три
30 октября 2022 г., 17:56
;;;
— Как прошёл ужин? Феликс проморгался. Коснулся пока ещё ничего не соображающей головы ладонью, потрепал спутавшиеся волосы на затылке и посмотрел на Йеджи, развалившуюся на другой части кровати. Она спала как убитая — часы, подвешенные на стене, показывали половину восьмого утра, поэтому ожидать от неё кой-то активности было глупо. Он беззлобно фыркнул, накинул на подругу одеяло и вышел из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. — Отвратительно, — мрачно ответил Феликс. Минхо на той стороне трубки весело хмыкнул. Он, по своему обыкновению, был раздражающе бодрым — единственный человек, который мог звонить Феликсу в любое время суток, будь то поздняя ночь или раннее утро, и странным, неподдающимся объяснению образом не получить за это по лицу. Хотя с завидной регулярностью его номер всё равно оказывался у Феликса в чёрном списке. — А что такое? Не пришлась по вкусу приготовленная мамой Йеджи индейка? Или что там обычно жрут буржуи? Настроения не было даже на то, чтобы собачиться, хотя это, по скромному Феликсовому мнению, было лучшей и самой естественной составляющей их с Минхо крепкой дружбы, поэтому всё, что Феликс сказал, было почти ласковое: — Завали ебало, пожалуйста. Хён. У меня экзистенциальный кризис начался, сейчас не до твоих приколов, честно. — Во втором ящике справа лежит овсяная каша быстрого приготовления, — сказал Минхо так, будто лично конструировал Феликсу кухню — хотя так оно, наверное, и было. Готовить Феликс умел — взрослая жизнь, хочешь не хочешь, и не такому научит — но страшно не любил это дело, поэтому в большинстве своём Минхо был единственным, кто готовил на этой кухне. Даже вся утварь, вроде кастрюль, дуршлагов и разделочных досок, была расставлена в понятном одному лишь ему, Минхо, порядке. — Просто залей кипятком. Ну или молоком горячим. — Спасибо, — Феликс опустился на корточки, открыл нужный ящик и в самом деле нашёл там несколько пачек овсянки. — Пожалуйста, — Минхо снисходительно хмыкнул. — Ну что там у тебя, рассказывай уже. — А, ну я случайно трахнулся со старшим братом своей лучшей подружки. — Ты что?! — Я случайно трахнулся со старшим братом своей лучшей подружки, — терпеливо повторил Феликс, высыпая содержимое упаковки в тарелку. — Я не глухой! Как это вообще произошло? — Феликс в полной мере мог представить, какое лицо состроил лучший друг в эту минуту. — Хороший вопрос. А ещё через две недели я еду со всем их семейством на Чеджу. — Ты! — выкрикнул Минхо, а потом резко замолчал, чтобы через пару секунд спросить: — А он секси? Ну, этот старший брат Йеджи. Джисон спрашивает. — Джисон сейчас с тобой? — удивился Феликс, заливая кашу кипятком. — Чем вы там вообще занимаетесь? — Привет, Феликс, — послышался из динамика телефона другой голос. — Красим стены, что же нам ещё делать? — Привет, Джисон. — Так что? — заинтересованно промычал Джисон. — По шкале от одного до десяти, насколько он секс? — Одиннадцать, — не задумываясь, ответил Феликс. — Одиннадцать? — неверяще ахнул Минхо. — Одиннадцать? Да что же там за бог такой, раз одиннадцать? Ты никого не оцениваешь так высоко, если это не бутылка хорошего алкоголя. — Значит, он хорош в постели? — вторил ему Джисон. — Идите красить стены, а, — заворчал Феликс и опёрся бёдрами на барный стол в ожидании, пока каша заварится. — Я позвоню вечером. Но это не точно. — Эй, а ну не смей сбрасывать! Ты! Что бы там ни было после многообещающего «ты», Феликс уже не слышал. Он с удовольствием погрузился в тишину, поглядывая на приоткрытое окно, за которым медленно просыпался Сеул, и думал, что ни к чему хорошему это всё не приведёт. Хотя с другой стороны, что Феликсу терять? Хёнджин не был придурком, который мог бы использовать случившееся той ночью в угоду себе. Да и если судить здраво: что Феликс мог дать такому, как он. Идеальная внешность, достойная семья, оконченный Гарвард, успешное