Лебедев высоко подскочил и вскрикнул от страха, как девчонка, опрокидывая стул вместе с покоившимся в нём ножом. — Попался! — Это ты, маньяк? — он крепко зажал глаза ладонями, боясь даже пошевелиться. Студент буквально затрясся от испуга и страха того, что его сейчас кокнут прямо тут. — Не убивай меня, пожалуйста! Я богатый, мой отец много тебе заплатит, не надо только меня убивать, ну пожал… — Говоришь богатый, а сам мне деньги за кофе отдать не можешь. Вечно из кармана тыришь. Расслабься, Колян, это я, твой стершак. Ты чего так испугался то? И какого хуя вообще тебя понесло сюда?! — Вова! — обрадовался тот. — Как я рад тебя видеть! Не представляешь, как я обосрался нахуй. Кто так делает, ты блять клоуном подрабатываешь здесь? — Кастрирую, Коль, — предупредил Братишкин, подходя к парню ближе и хватая того за шиворот. — Не уверен, что это понравится твоей пассии. Давай говори, че забыл тут. Вечеринку организовать и у нас можно, тебе че, совсем проблем не хватает? — Как раз о проблемах, — игнорируя прямые вопросы, произнёс Коля, делая круглые глаза. — Выпусти меня, я те щас расскажу, почему испугался так. — Нет уж, ты скажи… — Во! — Лебедев всё-же выбрался, стряхивая чужую руку с себя, и кинулся куда-то к стулу, что-то рядом с ним высматривая. — Чё там? — Ну ты ближе подойди, а то трогать нельзя, улика всё-таки. Ого, блять, и кровь тут есть! Ну ебаный…       Слова «улика» и «кровь» экономиста крайне заинтересовали, поэтому, недолго думая, тот поспешно поспешил оказаться рядом с неспешно разглядывающим загадочную вещь младшим, что задумчиво тёр пальцами подбородок. Может быть там новый труп? Хотя Семенюк в этом сомневался, судя по спокойному — более-менее, лицу Некоглая. В обычных случаях ведь ревёт, как девчонка.       Заглянув за плечо Коли, Вова наконец-то увидел, что это был обычный кухонный нож. Только вот кончик его был весь в страшной запекшейся крови, отчего внутри парней всё содрогнулось, стоило только взглянуть на неё. — Это… это… — Возможная улика по делу Жожоба этого. Не трогай только, а то… — Да знаю я, — сердито перебил его Братишкин. — Отпечатки можно оставить. Не тупой. Слушай, может быть это не кровь, а какой-то реквизит? Из театра? Помнишь Гаечка давала Роме такой? На вашу сцену с Ромео и Тибальтом? — Блять, скоро же выступление, — с волнением в голосе напомнил первокурсник. — Подожди, ты че? Не видишь, это настоящий нож с настоящей кровью?! Его не просто какие-то театралы оставили, а настоящий убийца! Или убийцы… — Настоящий, настоящий. Тебе так хочется верить, что это всё по-настоящему? — чужой голос стал приобретать нотки паники, и чтобы успокоиться Семенюк стал трясти собеседника за плечо, недовольно глядя в глаза. — И не театралы, а актёры! Смотри не спиздани такое при Даше! Может быть ещё куда пойдёшь, чтобы тебя тут кто-то прирезал? Думаешь это шутки?! Нахуя ты вообще идёшь туда, куда тебе не надо?! — Почему ты мне указываешь?! Ты мне друг, что-ли… — Да. Я твой друг, и вообще старший. Ты — мой подопечный. И я за тебя ответственный. — Да если бы не эта «ответственность», ты бы сюда даже не пошёл, — обиженно надувшись, Коля ткнул в чужую грудь пальцем, пытаясь оттолкнуть второкурсника подальше. — Идиот? Думаешь, что я только поэтому сюда пришёл? — голос Вовы стал тише, и он устало вздохнул, ступая ближе. — Безмозглый придурок. Ты мне дорог, хотя так бесишь. Может быть перестанешь смотреть дальше своего носа, а будешь замечать людей рядом? Реально считаешь, что… — Что только из-за нужды со мной общаются? — чуть печально договорил за него Некоглай, опуская голову. — Да, считаю. — Ну так забудь математику. Будь тупым, только не считай так больше, — договорив это, Владимир все-же решился