Становление монстра

      21 апреля 2007 г.       Снова пришла тошнота. Атти прислонилась к краю раковины, пытаясь оправиться от волны слабости, охватившей ее, когда она попыталась умыться. Перед глазами мир терял свою форму. Зеркало крутилось. Она окунула руки в ледяную воду и тут же плеснула себе в лицо. Улучшение наступало медленно. Из зеркала на нее смотрела пара тусклых глаз с бессонными кругами. Ее губы потрескались, а кожа стала почти прозрачной. Ей становилось все хуже и хуже. Она поковыляла обратно в свою комнату.       Прошлой ночью она потеряла сознание в саду после магического срыва, который уничтожил сорокалетнее дерево и их забор. Проснувшись, Атти обнаружила себя в своей комнате, за окном было темно, и только внезапное затишье магии внутри напомнило ей о случившемся. Она слышала, как вошел ее отец и притворилась спящей. Не хотела его видеть, боялась его гнева, она же ударила его. Понимала, что это была не ее вина, что это была магия, но все же сомневалась, что ее отца волнует, виновата она или нет. Он никогда в это не верит. Ее тело все еще болело. Почувствовала, как на нее наложили чары. Оно походило на диагностическое заклинание. Через несколько мгновений она снова была одна. Спала очень плохо. Ей снились кошмары с лужей крови, трупами и странными монстрами, которые до ужаса выглядели как вампиры. Везде кровь. А с утра слабость не давала ей сделать даже нормального шага.       Как бы ей не хотелось общаться с отцом после того, что произошло накануне, она была вынуждена это сделать. Атти сомневалась, что сможет продержаться целый день в школе в том состоянии, в котором находиться. Она нашла его на кухне, он пил кофе.       — Нам нужно починить забор, — раздался его ледяной голос. — И новый стол купить.       Она не сказала, что сожалеет. Не видела смысла. Он все равно не подумает, что это был несчастный случай. Как всегда. Ее отец непреклонен в том, что она может контролировать свою магию, просто она недостаточно старается. В детстве он же мог контролировать свою магию только потому, что хотел. В этот день Атти плохо и без его упреков. Мысль о необходимости завтракать вызвало у нее отвращение. Девочка даже не хотела видеть еду.       — Можно мне сегодня остаться дома? — спросила она низким голосом, больше похожим на шепот. — Голова очень сильно болит и меня тошнит.       — Не выдумывай, — сурово оборвал его. — Заклинание показало, что ты здорова.       Она не здорова. Ей плохо. И все, чего она хочет, это спать часами. Очевидно, он не позволил. Как он позволить такое? Это был бы внезапный акт доброты со стороны того, кто вчера наказал ее за то, что она сняла браслет. Атти не стала настаивать. Она как-то выдержит. Оделась очень медленно, каждое движение сопровождалось значительным усилием. Автоматически положила коробку конфет в рюкзак. Она пообещала Джинни принести конфеты. Грустно улыбнулась плюшевому жирафу рядом с подушкой. Обняла ее почти нежно.       — Не скучай, Элли, — сказала игрушке, как живому человеку. — Я вернусь к обеду. И мы посмотрим продолжение «Ледникового периода».       Атти так любила свою игрушку. С юных лет она воспринимала ее как друга и живого человека. Она даже не скрывала, что смотрит мультики с любимой игрушкой. Атти не хотела слишком быстро взрослеть. У нее было ощущение, что она должна наслаждаться каждой секундой. Она еще не знала, что ее детство продлится еще 12 часов.       