ведение бизнеса как в Корее, так и за её пределами — Хёнджину было достаточно щёлкнуть пальцем, чтобы весь мир оказался у его ног, а Феликс и без того натерпелся слишком многого, чтобы добровольно втягивать себя во всё это дерьмо. Ни один хороший секс не стоил разбитого сердца: Феликс понял это лишь с возрастом, когда выплакал все свои слёзы. Отрицать жуткое необъяснимое притяжение между ними было глупо, но ещё глупей было надеяться на что-то большее. Надежда на вкус была дрянной и едкой — Феликс глотал её как горькие пилюли на протяжении многих лет, чтобы в какой-то момент осознать, что осознанно связывать себя серьёзными отношениями с кем-то — это в любой момент словить пулю аккурат в грудь. — Я рыгаю, — сказала Йеджи, с громким звуком вывалившись из комнаты. — Боже мой, как же мне хуёво. — А вот будешь знать, как нажираться, — фыркнул Феликс и потянулся к тумбочкам, чтобы достать подруге кружку. — Напоминаю, что тебе больше не двадцать, чтобы бухать так и не ощущать последствий. А ты ещё будущая мать. Какой ужас. — Я не буду рожать, — качнула лохматой головой Йеджи и уронила себя на стул. — Я слишком красивая для этого. — Держи в курсе. — Держу. Ты понравился моему брату. — Какое счастье, — фыркнул Феликс и немного резко захлопнул крышку чайника. — Что я нравлюсь всей твоей семье. — Да, — промычала Йеджи в сложенные на столе руки. — Жду не дождусь нашей невероятной поездки на Чеджу. Две недели пролетели ничтожно быстро — Феликс работал, помогал Минхо с ремонтом, потом опять работал, виделся с Йеджи и снова работал. Поэтому в назначенный день, уже стоя в зоне регистрации, он ощущал себя самым заёбаным человеком в мире. Йеджи сидела задницей на своём чемодане и пыталась сделать хорошее селфи, чтобы затем выложить его в инстаграм — бодрая, выспавшаяся и полная энтузиазма от предстоящей поездки. Феликс никак не реагировал на её весёлый лепет и откровенно спал стоя, спрятав свинцовые веки под толстыми стёклами солнцезащитных очков, поэтому, когда на его плечо внезапно легла чужая рука, Феликс почти что испустил дух. — Как настроение? — спросил Хёнджин у самого уха и легонько коснулся кончиками пальцев оголённой кожи, неприкрытой воротником футболки, заставляя Феликса мгновенно окаменеть. — Оппа! Феликс не хочет делать со мной селфи, — надула губы Йеджи. — Феликс хочет стаканчик кофе и выпрыгнуть из окна самолёта, — в тон ей ответил Феликс, боясь даже лишний раз пошевелиться. — Я, кстати, не буду тащить твой чемодан. Мы собрались на пять дней, но ты набрала вещей на целый год. — Я взяла всё самое нужное! И что значит «не будешь»? — Это значит, что у меня всего две руки, — фыркнул Феликс и пригладил чёлку на голове. — Одна, чтобы тащить свой чемодан. А вторая для красоты. — Ну что ты за мужчина такой? — Самый лучший. — Хочешь кофе? — спросил внезапно Хёнджин, не убирая руки с чужого плеча. — Какой ты пьёшь? Я схожу. — Обычный американо. Феликс ненавидел реакцию своего тела на Хёнджина. Ненавидел жар, в один миг охвативший его, стоило чужой ладони лишь коснуться плеча в незамысловатом, дружеском жесте. Он ненавидел, когда потели ладони; когда подгибались колени, а в горле пересыхало. Когда в груди всё сжимало томительно, приятно и вместе с тем болезненно. Феликс ненавидел влюбляться, но едва ли с Хёнджином можно было по-другому. Он кивнул, наконец убрав свою руку (и вместе с облегчением Феликс ощутил жгучее, неприятное разочарование), растрепал волосы на голове возмущающейся Йеджи, а затем отправился за кофе. — Придурок, — буркнула подруга и попыталась придать своей безбожно испорченной укладке более-менее божеский вид. — Итак, мой брат в твоём вкусе, — не вопрос, утверждение. — С этого момента я собираюсь игнорировать всё, что ты скажешь. — Ладно, тогда говорить буду я, — Йеджи оттолкнулась ногами от пола, проезжая на чемодане чуть вперёд, когда очередь сдвинулась, и внимательно посмотрела на Феликса