заключить младшего в неуклюжие объятия, словно он медведь, который пытался обнять дерево, только вот дерево являлось дубом. Но Коля был благодарен даже этому. — Спасибо, — просипел тот, утыкаясь носом в чужую одежду. — Но считать полезно. Спасибо, что беспокоишься, пидор ты. Но может быть уже… — Сосаться не будем. У меня парень есть. — Да блять, у меня тоже. Ну, почти… может быть уже закончим эту трогательную паузу, и подумаем, что делать с ножом? Там кровь, всё таки…– вырвавшись из объятий, Лебедев, как змея, скользнул к шкафу, и открыл, надеясь увидеть там любую столовую тряпку. — Ну пожалуйста… Да! — его мечтам суждено было сбыться. Тряпка как раз мирно покоилась на полке. — Сейчас я аккуратненько подцеплю нож, и мы отнесем его… — К Ване Дрёмину! — придумал внезапно Семенюк. — Он же в курсе всей этой ситуации, сейчас быстренько всё с ним и обдумаем. — Точно!       Чужая комната, к счастью, была недалеко. Неслышно постучав, Вова дождался привычного «пароль», с тихим смехом его ответил и, подхватив наряженного Колю, шмыгнул внутрь, стараясь не шуметь.       Фейс выглядел чуть неважно. Усталый, невыспавшийся, так ещё и, кажется, немножечко бухой. Странно всё это. Обычно Иван никогда не пил по пустякам, даже на выпускной больше смешивал колу с виски, чем виски с колой. Семенюк забрал у Лебедева нож, садясь на стул, и указывал тому сесть рядом. Тряпку с вещью он положил на стол. — Чё случилось, Ванёк? Че такой грустный, хуй… — Вот только не надо, — поспешил осадить того третьекурсник. — И не Ванек, а Иван Тимофеевич, бухгалтерия тебя побери. Чего вам надо? Побухать спокойно не даёте, так ещё и тряпку вонючую какую-то притащили с собой. — А это… я те позже объясню, Иван Тимофеевич. Сначала мозг тебе вытрясу весь. Садись давай.       Пару секунд попилив бывшего подопечного взглядом, Дрёмин всё-таки сел, наливая себе в рюмку какой-то тёмной бурды. — И не отъебешься же, Вовка. Вот тебе чужие проблемы то зачем? Занимался бы своим парнем. — он кивнул на притаившегося в углу Колю, что испуганно разглядывал грязный пол под ногами. Ему иногда даже казалось, будто там ползают пауки или мухи. Но это была лишь игра его бедного воображения. Настрадался со всеми этими переживаниями, бедный. Семенюк его выпад проигнорировал. — Тебя че, девчонка за татушку натурой не взяла? Не, ну ничего, у тебя и так их много слишком… — Слышь, ты че, шутки с одноклассников надыбал? — раздражённо вскинулся вдруг экономист, агрессивно наклоняясь к парню корпусом. — Эта девчонка, которая меня динамит, вовсе и не девчонка. И вообще это не он меня, это я… трус. Ссыкло блять. — пристыженно шмыгнув, Дрёмин закрыл лицо руками, а затем вернул их на место, быстро хватаясь за рюмку и выпивая её содержимое. — Ну так нашёл бы себе кого-нибудь другого, если с ним тебе так тяжело. — да уж, советчик из Братишкина никакой. Никакущий прям. — Ага, щас. Мы занимаемся совместной деятельностью — это раз. И я с ума схожу, когда он начинает на этих тварей ругаться. Прямо всегда злой такой, я не могу… наверное поэтому взял… — Парни, а может быть мы… мы… ну, это, — быстро упал духом Лебедев, хотя до этого очень сильно психанул, так как опаздывать на последнюю репетицию ему не хотелось вдрызг. И Рому подводить тоже. — Ну. Говори. — Нож. Вова, мы же за этим пришли. — А! Точно! — наконец-то дошло до второкурсника. Он потянулся к тряпке, и толкнул её к другу. — Вот. Нашли нож в вашей подсобке, думаем, что осталось от убийцы. — Очень интересно…– задумчиво протянул Фейс.       Больше он ничего не сказал. Лишь уверил парней в том, что всё выяснит, и выпроводил за порог, снова оставаясь наедине с собой и бутылкой палёной водки. Или это всё-таки кола была… Забродившая.

