Thin Walls of Enmity (twoe)

      Чтобы добраться до улицы Седьмой, Дипинсу нужно было предварительно просмотреть маршрут. Улица была довольно далеко, плюс ко всему шёл холодный дождь, и идти в такую погоду не пойми куда было наравне с самоубийством. Поэтому Ваня решил заказать такси.       Дождавшись, когда пройдут все дневные пары, парень сказал друзьям, что должен навестить родителей, а сам накинул черную тёплую куртку, взял небольшую сумку с нужными вещами и сел в машину, называя адрес. Водитель кивнул.       Они проехали довольно много, но для Бессмертных показалось, словно прошло пару минут. Этот район был довольно пустынным и навевал тоску. Какие-то разбросанные пивные бутылки, лежащие повсюду, грязь и мусор. Поморщившись, пианист вышел, расплатился с водителем и, придерживая сумку, с тяжёлым вздохом двинулся к подъезду. Дверь была открыта. Его ждали?       Не думая об этом, Ваня вошёл и стал подниматься по лестнице. Найдя нужную квартиру, он сначала хотел постучать, но затем осекся, и всего лишь легонько нажал в домофон. Было страшно. Пальцы дрожали, а ладони потели. Опустив глаза вниз, студент стал ждать.       Прошло немного времени, прежде чем замок щёлкнул, и дверь в квартиру возможной преступницы открылась. Не заметив признаков жизни, Бессмертных вглядывался в темноту квартиры, но не заметил ничего, кроме открытого шкафчика. Он сделал неловкий шаг вперёд. — Даша? Даша, ты здесь?       В грядущей тишине было слышно, как из крана капает вода. Больше никаких звуков не было. Дипинс обернулся, чтобы проверить, закрыл ли он дверь, а затем стал идти быстрее. Через несколько секунд парень разулся и оказался в зале. — Быстро ты. Думала, неделю точно будешь ломаться, прежде чем придти сюда. Ваня.       Голос Юечки прозвучал откуда-то сбоку. От неожиданности парень вздрогнул и, скользнув ногой на коврике, не смог удержать равновесие. Глаза Даши сочувственно его оглядели. — Д-Даша… Ты так неожиданно появилась, я… — Садись. Чай будешь? — она кивнула на кресло. Дипинс отрицательно покачал головой. — Может, давай сразу к делу? — он присел. Школдыченко села на диван, напротив гостя. — Кстати, что за район такой? Жуткий. Это твоя квартира? — Я тут временно, перекантоваться. Ну и, чтобы ты хотел узнать в первую очередь?       Бессмертных глубоко вздохнул. Последующие слова, которые он планировал произнести, парень продумывал очень и очень тщательно, пока ехал в машине. Деликатным он быть не хотел. Как вообще он может быть с ней деликатен, если она предположительно убийца? Тогда он должен её ненавидеть. Но почему-то ненависти он не ощущал. Что это? Почему? — Зачем ты убила Серёжу? Зачем… зачем давала ему амфетамин? Да? Ты его травила? Я знаю… симптомы… реакция… тот рассказ… он… заразился чем-то… шприц… — Я давала его тебе. Прозвучало в звонкой тишине, словно что-то разбилось. Пианист замер. Его трясущиеся до этого руки перестали ходить ходуном, в голове больше не было ничего, кроме эхом повторяющихся слов: тебе, я давала его… Тебе. Она… она так шутит? — Не смешно! — А я и не смеюсь. — Ты…– схватившись с силой за лицо, Иван ногтями оттянул нижние веки. Глаза его стали широкими и почернели, зрачки бешено бегали по бледному лицу стоматолога. Парень схватился за подлокотники кресла. — Ты всё врёшь! Скажи, что ты врёшь! Правду скажи! Скажи, скажи, скажи… — Твои симптомы стали хуже. Ты бился в конвульсиях из-за эпилепсии. Часто… часто ты пытался задушить меня. — Дарья сглотнула, отводя взгляд. Было видно, что вспоминать это ей тяжело. — Что? Я не помню из этого даже малейшего… — Ты забывал это. Чтобы получать дозу наркоты, я договорилась с Аминой. Давала, чтобы тебя отвлечь. Чтобы ты… — Ты давала мне психотропные, чтобы излечить эпилепсию?! — Но тебе становилось лучше… — Ты понимаешь, что так у меня мог развиться эпилептический психоз?! Галлюцинации, неустойчивость… — Но потом ты сказал, что тебе лучше. Ты перестал дрожать и заикаться, не знаю, может быть ты так хорошо притворялся? В итоге я перестала давать тебе амфетамин. Но потом… — Что? — Ваня изогнул бровь. — Что потом? Давай, говори, мне уже