раскосыми, проницательными глазами. — Он тебе нравится. Ты ему — тоже, потому что я буквально кожей чувствую сексуальное напряжение между вами. И исходя из всего, что я видела, а видела я не так много, но всё равно уже с уверенностью могу сказать, что к концу этого отдыха кто-то кого-то трахнет. Два дня. Я уверена, два дня — и ты окажешься в постели моего брата. Я знаю его. И я знаю тебя. — Нет. — Если тебя беспокоит тот факт, что он мой брат, то забей, — хмыкнула Йеджи, накручивая локон гладких здоровых волос на палец. — У меня нет с этим проблем. — Нет. — Мой брат красивый, галантный, богатый, ещё раз красивый и абсолютно, совершенно свободный. Я уверена в нём. И я уверена в тебе. Хотя насчёт последнего не очень. Ты из тех, кто сбегает сразу же, стоит завести разговор о серьёзных отношениях. Как ветром сдувает. — Нет. — Ты же понимаешь, что Хваны всегда получают то, что хотят? — Йеджи улыбнулась уголками красиво очерченных губ и не слукавила ни словом: Хваны и правда всегда получали то, что хотели. Это была черта их характера — неискоренимая, будто бы передающаяся из поколения в поколение. Феликс, которому всё давалось тяжело и с жертвой (успешная многообещающая карьера взамен на стабильные серьёзные отношения с кем-то), хотел бы злиться на эту жуткую несправедливость, но не мог. Просто были такие люди. А были такие, как Феликс. — А мой брат определённо хочет тебя. — Нет, — с заминкой ответил Феликс, нервно загибая обложку паспорта. — Ну нет, так нет, — беззаботно пожала плечами Йеджи. — Посмотрим, что в итоге случится. Ничего хорошего, думал Феликс, смотря на идущего к ним Хёнджина с двумя стаканчиками кофе.;;;
На Чеджу было хорошо. На кончике языка оседал приятный солоноватый привкус моря, что находилось всего в ста метрах от их отеля — для Феликса это стало самым лучшим открытием за весь сегодняшний день. Зайдя в номер (который ему ожидаемо пришлось делить с Йеджи), Феликс сразу же открыл все окна, чтобы впустить внутрь свежий морской воздух, а затем сел на пол и уставился на виднеющиеся очертания вулкана Халласан вдали. Он сказал: — Я живу в Корее вот уже почти пятнадцать лет, но никогда не был на Чеджу. Йеджи позади него копалась в чемодане, пытаясь найти купальник, — Феликс был более чем уверен, что подруга не взяла его, но возникать не решился. — Потому что тебя хрен куда вытащишь, — фыркнула она, а потом топнула ногой по дорогому паркету, устланному не менее дорогим ковром. — Я забыла купальник. — Поздравляю. — Зато я взяла три пары брюк, все свои тюбики с уходовой косметикой, карты Таро и клубничную смазку с презервативами. — Зачем тебе три пары брюк на отдыхе? — нахмурился Феликс, поворачивая голову в сторону Йеджи. — Ага, значит клубничная смазка и презервативы тебя не волнуют? — Йеджи стянула тяжёлый чемодан на пол, не удосужившись даже закрыть его, а затем упала на кровать в позу звёздочки. — Я взяла их для тебя. Хотя я уверена, что мой брат подготовился. — Я так тронут твоей заботой, что сейчас расплачусь. — Знаешь, я всё ещё не понимаю, что классного в анальном сексе, — задумчиво промычала подруга. — Типа, я бы никакого мужика не подпустила к своей заднице. — Я когда-то тоже так думал, — сказал Феликс и поднялся с пола, чтобы размять щёлкающие суставы. Он сделал пару базовых упражнений, повертел головой в стороны и направился к оставленному в коридоре чемодану, чтобы достать оттуда вещи и переодеться. — А потом вошёл во вкус. Давай поднимайся. Меньше чем через пятнадцать минут мы уже должны быть внизу. — Треш. Номер родителей Йеджи находился на этаж ниже, в то время как номер Хёнджина — почти напротив. Поэтому первое, что Феликс увидел, выйдя в коридор, было его свежее, незаконно красивое лицо. Он закрыл дверь в свой номер, покрутил в тонких ловких пальцах ключ-карту, а затем спрятал её в карман свободных шорт, открывающих вид на шикарные длинные ноги. Во рту стало непомерно сухо. Феликс вцепился