***

      Это была последняя репетиция, на которую парни, естественно, опоздали. Решили по дороге забежать глотнуть для храбрости. Воды.       На последних парах Вова притормозил, хватая Колю за руку. — Чего ты? — не понял тот, пытаясь вырваться. — Пойдём, нас ждут. Это последняя репетиция перед тем, как… — Никому не говори, что мы нашли этот нож. Не надо разводить панику, ребята могут испугаться. — Да знаю я, — сконфуженно произнёс Лебедев, уверяя. — Сам боюсь. Думаешь, убийца кто-то из третьекурсников? — Я не знаю. Всё же этих парней я знаю давно, они навряд-ли могли… но возможно, — кивнул Семенюк. — Не упускай это из виду. А теперь пойдём. Надеюсь Даша нас… —…да какого хера вы вообще опаздываете?! Для вас двоих особое приглашение надо? Лёша и Рома здесь с самого начала уже! Берите с них пример, бездари! — кричала Куданова, маша кулаком перед лицами опоздавших. Некоглай смотрел в сторону, Вова на Хеса, глазами моля о спасении. Но врач лишь бессильно пожимал плечами. — Смотрите на меня! — отчеканила она слова. Было видно, что актриса на грани. — Быстро встаньте у сцены, вас Вадим сфоткает. — А, кстати, — подал голос Коля. — Что эти с инженерно-архитектурного тут забыли? — Они одни из жюри. Да и для нашего ВУЗ-блога хорошо. — Что ещё за ВУЗ-блог? — Ну где ведётся блог о ВУЗе. Коля, не тупи, — треснул Некоглая Братишкин, отходя к стене. — Идём, снимите нас. — Ну я бы тебя с удовольствием снял, — засмеялся Вадя, за что получил уничижительный взгляд со стороны Славы. — А что? Смешная шутка же. — Ничего не смешная, — неожиданно на его сторону встал Лебедев. Удивительно, да? Видимо понял азы дружбы. — У него парень вообще-то есть. — Кто? Ты, что-ли? — Алексей Александрович, идиот! Тоже мне, понабрали идиотов в жюри. Очки надень, если не видишь, там у них фотка совместная уже по интернету гуляет. Долбоеб. Кажется, Коля перегнул, так как в него тут же начали лететь вещи, что Козаков только мог нащупать. Вернее, ему их подавал Бустер, что тоже не мог терпеть нападки в сторону своего парня. — Давай, Вадька, бей его! Бей, бей, бей! — декламировал он. — Красавчик! Вот, это мой парень, понятно? Даша только закрыла глаза рукой. Смотреть на то, как Эвелон192 носится за обзывающимся на ходу Некоглаем — не совсем приятная деятельность. Тем более когда под ухом ещё и Леонтьев архитектору в безграничной любви признается. — Да заткнись ты! А ну-ка блять стоять, живо по местам разошлись. Так, вы, — ткнула пальцем на инженера. — Бери своего любимого под руку, и снимите наконец фото всей группы. А вы! Ну-ка к стене той. И чтобы все красиво вышли, понятно?! — Понятно, понятно, Даш, — кивнул подошедший Рома. За его спиной был виден Губанов, что приветливо махал рукой Семенюку. Тот мило улыбнулся и помахал в ответ, подзывая того к себе. — Слушай, а мне Некоглая лучше со спины убивать, или в грудь бить? Ну, на сцене. — А ты видать, Мокрица, мастер людей в крысу бить, — прищурившись, с обидой в голосе произнесла Гайка.       Мокривский покраснел. Поёжишившись от колкости в чужом голосе, блондин перевёл взгляд в сторону, идя вперёд, и наткнулся на гаденькую ухмылку Коли, что, кажется, раздевал его глазами. Ну или просто вспоминал их совместную ночь. Точно что-то ужасно пошлое и гадкое. От этого медику стало ещё гаже: тот его вроде бы как будто и раздражал — сильно, и одновременно с этим нравился, заставляя дрожать при каждом брошенном в его сторону взгляде. Было неизвестно, чего больше хочется: стукнуть так, чтобы наглец больше не мог и слова сказать, или поскорее ощутить прикосновение чужих губ к своим, наслаждаясь всеми зарядами нейтрона, что проскальзывают между ними. Или почувствовать в себе член… Что-то его разум пошёл не в ту сторону. И это очень явно. Рома постарался особо не придавать всему этому значение — ну, пока, а просто расслабиться и встать рядом, не обращая внимания на сильно колотящееся сердце. — Привет, — поприветствовал его экономист, криво улыбаясь. — Ну что, готов к выступлению? — Естественно. Кажется, докапываться тот не собирался. И Мокривский был этому очень рад, хотя в глубине души это крайне расстраивало. Но он не готов был себе в этом признаваться. Пока. — Давайте, парни, кучнее. Можете даже за руки взяться, раз вы все теперь «парочки»! — съязвила Куданова, делая пальцами кавычки. Прошествовав к парням на цокающих шпильках, девушка развернулась и показала пальцами знак ОК. — Тоже мне, развели гейский притон. Ладно, давайте фото.       Прозвучала вспышка. И все отправились репетировать. И скоро вы узнаете, что именно.

