Не то, чем кажется

      Му Цин дожидался этого… долго. Настолько долго, что парализующий страх, который сковывал его мысли о будущем, успел заметно поутихнуть, преобразившись в тревожное ожидание возможности хоть что-то изменить. Вероятно, именно из-за этой слабой, но не покидающей голову надежды на то, что он ещё способен хоть на что-то повлиять, известие о прибытии тех, кого все так долго ожидали, чтобы наконец расправиться с ним, настигает Му Цина даже слишком внезапно.       Виной тому, разумеется, становится ещё и Наньян — тайан своей невыносимой ублюдочностью чрезмерно настырно перетягивает одеяло на себя, вынуждая Му Цина выплеснуть целый шквал далеко не самых позитивных эмоций на него одного. И из-за этого мгновенно переключиться на достигшую ушей новость не получается. Чего уж там… До конца осознать плачевность ситуации не получается и по пути в главный зал.       Что его время на исходе, Му Цин по-настоящему понимает только тогда, когда видит, кто именно стал «посланником Сяньлэ».       Мэй Няньцин никогда не испытывал к нему и самой крохотной доли светлых чувств. Будучи наставником Се Ляня — самого настоящего наследника крови — он совершенно точно не хотел брать к себе в ученики какого-то «безродного сина», а уж когда к этому — и без того крайне невыгодному — определению все вокруг начали добавлять ещё один пункт о «скверном характере», терпение уважаемого наставника стало и того тоньше.       Му Цин никогда не был идеальным, а, окончательно разглядев этот мир, быть им больше и не пытался, но Мэй Няньцину всегда был благодарен. Разумеется, меньше, чем Его Высочеству, чьи неоднократные просьбы и помогли Му Цину стать учеником одного из самых почитаемых старейшин Сяньлэ, однако достаточно для того, чтобы, несмотря ни на что, пронести уважение к этому старому оборотню сквозь года.       Привычка — дело страшное, поэтому первое, что Му Цин делает, завидев направленный в его сторону взгляд, замирает, второе — склоняет голову в поклоне. Это надёжно вшито в подкорку и настолько же естественно, как дышать или моргать.       Благодаря степени презрения, которым его окатывают в ответ, не используя при этом ни одного слова, в голове Му Цина окончательно оседает чёткая, простая и до ужаса короткая мысль. Ему конец.       Фэн Синь и Эмин становятся свидетелями этого занимательного «обмена любезностями». Хуа Чэн, несмотря на свою одноглазость, наверняка, тоже всё прекрасно видит со своего трона, но единственное, о чём Му Цин способен думать в этот момент, так это о том, что если кто из старейшин Сяньлэ и будет готов совершенно хладнокровно поставить перед собой цель полного его уничтожения, то это будет его собственный наставник.       Именно поэтому, оставив все свои дела, Мэй Няньцин стоит здесь — в Призрачном городе посреди главного зала. Стоит и помалкивает до тех пор, пока оборотень с маской злого духа на лице не приводит за собой Его Высочество наследного принца. Вот тогда начинается то, что Му Цин представлял бессонными ночами и что неоднократно нагоняло его в кошмарах.       — Кажется, теперь все в сборе? — до боли знакомый голос наставника бьёт по слуху так же беспощадно, как и само его присутствие.       Му Цину не становится легче даже тогда, когда Се Лянь, выказав учителю не меньшее уважение, подходит и останавливается около него. Тело уже парализовало, а мысли не хватило для того, чтобы представить, как он мог бы обойти Наньяна с Эмином и вырваться из этого проклятого зала невредимым — это верный признак гибели.       — Вы так считаете?       Голос Хуа Чэна звучит обыденно — ровно, уверенно и не слишком заинтересованно. Явно без должного почтения, в окружении которого привык находится Мэй Няньцин, но так как за всё это время Собиратель цветов выказывал уважение разве что наследному принцу — ничего удивительного в его тоне Му Цин не находит. Каким же образом на это реагирует Мэй Няньцин — смотреть он не решается.       — Я вот не вижу ни одного из белых волков, вторгшихся на территорию северных земель и, раз уж на то пошло, не нахожу причин для вашего присутствия здесь… Вашего и ваших сопровождающих, которых мне тоже доводится видеть впервые, — снисходительно поясняет свой ответный вопрос Хуа Чэн, указывая взглядом на нескольких сопровождающих, стоящих за спиной старого оборотня.       Только благодаря этому замечанию Му Цин наконец понимает, что в зале действительно не хватает виновников «торжества». Но, если в любой другой ситуации эта его невнимательность вызвала бы закономерные вопросы, то сейчас она не удивительна.       Волков Юнъань он попросту ненавидит и вряд ли при их виде впал бы в подобный ступор. Зная себя, плевался бы ядом до последнего вздоха, не говоря уже о каких-либо поклонах. Но столь значимый человек из его прошлого — дело совершенно иное…       — Моё имя Мэй Няньцин. Я один из старейшин Сяньлэ, а ещё я с ранних лет являюсь наставником Его Высочества наследного принца.       О Му Цине, естественно, не говорится ни слова. Такой позор не просто смыть, но о нём можно промолчать, если позволяет ситуация.       — Это всё ещё не даёт ответа на мой вопрос, — пренебрегая своей очередью официально представиться, напоминает Хуа Чэн.       Этой реплики достаточно для того, чтобы пауза стала чуть более ощутимой, но вскоре Мэй Няньцин таки продолжает:       — Я прибыл для того, чтобы судить преступника, посягнувшего на честь Его Высочества, а заодно и будущее всей Сяньлэ. Вам ведь известно, что этот подлый син насильно оставил на шее наследного принца метку, которая сделала невозможным заключение мирного договора между…       — Наследный принц стоит не так далеко от вас и, насколько мне известно, он не считает этот укус проявлением насилия, — не давая договорить, вмешивается Хуа Чэн.       