в попсокет на телефоне Йеджи с такой силой, что почти вырвал его, и попытался остановить свой блуждающий нервный взгляд на чём-то конкретном. Выбор, надо сказать, был впечатляющий. Не уложенные, слегка растрёпанные тёмные волосы; внимательный прищур очаровательно улыбающихся глаз; изгиб пухлых, грешных губ, растянутых в едва заметной хитрой усмешке; ярко выделяющаяся на бледном лице родинка под глазом. Хёнджин смотрелся так, будто совсем не старался выглядеть хорошо, но он всё равно был. Расслабленный и безмятежный — он выглядел совсем молодым, стоя в тёплом свете ламп в свободной гавайской рубашке, но назвать его незрелым язык не поворачивался. Был на его чистом, лишённом морщин лице такой особенный привлекательный отпечаток серьёзности и вдумчивости, что сразу становилось понятно: перед тобой — взрослый состоявшийся мужчина, имеющий под ногами твёрдую почву и непоколебимую уверенность в себе. — Я ещё и кушон для тоналки забыла! — крикнула из глубин номера Йеджи, вырывая Феликса из оцепенения. — Ну что за чёрт! — Зачем тебе, блин, тональник на отдыхе? — раздражённо закатил глаза Феликс, поворачивая голову чуть вбок. — Йеджи, я уйду без тебя! — Пять минут! — Не пять, — тряхнул головой Хёнджин, растягивая губы в прелестной улыбке. — Все десять, если не больше. — Предлагаю закрыть её в номере, — вздохнул Феликс, пряча ладони в карманы шорт. — Давай. — Эй, я всё слышу! — Ты впервые на Чеджу? — спросил Хёнджин и, получив утвердительный кивок, добавил: — И как тебе? — Пока непонятно. Но мне нравится море. И горы, — ответил Феликс, разглядывая узоры на стене над головой Хёнджина. А затем неловко добавил: — Хён. — Хён? — переспросил Хёнджин и улыбнулся — игриво и горячо, так, что Феликса резко бросило в жар. — Мне нравится. Феликс не переживёт эти пять дней. Лучше уж сразу пойти и утопиться в море, чтобы не чувствовать на себе этот жгучий внимательный взгляд, заглядывающий глубоко внутрь, туда, куда не может заглянуть даже сам Феликс. — Я всё, — Йеджи врезалась прямо в лопатки, выталкивая Феликса полностью в коридор. — Пошевеливайтесь давайте! Сначала они поужинали в каком-то небольшом уютном ресторанчике прямо на территории отеля. Феликс немного расслабился, пока обсуждал с госпожой Хван культурную программу, но бдительности всё равно не сбавлял: что бы там Йеджи ни говорила, но Феликс ни за что не окажется у Хёнджина в постели по прошествии этих пяти дней. У него есть чувство собственного достоинства, выдержка и голова на плечах, и даже охуенность Хван Хёнджина не пошатнёт его волю. Наверное. — Давай наперегонки к морю, — сказала Йеджи, когда они вышли из ресторана. — Кто последний, тот платит за коктейли в баре. — Тебе пять лет? — фыркнул Феликс, лениво шагая по вымощенной дорожке. — Я не буду заниматься такими глупостями, — а потом резко бросился вперёд, обгоняя идущих впереди родителей Йеджи. — Эй, Феликс, это нечестно! Мелкий засранец! А ну иди сюда! Работать сейчас, чтобы потом жить хорошо. Феликс повторял эту молитву на протяжении многих лет; когда тратил бессонные ночи на подготовку к экзаменам; когда пропускал посиделки с одногруппниками, чтобы лучше подготовиться к парам; когда работал сверхурочно, беря документацию на дом. Он говорил себе это каждый раз, отодвигая на второй план личную жизнь, а теперь, когда это самое «потом» вроде как наступило, Феликс внезапно осознал, что жить хорошо почему-то всё равно не получается. Они упали в воду прямо в одежде. Феликс, потому что хотел, а Йеджи, потому что ей не оставили выбора: схватили за узкие плечи и потащили дальше от берега, глубже в прохладную, не успевшую нагреться на солнце воду. Хохотала она громко и заразительно, но больно всё равно было. — У меня такое чувство, будто мне сердце разбили, — сказал Феликс, когда они уселись на влажный горячий песок. Подступающие к берегу волны холодили стопы — Феликс перебирал в руках мелкие ракушки, красиво