***

      Мероприятие, как и говорилось в начале Дарье Кудановой, начинали с музыкального исполнения. Как оказалось, было всего три группы. Две остальные распустили из-за неимения у некоторых умений, а вторые так вообще не сошлись в команде. В общем, можно было сказать, что самой слаженной командной была команда экономистов и медиков, хотя такая коллаборация было странной. — Потребкооперация. — сказал бы Некоглай, за что бы получил хорошего такого тумака от Семенюка. Что было бы довольно в рифму. — Потребкооперация уделяет много внимания развитию социальной инфраструктуры, крашенный мудаеб ты. — ответил бы ему Вова. — А как же наши узы дружбы? — спросил бы у него Коля, и точно бы обиделся. А Рома бы тоже нашёл что сказать. Ну, например… — Если вы сейчас не возьмёте гитары и не пойдёте репетировать, я вас обоих вскрою. — А я помогу, — поддакнул бы ему Хесус. — У меня больше опыта в раскрытии. Я же всё-таки на втором курсе. У нас и практика уже пошла. — А у тебя много опыта в раскрытии других людей, я полагаю, — обязательно бы подколола его Даша, походя дальше и ослепительно улыбаясь Роману. — Да, Ром? А Рома бы обязательно покраснел, и вообще — почему она его вечно подъебывает? Зря он ей бутылкой голову разбил…       Короче говоря, «потребкооперация» у этой группы была просто чудесной, хоть некоторые такой союз и назвали за глаза катахрезой. Да и название под стать: холодное пламя. И кто так группу называет?       Мокривский глубоко вздохнул. Впереди стояли Алексей и Николай, что настраивались на ранее отрепетированную песню, напевая мотив и что-то обсуждая. Выступали они последними, и парню было очень волнительно, что их выступление окажется хуже всех. И так задумался, что даже не заметил, как рядом материализовался Братишкин. — И когда только они успели так спеться? — кивнул тот на Лёшу и Колю, и слегка пихнул младшего плечом. — А? — очнулся тот, и глянул туда, куда указывал Владимир. — Да уж. Из них вышел отличный дуэт. — Думаешь? Раньше вроде не практиковались в этом. Как и мы тоже. — Не знаю, — честно ответил Рома. — Кстати, да. Я больше беспокоюсь за нас с тобой. У тебя неплохо получается работать со своим инструментом, но я до этого только с Некоглаем руку набивал. — Ого, у вас уже есть опыт в таком? — искренне удивился студент, чуть прикрывая рот рукой. — И откуда ты знаешь, как я со своим… инструментом работаю? Не поняв, к чему была эта пауза, первокурсник на мгновение замер, а затем решил не ставить на этом акцент, а коротко ответил: — Ну… да. А что тебя удивляет? Разве вы с Лёшей ещё не работали в связке? — Ты чего, вообще? — у парня вытянулось лицо. — Это может у вас с Колей там до связки доходило, а мы ничего такого не делали. — Странно…– студент задумчиво почесал затылок, хмуря брови. — Лёша вроде говорил, что вы в том году уже… Мы с Некоглаем только тренировались, ничего такого. Как бы он меня не загонял, я всё же смог дойти до нужной точки. И даже получил удовольствие. — на его лице расцвела лёгкая улыбка, когда тот вспомнил их совместные репетиции. Всё же блондин ни о чём не жалел: ни о том, что согласился с ним репетировать, ни о том, что выбрал Колю, а не Дашу. Ведь только под этими тёплыми руками и влюблёнными взглядами он плавился. И совсем не был расстроен в том, что одногодка пел в паре с Лёшей, а не с ним.       Рома оглянулся, глядя на то, как друг и его не совсем друг над чем-то смеются, и тоже улыбнулся. А вокруг играла музыка: первая группа слаженно играла песню, пела мелодию, пока студенты на лавочках восхищенно наблюдали за ними, снимая на камеру. Очень атмосферно. Очень подбадривает. Играли, кстати, Радиотапок в переводе на русский. Мокрица не разбирался, но песня ему нравилась. — А что странного? Зашершавить ляфамчика с ходу только Некоглай похоже может, мы с Лёшей не такие. Инструменты друг другу свои не показываем. — Ты так говоришь, будто про член, а не про гитару. — А я про это и говорил! Ты же…– договорить Братишкин не успел, так как его быстро утянула в толпу чья-то рука. Рома лишь ошарашенно остался моргать ему вслед. Пиздец. Кажется, они не так поняли друг друга.       