ничего не страшно. Бессмертных врал. На самом деле ему было страшно. До чёртиков страшно то, что ещё сейчас расскажет Юечка. А это могло быть что угодно. Вплоть до обвинения в… — Потом произошло убийство. Ты…– бывшая студентка тяжело сглотнула, сжала свою черную юбку и решительно подняла взгляд на друга. — Пришёл ко мне и попросил помочь оттащить тело. Ты рассказал мне, что Серёжа поцеловал тебя, что тебя это буквально взбесило, и ты достал какой-то нож… возможно из столовой, я не знаю, а потом зарезал его. Когда он обнимал тебя. Показал какое-то фото Серёжи, повторял, что хочешь убивать. Что ты чувствуешь потребность в этом. — голос Школдыченко охрип, и она прервалась, чтобы откашляться. — Мне пришлось после снова давать тебе амф, ты бы так и не смог успокоиться… — И-и…– рискнул подать трясущийся голос Дипинс. Ноги его давно дергались от волнения, пальцы побелели, сжимая твёрдую обивку. — И что… б-б… что было д-д-дальш-ше? А? — он шмыгнул. Из глаз брызнули слёзы. Ване было очень тяжело это слушать, а боль наполнила его нервные окончания. — Потом мы оттащили тело. Хотели в твою комнату, чтобы потом понять, что делать, успели дотащить до подсобки первого этажа. Но тут почему-то вылез Рома… я забыла, что пригласила его на свидание, и… — Почему ты называла убийцей Хесуса?! Если я тебе признался?! — Ты так не кричи. Соседи же услышат… — Мне плевать! — брызнул слюной тот. Даша шарахнулась. Её сердце застучало от страха. Неужели снова начались приступы? Это истерика перед эпилепсией? Тогда у неё проблемы. — Говори уже! Кто убийца?! Почему я вообще должен поверить в то, что ты говоришь? Ты хочешь скинуть с себя подозрения, да?! Слёзы потекли по щекам ещё больше. Всхлипывая, второкурсник не отводил взгляда от Школдыченко, прожигая ту взглядом в ожидании ответа.       Дарья же, между тем, продолжила, немного отодвинувшись в сторону. — Я снова заказала порцию у Амины после того дня. Чтобы дать тебе, помнишь? Нет, ты не помнишь ничего. Не знаю, каким образом, может, кто-то подправил тебе мозг, какой-то гипноз? Мне не понять, я же не разбираюсь в медицине, только зубы лечить училась… А фото. — Фото? — Да, фото. Ты их выложил. Только у тебя могли быть фотки Серёжи, личные. Разве нет? — Подожди, — остановил её Ваня. — Они разве не находятся в публичном доступе? — Нет! Ты мог взять его телефон, когда заколол, и слить их! — Но зачем мне это?! — Я не знаю! Честно, я не знаю… Но… Ты ненавидел его. Поэтому сделал это. Поэтому ты и убил его, а я пыталась свалить вину на Лёшу… он просто так вовремя прибежал, я надеялась, что ты не убивал Жожо, и что тебе просто навязали. Но теперь, видя, какими припадками ты страдаешь, я… я понимаю, что ты — мог.       Выдержать это было невозможно. Крепко сжав зубы, пианист зарычал, его кулаки крепко сжались, лицо покраснело, а сам он резко кинулся к Даше и схватил её за шею. Глаза Школдыченко широко распахнулись. Губы задрожали. — Это неправда! Ты всё врешь, сука ебаная! Мразь! — размахнувшись, он больно хлопнул её ладонью по щеке, отчего та покраснела, и плюнул: — Умри! Сдохни! Сдохни!!! — П-прекрат-ти. Ваня, перестань. Пож-жалуйста. — девушка захрипела, когда слабые руки вдруг с силой сдавили её гортань, и со слезами на глазах вытаращилась на Бессмертных. — Мне… тяжело… дышать… — Молчи. Ты убила его! Не я! За свои сл-слова…– слёзы градом катились по лицу Дипа. — Ты поплатишься. Поплатишься, поплатишься, поплатишься!..       Уже начиная закатывать глаза и синеть от нехватки воздуха, Даша умудрилась как-то собрать остатки сил в кулак, и мгновенно пропечатала им по скуле мучителя, выбивая из того всё бешенство. Упав вниз, Ваня так ещё сильнее приложился головой об пол, и, чувствуя ужасные отголоски боли, потерял сознание. Глаза закрылись. Мир потерял краски.       Судорожно кашляя от переизбытка вдыхаемого воздуха, Юечка стала набирать номер скорой. И, на всякий случай, полиции. Этот человек был не адекватным. И теперь она в полной мере это поняла. А что было бы, если бы сейчас он убил и её? Было бы уже два трупа. — Здравствуйте, здесь человек без сознания. Приезжайте по адресу…