В школе Джинни встретила ее с энтузиазмом. Ну конечно. Она была рада попробовать любимые конфеты Атти, задать ей вопросы и попросить нарисовать ее. Но в этот день Атти не волновали конфеты, даже рисунки казались бессмысленными. У нее нет ни настроение, ни сил. К шоку всех своих одноклассников, в классе вместо того, чтобы отвечать, как обычно, девочка сел за последнею парту с Джинни и положила голову на руки. Она не могла сосредоточиться на уроке. Так хотелось спать. И голоса ее одноклассников были такими громкими, слишком громкими для нее. У Атти сложилось впечатление, что все они оглохли. На уроках математики ей даже сделали замечанье за поведение. Тогда она, по крайней мере, заставила себя сесть прямо и писать. Получилось не очень. Буквы становились кривыми, и ручка дрожала в ее руке. Ее голова раскалывалась от боли.       — Что с тобой? — спросила Джинни во время одного из перерывов. — Ты такой бледная.       — Мне нехорошо, — призналась Атти, снова нахмурившись от головной боли.       — Может тебе пойти домой? — предположила брюнетка. — У нас еще есть три уроки, и ты действительно не кажешься способной этого вынести. Атти тяжело вздохнула. Она не хочет идти домой. Ее отец сегодня не дежурит в больнице. У него выходной. Поняла, когда увидела, что машину даже не вывели из гаража. Лучше оставаться в школе столько, сколько сможет.       — Папа дома и… я справлюсь.       Джинни знала о натянутых отношениях между Атти и ее отцом. Она заметила на одном из школьных праздников, как мужчина довел дочь до слез буквально несколькими фразами перед началом праздника. Но Атти веселая в школе. Обычно так бывает, в этот конкретный день она не может дурачится.       Занятия все-таки закончились к обеду. Атти горбясь ушла из школы в одиночестве. У Джинни самодельный кружок. Атти же решила не остаться на кружок рисования. Уж лучше дома поспать несколько часов. Или выпить один из тех зелий в аптечке, что заменяли ей обезболивающие. Не прошла через гостиную или кухню, чтобы объявить о своем присутствии. Она поднялась прямо в свою комнату. Сняла с себя одежду, беспорядочно бросая ее на стул. Взяла из прикроватной тумбочки маленький пузырек с небольшим количеством зелий, который она с любопытством стырила из аптечки отца, чтобы изучить. Проглотила ее, отметив, что она кислая. Девочка забралась под одеяло, обняла жирафа и решительно закрыла глаза.       Спала много. Когда она проснулась, часы на тумбочке показывали восемь часов вечера. Атти без настроения переоделась в домашнею одежду. Она должна есть. И ей срочно нужно сделать домашнее задание, если она не хочет, чтобы на следующий день на уроке физики обнаружилось, что она не готова. На кухне Атти нашла мисс Нельсон, их соседку. Молодая женщина часто навещала их, Атти даже не сомневалась, кто был причиной этих визитов. Она ей нравилась, если честно, но, когда она представила себе, на какие испытания обречена женщина, если она выйдет замуж за отца Атти, она молила небеса смилостивиться над ней. Девочка как-то привыкла к переменчивому настроению отца, но вот мисс Джессика Нельсон, она явно не представляет, каким может быть Роджер Гордон.       — Атти, привет!       — Здравствуйте, — ответила Атти.       — Я готовлю лазанью. Хочешь, научу?       Атти не стала отказываться. Она подошла к маленькому столику, села на стул и внимательно наблюдала, как женщина готовит продукты. Даже ее разбудила. Джессика заставила ее приготовить соус. Атти была не против. Она голодна, если она приготовит лазанью с мисс Нельсон сейчас, она сможет приготовить сама позже. Ее отец не очень хороший повар, и у нее не хватает терпения, чтобы нормально приготовить даже омлет. Женщина давала указания, шутила и старалась развеселить ее. Атти бледно улыбалась, чтобы не расстраивать ее. Настроение еще нет.       — Нет, нет, дай мне сливки, не майо… Ауч!       Тем временем Джессика резала сыр. Следствием ее рассеянного внимания стал порез на пальце. Атти бросилась посмотреть, не серьезна ли рана.       — Мелочь, — засмеялась женщина. — Сколько раз я резалась… Атти, ты в порядке? Ты боишься крови?       