Дальше парень просто ушёл в тень и наблюдал за остальными, дожидаясь своей очереди. И, в глубине души, просто надеялся, что они победят.       Второе выступление было неплохим. Группу Би-2 он знал, и частенько слышал в плейлисте других. Но а вот их выступление… считай, отличалось от других. Ведь песню сочинил сам Коля, а не взял у кого-то. И он серьёзно надеялся, что они выиграют. Хотя это было совсем не главное, просто эта песня… действительно заслуживала того, чтобы одержать победу. Действительно захватила его сердечко. И нет, это не была Красная плесень, как в тот раз, и ни что-то по её типу. Было бы странно петь такое при преподавателях. Да и Гаечка бы точно не одобрила… зато люлей бы прописала смачных. Да и жюри… Помимо Вадика и Славика, что делали многочисленные фото, были ещё ребята со второго, третьего, и преподаватели, которых медик видел только мельком. И искренне надеялся… — Что мы не подведём ваши ожидания. Спасибо за то, что собрались все здесь, и я тоже очень рад снова оказаться тут, на этой сцене, снова петь и играть, я честно… просто счастлив. — со слезами на глазах произнёс Лёша Губанов, держа в руках микрофон. Все засвистели ему и зааплодировал — многие помнили его блестящее соло и выступление год назад, когда он, один, показал отличный результат. Один. Совсем один. — И… хочу ещё кое-что сказать. Вернее, о кое-ком. Я должен быть благодарен ему, ведь он меня всему научил. И я когда-то очень хотел с ним выступить. Жаль, что этого не случилось. Но теперь… Вов, выйди, пожалуйста.       Все затихли. Фотоаппарат защёлкал. Нервно сглотнув, Семенюк шумно вздохнул и улыбнулся, вставая рядом с Хесусом и беря его за руку. Девочки запищали, мальчика заулюлюкали — всё как обычно, когда кто-то видит гейскую парочку. Парни зарделись — это было довольно смущающе, стоять перед студентами на сцене и держаться за руки. — Я… я рад, что знаком с таким человеком, как Лёша. И я люблю его. Пускай мы так сильно и ругались. — Оу, это так мило, — прочирикала какая-то девушка. — Вы можете поцеловаться. — Алина, прекрати, — перебила её подруга. — Это их личное дело. Врач улыбнулся. Пригнувшись, он подарил своему любимому короткий, но чувственный поцелуй в лоб, а затем отошёл, не замечая ничего вокруг. Перед глазами был только Вова и его сияющее светом лицо. И он был слишком влюблен в него в этот момент. В этот прекрасный момент.       Музыка заиграла, льясь из колонок в чужие уши. Мягкая, красивая. Та композиция, что была сочинена Некоглаем и его другом с факультета музыки. А слова Лебедев придумал сам… И они так подходили под их всеобщие чувства. Изворотливая паутина чувств. — Эту песню я сочинил сам. И называется она «тонкая стена вражды». Или по английски «Thin Wall of Enmity». Twoe. Ну или двое… здесь два значения. Ведь когда два человека ссорятся, между ними возникает стена. Сначала толстая, когда они только начинают ненавидеть друг друга. Затем она начинает расширяться. Но после эти два человека понимают и принимают друг друга, прощают, и углы сглаживаются. Стена начинает стачиваться становиться всё тоньше и тоньше, пока…– Лебедев сделал паузу, ударяя по струнам гитары. — Пока предлагаю послушать песню. После вы поймёте, что я имел ввиду. Экхм. Начнём, пожалуй. — под смех Коля неловко улыбнулся и оглянулся на Рому, что тут же вздрогнул. Пульс участился. И