переливающиеся на свету, пока сидящая рядом Йеджи, похожая на мокрую кошку, пыталась отжать от воды свои волосы. На ней было какое-то дорогое платье из лимитированной коллекции — что-то вроде «Шанель» или «Фенди» — такое, которое можно стирать только вручную и при определённой температуре и которое непременно нужно испачкать вином или искупать в море. — Хотя никто этого не делал, вроде. — Ты сам себе сердце и разбил, — ответила ему Йеджи и привалилась к чужому плечу. — Когда запретил себе влюбляться. Двадцать шесть лет почти. А всё ребёнок. — Я уже не в том возрасте, чтобы заниматься такими глупостями. — Да ты что? Не знала, что у любви есть ограничения по возрасту, — фыркнула подруга и вытянула вперёд худые ноги с прилипшим к коже песком. — Мы с тобой, Феликс, одно и то же. Но вместе с тем жуть, какие разные. Ну влюбишься ты в кого-нибудь снова, ну разобьют тебе сердце, и что дальше? Случится конец света? Ты умрёшь от этого? Ты так себя жалеешь, так бережёшь, что сам того не понимая, лишаешь себя самого лучшего. Вот я, к примеру, каждый месяц влюбляюсь в кого-то нового, — сказала она с гордостью, вырисовывая на песке непонятные узоры. — И каждый месяц кто-то разбивает мне сердце. Больно, не спорю. Иногда больно настолько, что начинает казаться, что лучше уже не станет. А потом день, два. Неделя или три — и легче в самом деле становится. Потому что жизнь она такая, Феликс, чёрно-белая. Сегодня плохо, завтра хорошо. Послезавтра вообще пиздец полный. А послепослезавтра и жить не захочется, так всё плохо. Зато через неделю всё опять хорошо. Понимаешь? — Типа того, — промычал Феликс и упёрся лбом в колени, пряча уставшие глаза. — Не бойся любить. Бойся не делать этого. — Вау, звучит так пафосно и мудро, — пробормотал Феликс. — Небось вычитала в каком-нибудь третьесортном романчике для домохозяек? — Да, я. Ну и что ты мне сделаешь? — весело хохотнула подруга и поднялась на ноги, протягивая Феликсу руку. — Давай, поднимайся, будешь грустить не в мою смену. У нас всего пять дней и целый Чеджудо, который нужно облазить. Ну же! Давай! — Господи, ты такая громкая и активная. Я просто хочу грустно сидеть на берегу моря и загадочно смотреть вдаль. Пожалуйста. — Разбежался. Вставай скорее! Я хочу успеть сходить на мандариновые фермы сегодня!;;;
Ночью Феликсу не спалось. Йеджи, набегавшись по мандариновой ферме, спала как убитая, заняв почти всё пространство большой двуспальной кровати. Феликс накрыл её одеялом, закрыл все форточки, оставленные ранее на проветривание, а потом натянул на тело отельный халат и тихо вышел из номера, даже не взяв телефон с тумбочки. Он ещё днём заприметил на этаже большое комфортабельное джакузи и прямо сейчас держал путь именно туда. Людей, как Феликс и предполагал, в такой час там не было, поэтому он с чистой душой скинул на пол халат, оставшись лишь в одних трусах, покрутил колёсико, включая пузырьки, и с блаженством опустился в приятную нагретую воду. Только вот продолжалась эта идиллия совсем не долго: примерно через пятнадцать минут на горизонте, шлёпая сланцами, показался Хёнджин, завёрнутый в такой же белый отельный халат. Он остановился у джакузи и посмотрел на Феликса с улыбкой. — Я тебя не преследую. — Да ты что, — фыркнул Феликс, подтягивая колени к груди. — Охотно верю. Хён. Он пожал плечами, а затем начал развязывать пояс на халате — где-то на этом моменте Феликс и умер. Хёнджин делал всё так, будто снимался в откровенной рекламе, — неспеша и с привлекательной грацией, хотя то, наверное, было частью его сексуальной природы. Блядский охренительно горячий мужчина, чтоб его. Он снял с себя халат и в отличие от Феликса аккуратно повесил его на крючок рядом, чтобы потом не спеша забраться в джакузи по ступенькам. Всё это время Феликс упрямо пялился куда-то сквозь, не позволяя даже взглядом коснуться чужой обнажённой кожи. Хотя вечно продолжаться так не могло; Феликс пытался выждать