Атти напряглась при виде крови. У нее пробудился странный голод. Она не хотела лазаньи, даже сыр ее не прельщал. Кровь искушала ее. Сглотнула ком в горле. Она хочет пить кровь. И немедленно. Подняла глаза на женщину.       — Боже!       Она почувствовала, как что-то ранило ее губы. Когда Атти коснулась языком своих зубов, то обнаружила, что ее клыки внезапно удлинились. У нее клыки. Девочка была как в трансе. Она не понимала, что делает. Все, что она знала, это то, что она хочет попробовать кровь. Она хочет крови. Атти не поняла, в какую секунду напал на Джессику. Что-то пробудилось в Атти, что повело ее, почти животный инстинкт. Женщина боролась, кричала, но Атти, сама не зная почему, была намного сильнее. Она наклонился к шее женщины, намереваясь укусить ее.       — АТТИ!       В следующую секунду волна магии ударила ее по кухонным шкафам. Боль в затылке вырвала ее из транса. Животный инстинкт и жажда исчезли в одну секунду. Атти была в ужасе. Она не поняла, что произошло.       — Господи, — пробормотала девочка. — Что я сделала? Что со мной?       Отец схватил Джессику за плечи, он что-то ей говорил, до Атти дошла даже фраза на латыни. Она может слышать… он может слышать их сердца. Коснулась своего лица. У нее клыки. А на щеках она чувствовала вздувшиеся вены. Что с ней происходит? Откуда клыки? Что она такое? Джессика сбежала. Атти напряженно смотрела на свои руки, все еще в шоке. Она начала дрожать от страха. Не понимала, что с ней произошло. Не понимала, что она.       — Что… что…       А когда она посмотрела на отца, то испугалась еще больше. Он потрясенно смотрел на нее, но выражение его лица быстро сменилось с шока на недоверие, а затем на ярость. Атти попыталась вдохнуть, но поднявшаяся внутри паника не позволила ей. Она боится. Она боится его, потому что никогда не видела его таким сумасшедшим.       — Ты… ты чудовище!       Глаза Атти расширились. Она вздрогнула от того ужаса в его слов. Девочка не знала, что происходит, не понимала, зачем ей кровь и что с клыками. Она хотела спросить, хотела извиниться, но из ее горла не вырвалось ни звука. Казалось, все ее тело было максимально напряжено.       — Ты могла убить ее! — закричал отец, подходя к ней. — Выпить ее кровь до последней капли! Это то, что ты хотела, да? Ты хотела ее крови!       — Пап…       — Кровавая тварь, как и все остальные! Я думал, ты будешь другой! Что ты… ты не будешь мерзостью!       Дрожь усилилась. Атти не понимала и еще больше испугалась. Его крики удивляли ее, слова, которые она не понимала, но что-то в них говорило, что отец знает, что с ней происходит. Атти пыталась призвать свою магию, пыталась защитить себя, внезапно испугавшись, что отец может причинить ей боль.       — Я не должен был создавать тебя! Ты разрушила все мои планы! Что я могу сделать с таким монстром, как ты?       — Я… я не хотела! — успела она выговориться. — Что со мной? Что со мной происходит?       В следующее мгновение она была внезапно поднята в воздух. Отец бесцеремонно схватил ее за горло, злясь на нее. Атти попыталась освободиться. Ей казалось, что теперь она на месте Джессики. Она жертва.       — Нет! Не трогай меня! — закричала она, пытаясь освободиться. — Отпусти меня!       — Ты не должна жить, — пробормотал он как сумасшедший. — Тебе нельзя жить.       Что он хочет сделать? Что он хочет с ней делать? Атти боролась еще сильнее. Она сделала первое, что пришло в голову. Сделала свою кожу похожей на огонь. Ее тут же отпустили. Она побежала к двери, но дверь захлопнулась у нее перед носом. Она была брошена в стену с помощью магии. Атти захныкала, ударившись головой о стену во второй раз за день. Чувствовала, как затылок пульсирует от боли. И она все еще чувствовала свои клыки. Ненависть горела в зеленых глазах ее отца. Она так его боится. Его слова кажутся словами безумного человека. Ее отец сошел с ума? И что с ней происходит?       