он слишком сильно это почувствовал. И они начали. — Ложные проблемы в тонких стенах, — неплохо начали, не так ведь? Первый куплет отдали Лебедеву. Братишкин и Мокривский тоже слаженно играли, и инструменты были подходящими. И это совсем не в том смысле, в котором подумал Вова. — Все мы потерялись в этих замкнутых системах. И где нам искать выход? Мне никто не рассказывал, что бывают такие небеса… В какие же закоулки ты меня завела, память? В какие тупики заводишь ты меня, скажи. Дальше песню продолжил Хесус. И знаем мы все меньше, Что же ждёт нас впереди. Эта стена вражды. — И припев! Это ты и я. Между нами война. Между нами стена. Ненавижу тебя, Ну, а может себя, за то, что держусь за тебя. И ни на что другое в мире не надеюсь я. … И чтоб его! — ударив по струне, Некоглай перешёл на более быстрый ритм. Между нами стена. Между нами война. Между нами пропасть, И не понимание себя. Принимаю тебя, Принимаю тебя, Принимаю тебя… А теперь репчик. Между нами хладнокровность, непокорность, неспособность, Протяжённость, обречённость, безысходность, Напряжённость, невозможность, безнадёжность, И влюблённость, убеждённость, незаконность… Что между нами вообще? — спели парни одновременно, улыбаясь друг другу. Можно ли, сказав пару слов о нас самих, Остудить обиды, Умерить злобу, И забыть? Можно ли, сказав пару слов о себе, не забыть? Полюбить и простить, И слова изменить. Все эти вопросы очень легко решить. И снова припев. Кажется, зрителям нравится, судя по их очень восторженной реакции. Да и Роме тоже. Это всё так символизирует их… Между нами стена. Между нами война. Между нами пропасть, И не понимание себя. Принимаю тебя, Принимаю тебя, Принимаю тебя. Отойдя немного в сторону, экономист пустил Хеса вперёд, давая право спеть следующий куплет. И по мере всего того, что врач пел, ему жуть как хотелось обернуться. А Семенюку встретиться с ним взглядом. — Понимаю то, что это ведь Не только дружба. Не вражда и не любовь. И то, что вместе нам не скучно. Забываю абсолютно всё, Смотря в твои глаза. Может быть у нас война, Но знай, что я люблю тебя. Знай, что я люблю тебя, Знай, что я люблю тебя, Знай, что я люблю тебя. Знай что не свихнулся я, – последнюю строчку Некоглай подхватил вместе с врачом. Между нами стена. Между нами война. Между нами пропасть, И не понимание себя. Принимаю тебя, Принимаю тебя, Принимаю тебя… — Трудные проблемы, сложные решения. – в прошлый раз, когда они репетировали, парни договорились петь по очереди. И, по правде говоря, это было пиздец как гармонично. Глядя на тебя, Я получаю напряжение. Не могу забыть совместные мгновения. Кто я такой, и почему так хочу быть с тобой? Но дальше куплет снова взял Лёша. Через эту стену, Я почувствовал влечение. Не могу остановиться, Делаю решение. Шаг ступить, Отступить. Но этого мне не простить… – на последней строке он прикрыл глаза. Между нами стена. Между нами война. Между нами пропасть, И не понимание себя. Принимаю тебя, Принимаю тебя, Принимаю тебя… — Может ты моя болезнь…– Николай, даже не смотря на Хеса, сделал тоже самое. Видимо тоже проникся глубокими чувствами своей песни. Интересно, он когда Красную плесень слушает, тоже такими чувствами проникается? Анальгином не помочь, Как с иголки трудно слезть. Как же мне тебя найти? Как же мне тебя понять? Ничего мне не успеть, если на земле сидеть. Я когда-то ненавидел, Но ушла теперь та спесь. И я стал другим… Зачем я к тебе бегу? Зачем я маюсь от тебя, если тебя люблю?! – оу, а вот они здесь оба спели громко, в унисон. Мелодия стала тише, спокойнее. Я руку протяну, И все тебе скажу. Да, я люблю тебя. И я себе не вру… (ну может быть немножечко) – хмыкнул Лёша, заставляя всех улыбнуться. Вова и Рома переглянулись. Между нами стена. Между нами война. Между нами пропасть, И не понимание себя. Принимаю тебя, Принимаю тебя, Принимаю тебя…       Кажется каждый здесь вынес какой-то свой, особый урок. И даже скептично настроенные всё это время Вадя и Слава, что внимательно следили за исполнением ребят, растрогались и смахивали слёзы, держась за руки под столом. — Какая жиза, — сказал Бустер. А Эвелон кивнул. Между нами больше нет никакой стены — Больше никакой стены. — закончил Коля.       