момент, чтобы свалить отсюда к чёртовой матери, потому что терпеть полуголого Хван Хёнджина в таком ограниченном пространстве было выше его сил. — Так и будем молчать? — с весёлой усмешкой спросил Хёнджин, усевшись напротив. — Мне отлично, — ответил Феликс, поджав губы. — Хён. — Ладно. Мне тоже неплохо. Молчать, правда, всё равно не получилось. Потому что через какое-то время Хёнджин сказал: — Значит, ты ни с кем не встречаешься? Ну, не считая ваших псевдоотношений с моей сестрёнкой. — Я встречаюсь со своей работой, — чуть резче, чем хотелось бы, ответил Феликс, сталкиваясь с Хёнджином глазами. — Хён. — То, как ты каждый раз выдавливаешь из себя «хён», абсолютно очаровательно, Феликс, — улыбнулся Хёнджин, склоняя голову к плечу. — Но не нервничай ты так. Я тебя не съем. Точно не сейчас. — Обнадёживает. Воздух, раньше казавшийся прохладным, сейчас по ощущениям превратился в раскалённое железо. Феликс сделал глубокий вдох, пропуская его через лёгкие, и попытался успокоиться — получалось откровенно плохо. Хёнджин же, вальяжно восседающий напротив, казался совсем уже расслабленным — глядел на Феликса этими своими невозможными глазами из-под полуприкрытых ресниц обманчиво лениво, но Феликс всё равно ощущал себя под прицелом. — Вы с Йеджи дружите так долго, — сказал он, разглядывая каждую черту на Феликсовом лице. — Но всё это время тебе удавалось избегать моего взгляда. Удивительные вещи, ты так не думаешь? — Я не особо общительный. — Правда? — с едва различимым оттенком иронии. — В нашу первую встречу мне так не показалось. — Я просто слишком люблю бурбон, — вяло возразил Феликс. — Ничего такого. Ты надолго в Сеуле? — как бы невзначай поинтересовался он. — Хён. — Пока не знаю, — Хёнджин неопределённо тряхнул головой. — Но в ближайший месяц я не планирую покидать Корею. Зависит от обстоятельств. У меня неожиданно появились некоторые дела здесь. Что там за дела были у Хёнджина, Феликс не знал, но догадывался. Он поджал губы и опустился ниже так, что тёплая вода коснулась его подбородка. Укрыться от чужого внимательного взгляда хотелось в той же степени, как встретить его без сомнений и неуверенности. Робким Феликс не был. Его учили быть громким и неудобным, учили отстаивать свои интересы и границы, чётко и вслух говорить о своих желаниях, но почему-то с Хёнджином так не получалось. Наверное, дело было в той непоколебимой внутренней силе, что таилась под кожей, внутри костей, в чужих спокойных улыбчивых глазах. Эта сила не была ни подавляющей, ни агрессивной — Феликс совсем не чувствовал, что человек напротив пытался удушить его своим очевидным превосходством во всём. Она шла словно не извне, а откуда-то изнутри — сдержанная, спокойная, не требующая своего извечного проявления и необусловленная обстоятельствами — и Феликс ни на секунду не сомневался, что лишись Хёнджин в эту секунду всего, что имел, эта сила, которую он носит на своей голове короной, всё равно останется при нём. Пожалуй, именно в этом и заключалось его главное очарование. Не в красивом модельном лице, не в безупречных манерах, не в баснословном счёте в банке, а в том, как Хёнджин определял своё место в этом мире. Феликс, который всю свою жизнь сражался за место под солнцем, хаотичный и неуверенный во многих вещах, завидовал по-чёрному, не мог не восхищаться и сопротивляться он тоже не мог. Хёнджину хотелось поддаться. Сдаться в его уверенные надёжные объятия, укрыться в них от тревожащих душу мыслей и впервые позволить кому-то взять контроль. — Хочу тебя поцеловать. А затем всё полетело к чёртовой матери. Вся Феликсова уверенность, выдержка и принципы; всё то, за что он так отчаянно хватался, пытаясь в Хёнджине не потонуть. Заглянул в глаза просто, а там — чёрная-чёрная пропасть, без начала и края, в которою упадёшь и вряд ли когда-нибудь выберешься. Феликс не знал, в какой именно момент оказался у Хёнджина на коленях, — всё произошло