Она прижалась к стене, съежившись от ужаса. Дрожала. Она рыдала, не зная, что делать, чтобы исправить свою ошибку. Она не знала, как вернуться к нормальной жизни. Ее клыки царапали губы, и магия не помогала. Атти смогла только трюк с кожей, а так она даже не чувствовала свою магию. Почему она не чувствует свою магию?       Ее отец был в гостиной, она могла слышать, как он ходит. Кухонная дверь была закрыта. Атти попыталась открыть ее, но не смогла. Заперта магией. Она снова прижалась к стене, ища в чем-то защиты. Что, если он захочет ее убить? Он же сказал, что она не должна жить. Нет, этого не может быть. Ее отец не может ее убить. Да, он наказывает ее, да, он может причинить ей боль, но убить ее? Нет, он не может этого сделать. Он… он же должен любить ее! Два голоса достигли ее слуха. Один был отцовский, она узнала его из тысячи, а другой, тоже мужской, был ей неизвестен. Она сосредоточилась на них, ошеломленная, осознав, что слышит их, как если бы они были рядом с ней.       — Что значит не удалось? — спросил неизвестный голос.       — Она вампир! — был повышен голос ее отца. — Она чуть не убила человека сегодня! И лицо преображается, не переставая!       — Подожди, — голос был по-прежнему спокоен. — Сколько ей лет?       — 13! Она уже вампир! Эксперимент провалился!       — Наоборот! — голос тоже повысился. — Если она вампир, значит, он удался. Я по близости, подхожу и мы спокойно поговорим. Я уверен, что это не так уж…       — Я допустил ошибку! Она монстр! Как ты не понимаешь, это существо, которое не только обладает неконтролируемой магией, но и жаждет крови. Она не должна была существовать.       — Роджер, не говори глупостей. Девочка — результат твоей работы. Успокойся, это не конец…       — Как не конец? — паника в голосе отца заставила ее замереть. — Она может убить весь город! Ты не видел ее лица. В ней нет ничего человеческого! Я должен исправить то, что я сделал.       — Ты не в своем уме? Послушай, — снова понизился голос, — ты боишься, ладно. Я понимаю, что новообращенный вампир напугал тебя, но не торопись. Девочка гибрид. Она особенная, очевидно. Ты отдаешь мне ее, и все. Ты ничего не исправляешь, дальше я решаю, что нужно сделать.       — Что делать? Она не должна существовать! Предки уже прислали мне сообщение — если она будет жить, вся земля утонет в крови. Она должна умереть сейчас.       — Ты не имеешь права решать такие вещи! — голос, в свою очередь, начал злится. — Я дал тебе все, чтобы создать ее! Она принадлежит мне, и не дай Бог, если ты посмеешь что-то с ней сделать.       — У меня есть все права! Я ее создал, я ее и убью.       — Что ты несешь?!       Она гибрид? Атти обрабатывала услышанное. Она вампир. Но как? Она не умерла. Нет, она еще жива. И крови вампира она тоже не пила. Какой эксперимент? Какое творение? О чем они говорили? И до нее дошли слова отца — я ее создал, я ее и убью. Он хочет убить ее? Нет. Нет! Невозможно! Она бросилась к окну, пытаясь открыть его. Не могла. Проклятое окно, как будто специально не хотело открываться. В отчаянии она ударила кулаком по стеклу. Она сломалась. Ее радость длится ровно доли секунды.       — Консто!       Застыла. Отец в дверях парализует ее заклинанием. Атти начало трясти, когда увидела его рядом с собой. Он хочет убить ее. Почему? Что он с ней сделал? Он смотрел на нее с ненавистью. Атти съёжилась в шоке от ненависти в его взгляде. Как это возможно? Это не может быть правдой, она отрицает реальность того, что произошло. Он не может убить ее. Да, он жесток, суров, так часто ее ругает и сажает под домашний арест за малейшую ошибку, но он ее отец. Отец не может убить своего ребенка.       — Пап, не надо… Пожалуйста! Обещаю, я научусь…       — Заткнись!       Он схватил ее за руку и потащил за собой. Атти не могла сопротивляться, заклинание не позволяло ей двигаться. Они дошли до гостиной. Ее отец снова исчез, и только звук его шагов наверху свидетельствовал о том, что он был в доме. Она слышала, как хлопают ящики, падают вещи и бьется стекло. Она ничего не могла сделать, она не знала, что делать. Ее отец не убьет ее, он не причинит ей вреда. Даже его наказания были предназначены только для того, чтобы дисциплинировать ее, сделать ответственной, а не причинить ей вред. Но что происходит сейчас? Она боялась и страх парализовал ее, сильнее на заклинание. Отец быстро вернулся с ключами от машины в руке.       Он схватил ее за руку и потащил в коридоре. Взял браслеты из коробки в гостиной. Надел их ей на руки, только на этот раз Атти не почувствовала боли. Она была в ступоре. И магии все еще нет. Он так же жестоко вытащил ее из дома. Запер дом. Посадил ее в машину в гараже, припарковав его перед домом. Только тогда Атти пришла в себя. Заклинание было снято с нее. Она пыталась кричать, бороться, но тщетно. Гараж был закрыт, отец сел в машину и вывел ее на дорогу на полной скорости. На улице дождь. Уже стемнело.       — Что ты хочешь делать? — запаниковала она. — Что ты хочешь сделать со мной?       — Исправить мою ошибку, — последовал бесстрастный ответ.       — Но что я тебе сделала? она плакала от животного ужаса в себе, от чувства предательства и от того простого факта, что ей хотелось жить. Атти не хочет умирать.       — Ты ошибка, — услышала его голос словно сквозь раскаты грома. — Ты не имеешь права жить, ты стала монстром. Однако… однако у тебя все еще нет крови на руках, — его голос стал медленнее, больше похож на шепот. — Это значит, что другая сторона примет тебя, ты обретешь покой.       — Что за? О чем ты говоришь?       Они ехал к озеру. Атти догадалась, куда они направляются. Она любила озеро, часто рисовала там. Она не понимала, что он хочет делать в этой части города.       — Пап? Папа, куда мы идем?       Она настаивала, но он не ответил ей, молчание испугало ее еще больше. Его телефон снова зазвонил. Отец ответил, включив громкую связь. Тот же незнакомый голос снова пытался его остановить.       — Роджер, послушай меня, ты не обязан. Я буду в Килларни через несколько минут, и мы все обсудим. Просто не делай этого.       — Нет, Элайджа, нам нечего обсуждать. Она умрет. Она должна умереть.       Нет, нет, она хочет жить! Она не хочет умирать! Она боится, боится больше, чем когда-либо в своей жизни. Она попыталась открыть машину, решив бежать, чтобы жить. Вот только она заперта, и все, что она может сделать, это отчаянно плакать.       — Она ребенок! Твой ребенок!       — Пап? Папа! Нет! Отпусти меня! Отпусти! ее крики становились все громче, как и стук в дверь машины.       Максимальная скорость, машина, мчащаяся со скоростью ветра по мокрой от дождя дороге, и неизвестный голос, пытающийся достучаться до сознания ее отца. Она начала кричать от ужаса, когда увидела, что машина движется к краю моста. Тяжелый удар и ее последний испуганный крик:       — ПАП!       Вода… До сих пор Атти любила воду, но не умела плавать. Дверца машины каким-то образом открылась сама собой и вытолкнула ее наружу. Плавала в озере, не встречая сопротивления. Так выглядит смерть? Она никогда не думала о смерти, но теперь она видела ее своими глазами, и она не казалась такой уж страшной. Немного холодно. Да, Атти чувствует только холод, в остальном это действительно спокойно. Атти закрыла глаза. Может быть, она увидит свою мать?