Аплодисменты загремели. Забыв обо всем, ребята просто стояли и хлопали юным и не очень музыкантам, свистели и кидали цветы (кто решил по приколу сорвать с ближайших клумб. Хотя чую я, что просто так это незамеченным не останется) на сцену. Леонтьев же, забыв о результатах и вообще о нормах приличия, затянул своего архитектора в глубокий поцелуй, ласково обнимая за шею. Это ведь тоже была, как бы, их песня. Такая… тонкая. Как и стена. Сломанная, разобранная стена. — Ну, ну, — пихнула их смеющаяся Даша. — Вы это, давайте выбирайте победителей! — А че тут выбирать? — поинтересовался 192. И действительно. Разве не было всё очевидно? С чувством ликующей победы парни отыграли свои последующие сценки.       Когда Рома сделал выпад в сторону Коли, студенты притихли, завороженно наблюдая за сценой. — Как смел ты пускать в ход свои руки? Я тебе верил, а ты обманул! — Плевать хотел я, что ты там мне верил — с тобой дружить я вовсе не хотел.       Больше не было тех шуток и матерных слов. Парни были серьёзны. С показной ненавистью в глазах, и любовью в сердце они обыгрывали сцену: Рома понарошку всадил в него нож, говоря о предательстве. Коля же мастерски играл подлого, и хитрого человека.       Настала очередь разыграть пьесу Вове и Лёше. — Молчи. Молись, чтоб гнев мой тише был, но я пока продолжу. Надеюсь, что к концу сотрёшь колени ты, чтоб вымолить прощение, и искупить грехи свои. — О чём мне говоришь ты, не пойму я? — Ты предал. Так засни же крепким сном! *Хватает за горло. Душит.* А ведь в прошлый раз чуть не задушил по настоящему. А сейчас бы с удовольствием поцеловал. Хотя… ну-ка, вроде если обернуться к зрителям так — не видно…       Под недоумевающий взгляд Семенюка Алексей увлечённо поцеловал его в губы, не обрывая поцелуй. Экономист сначала лишь испуганно пучил глаза, а затем заметил, что кажется, будто тот склонился и душит. Тем более, ширма каким-то чудом скрывала лица парней, слитых в едином поцелуе. Главное, что не в катке. Хотя игры это удел геймеров, здесь же просто чистое гейство. Занавес. Ведущий объявляет начало третьего акта. Дальше последуют слова красивым женским тембром. — Жили когда-то две девушки. И вместе им быть было не дано. Но как-то раз…       Это была красивая история о любви. О любви двух девушек. В интерпретации Ромео и Джульетты это тоже было своего рода запрещённой любовью, что не принимали в мире. Но девушки не прекращали бороться. А персонаж Наташи каждый вечер приходил и залезал на балкон, обнимаясь и разговаривая с девушкой. Это было мило, и безумно красиво. — Я люблю тебя, малышка. И надеюсь, что когда-нибудь мы сможем быть вместе.       Пространство загорелось яркими разноцветными лучами, освещая тёплый поцелуй. Красивый, он буквально завораживал, восхищал и характеризовал в себе очертания самой чистой любви. Люди зааплодировали. Хотя кто-то вышел, видимо, не все были в восторге от таких отношений. Но это их дело. — Вы все так отлично сыграли, ребята…– прозвучало сзади, когда ребята стояли за кулисами и, смеясь, обсуждали выступление. Все обернулись. Сзади стояла Дарья Школдыченко, неловко переминаясь с ноги на ногу, и теребила пальцами рукава розовой блузы. Было видно, что ей было очень боязно находиться тут, также как и говорить. Бледный румянец