настолько быстро, настолько стремительно, что оставшегося в лёгких воздуха едва ли хватило, чтобы дышать, когда чужие горячие губы накрыли его в нетерпеливом, жадном поцелуе. И ощутилось это, словно глоток воды во время продолжительной адской засухи. Феликс впечатался пальцами в чужие сильные натренированные плечи, собственнически сжимая кожу вокруг, и только теперь осознал, как ему не хватало этого все эти недели. Будто всё это время он шёл против самого себя, против своего естества, убеждая, что не тянет, не столько других, сколько самого себя. Тянет. Страшно, нечеловечески и без возможности сопротивляться — тянет так, что Феликс вплёл пальцы в чужие чуть влажные волосы, полностью отдаваясь нетрепливым рукам, опоясавшим его талию. — Блять, — несдержанно процедил сквозь зубы Феликс, когда чужая рука оказалась у него в трусах, а широкая ладонь охуительно хорошо легла на возбуждённый член. — Йеджи никогда не узнает, как быстро я сдался. Иначе я убьюсь. — Мы поспорили, — улыбнулся в поцелуе Хёнджин, на мгновение отрываясь от Феликсовых губ. — Она сказала два дня. Я сказал, что ты сдашься за один. — Ты ублюдок, — сказал Феликс, а потом громко пошло простонал, когда ловкие длинные пальцы огладили набухшую головку эрекции и надавили, — хён. — А ты прелестный. Ничего не могу с этим поделать. Вода в джакузи нагревалась с каждой минутой всё больше и больше. Феликсу было одновременно плохо и хорошо, жарко и холодно, когда Хёнджин гладил его, оставляя на влажной коже лёгкие, едва различимые поцелуи. Они казались почти невинными в сравнении с тем, как Хёнджин касался его там, внизу, заставляя Феликса до крови сдирать зубами кожу на губах в попытке заглушить собственные стоны. Оргазм настиг его ярко и крышесносно, выбивая из горящих лёгких остатки воздуха, — Хёнджин в последний раз провёл ладонью вдоль ствола, а затем прижался губами к чувствительному уху, чтобы прошептать: — Кончай, Феликс. Первые пару минут Феликс ни в какую не мог сообразить, что он и где он. Хёнджин мягко хмыкнул, вернул на место чужие трусы и помог Феликсу выбраться из джакузи, аккуратно придерживая его за талию. Затем он накинул на чужие плечи собственный халат, и вот где-то именно тогда Феликс осознал, что только что кончил в джакузи, пока человек, от которого он целенаправленно собирался держаться подальше, дрочил ему. Ну ебаный в рот! — Спокойной ночи, — дрогнувшим голосом сказал Феликс и резко развернулся на пятках, почти поскользнувшись на луже, которую сам же и накапал, выходя из джакузи. — Что, опять босиком убегать от меня будешь? — с откровенной иронией и весельем в голосе поинтересовался Хёнджин, складывая руки на груди. — Тапки надень, говорю, — добавил он, когда Феликс поднял на него непонимающие испуганные глаза. Феликс впихнул ватные, еле-еле держащие в вертикальном положении ноги в тапки, а потом стартанул к выходу, оставляя за собой лужи воды. Халат, накинутый на плечи, несколько раз норовил сползти; Феликс поймал его на лету, ни на секунду не прекращая своего позорного побега, и услышал тихий смешок у себя за спиной. — Добрых снов, Феликс. Когда Феликс оказался в номере, дышать легче не стало. Он прислонился к двери, почти скатываясь по ней на пол, и уткнулся лихорадочным взволнованным взглядом Йеджи в лодыжку, свисающую с кровати. Подруга, что удивительно, проснулась от шума: завертелась на кровати, окончательно сбрасывая одеяло на пол, а потом нехотя открыла сонные глаза. Несколько секунд они безмолвно смотрели друг на друга. — А ты чего такой мокрый, красный и полураздетый? — спросила она в итоге, потягиваясь. — Но что более важно: как думаешь, можно заказать в номер что-нибудь ночью? Я страшно хочу жрать. — Это твоя вина, — сообщил Феликс, обречённо прикрывая глаза. — Все мои проблемы из-за тебя. — Обращайся, для тебя мои услуги бесплатно, — хмыкнула Йеджи и уронила голову обратно на подушку. — Ну так что? По картошечке фри?