на щеках придавал ей особую красоту. Но больше всего остальных интересовало то, что именно ей было нужно здесь. — Вы это, простите меня. За всё, что я сделала. Просто… — Все ошибаются, — кивнул Коля и улыбнулся, подходя ближе. Мокрица удивлённо вытянулся, роняя челюсть, поэтому учтивому Хесусу пришлось её закрыть. — Тоже ведь не ангел. Давай тогда ты больше хуйню не делаешь, и я тоже. — Ну наконец-то мир! А то я заебалась вас растаскивать! — подала голос Гаечка, выходя из-за угла с большим букетом красных роз. — Как кошка с собакой были. — От Строго, да? — спросил любопытный Братишкин, широко лыбясь, за что получил больный подзатыльник от Гайки. — От фанатов. Я тут вообще-то всех вас организовала, а не вы. Только знали, что сраться, да хуи пинать. Благодарности мои где? — Да уж, — фыркнул Губанов. В какой-то степени он был ей благодарен. Даже очень. Ведь это она поставила их так, по парам. Ведь это второкурсница, Дарья Куданова, поставила его на путь истинный. И, возможно, не только его. Пусть и занималась криминальными делами — врач всё равно ценил её, как хорошего друга.       Некоглай же поспешил отойти. В его голове был шум, а глаза даже не понимали, за что же можно было зацепиться, чтобы не сбиться с толку. Песня допета, выступление завершено. Остался пикник, но он сомневался, что они поедут. Зря, кстати. Но это всё потом.       Зайдя за угол, там, где никто не видел и было основательно тихо, Лебедев поманил рукой Мокривского, нервно кусая губы и перебирая в руках какой-то фантик. Смотря на него в упор, парень засунул руки в карманы, и стал подходить ближе, сдерживая улыбку. Только сам бог знал, о чём он думал, и, возможно, даже посодействовал, помогая скрывать настоящие эмоции Ромы. Маленький дьявол.       Ничего не говоря, блондин поравнялся с однокурсником, и кинул на него кокетливый взгляд, хотя экономист этого и не видел. Его глаза лицезрели пол под ногами. А пульс и пелена перед глазами нарастали всё больше и больше. Становилось неловко, а электрические волны между ними можно было пощупать пальцами. Напряжение. — Рома, ты…– судорожно сглотнул. — Ты принял решение? — Да, — очень твёрдо произнёс тот, а потом состроил виноватую моську. — Извини, но я готов с тобой только дружить. Понимаешь, ты мне просто как друг. Может быть останемся друзьями, и всё?       Внутри Коли всё будто оборвалось. Он почему-то случайно вспомнил чужие стоны, от которых тут же стало жарко. И что, больше всего этого не будет? Правда не будет? Неужели придётся расстаться с чувствами? Лебедев потускнел. Ему стало стыдно, что он так сильно надеялся на взаимность. Видимо та ночь… — Обычный секс, да? — грустно прошептал он. Роме захотелось ударить себя по голове рукой. — Коль, ты идиот? Я же пошутил, блять! Да согласен я! — Чё? — не понял Николай. — Ой, иди сюда.       Просто Рома Мокривский конкретно за-еба-лся. От чужой тормознутой тупости. Он что, вообще рофл от рилтока не отличает? Пришлось самому осоловело хватать того за воротник и целовать, чтобы тот понял хоть что-то понял. Взяв того с силой за волосы, блондин углубил поцелуй, и повёл уже менее спокойно. А Коля, кажется, всё понял, так как тоже стал распробовать Рому на вкус. Ещё раз.       Так они и стояли за ширмой, думая, что их никто не видит. Но Даша больше не собиралась никуда их сливать.

***

      Зато их всех очень хорошо слил начавшийся дождь. Минут сорок потрясшись в автобусе, все желающие и не желающие вышли на улицу, там, где собирались сделать палатки, костёр — ну как обычно на пикниках, но все промокли. — Ну всё, возвращаемся, — скептически произнёс Лёша, смотря в небо. Прикрывая рот рукой, он закашлял. — Сходили на пикник, блять. И зачем мы только в такую погоду сюда попёрлись?