Смотрит он при этом исключительно на своего собеседника, но Му Цину всё ещё не хватает смелости взглянуть на реакцию учителя. Вместо этого он краем глаза замечает какое-то беспокойство сбоку — кажется, это Эмин — и видит, что Се Ляня разговоры о нём в его же присутствии не сильно задевают.       Оборотень, сидящий на троне, тем временем не прикладывает особых усилий для того, чтобы продолжать держать слово за собой.       — В Призрачном городе заключение союза по обоюдному согласию с кем бы то ни было не является преступлением, а, следовательно, на этой земле — их связь, даже если она вам не угодна, не преступление.       Му Цин даже не успевает толком осмыслить эти слова. Видит только, как криво изгибается уголок губ Собирателя цветов, когда тот, пользуясь своим положением и замешательством посланников Сяньлэ, добавляет:       — Могу только предположить, что Его Высочеству волк Юнъань был даже менее мил, чем син, с которым он заключил союз. И, как по мне, винить его в этом глупо, учитывая, что именно Юнъань принесли на ваши земли раздор.       Хуа Чэн становится первым, кто говорит это вслух.       Первым, кого не пугает гнев старейшин и тех, с кем они решили заключить договор во имя светлого будущего Сяньлэ. Первым, кто озвучивает мысли большинства, побоявшегося пойти против слова вышестоящих. И от того, что этим «первым» становится никто иной как правитель Призрачного города — чёртов Хуа Чэн, не имеющий к Сяньлэ никакого отношения, — Му Цина пробирает холодным потом.       Судя по тому, как Се Лянь рядом покрепче поджимает губы, проглатывая шумный выдох, Му Цин в этом чувстве не одинок…       И, видимо, Мэй Няньцину правда, наконец произнесённая в полный голос, тоже слишком сильно колет глаза, чтобы утратить самообладание и не суметь сдержать язык за зубами.       — Этот укус нельзя считать союзом! — то, как наставник повышает голос, Му Цину знакомо лучше, чем кому бы то ни было, но на этот раз отчитывать пытаются не его, а глаза Му Цина по-прежнему следят за вожаком севера, чтобы понять, что старый оборотень совершает ошибку.       Увы, сам Мэй Няньцин этого не понимает, продолжая усугублять своё положение:       — У нас с Юнъань был договор и, при всём моём уважении, вы не понимаете, о чём говорите. По нашим законам…       Эта недальновидность и не присущая учителю невнимательность таки вынуждает Му Цина взглянуть в его сторону аккурат к следующим словам вожака.       — Я понимаю больше, чем вы можете себе представить.       Хуа Чэну не приходится повышать голос для того, чтобы перекричать чужую волну возмущения, но интонация его таки меняется. Становится глубже и опаснее, звучит как некое предостережение тщательнее подходить к выбору дальнейших слов и Му Цин видит, что своей цели это предостережение достигает — Мэй Няньцин, распалённый было на целую тираду, вынужденно затихает. А Му Цин, в свою очередь, никак не может поверить в то, что слышит дальше.       — Непонятно мне разве что то, почему, коль вас так сильно преследует желание защитить честь Его Высочества, вы не провели суд над сином на землях Сяньлэ сразу после произошедшего. Вместо этого вы решили изгнать наследника крови из его же собственной стаи и прийти судить вашего «преступника» на чужую территорию, где ваше имя, договоры и законы — пустой звук.       На памяти Му Цина лицо наставника не приобретало настолько бледный оттенок даже тогда, когда в его компетентности как учителя начинали сомневаться из-за «выходок» одного из его учеников. Да и раз на то пошло, Му Цин сам не понимает, чего Хуа Чэн пытается добиться, намеренно заостряя углы назревающего конфликта, разрешать который предсказуемо бросается тот, кому в данной ситуации следовало бы возмущаться громче всех.       — На самом деле это всё глупости. Даже обсуждать не стоит… — Се Лянь обезоружено вскидывает ладони, когда все взгляды сосредотачиваются на нём, и продолжает с крайне неловкой улыбкой, будто и вовсе не имел права встревать в этот разговор. — Это всё былое и я не держу ни на кого зла. Просто… так получилось и всё…       По виду при этом тяжелее всего наследному принцу становится выдержать на себе взгляд вожака, поэтому к концу своей нелепейшей реплики, которая пробуждает в Му Цине знакомую волну гнева, наследный принц слегка жмурится и смотрит на наставника — на того, к кому, по факту, своими словами и приходит на выручку.       Му Цин не знает, о чём в этот момент думают остальные присутствующие, которым неизвестно и доли того, что творилось последние годы в Сяньлэ, но ему самому хочется хорошенько дёрнуть Се Ляня за плечо и погромче прикрикнуть, чтобы тот перестал нести чушь.       — Повторюсь… — Хуа Чэн снова подаёт голос не сразу.       Прожигает белоснежную фигуру взглядом левого глаза до тех пор, пока не понимает, что ответного взгляда от Его Высочества не дождётся, и только тогда по звучанию не менее грозно продолжает:       — В Призрачном городе то, за что вы хотите судить сина — не преступление. Посему мои вопросы всё так же остаются без ответов. Что вы здесь забыли и где волки Юнъань?       Мэй Няньцин не иначе как чувствует второе дыхание от неожиданной «поддержки» со стороны наследного принца. Тем временем как Му Цин — раззадоренный выходкой Се Ляня — даже умудряется порадоваться тому, что наставник с ещё большей уверенностью двигается к опасной черте, за которой терпение Хуа Чэна обещает треснуть окончательно.       — Мне довелось лично знать того, кто был во главе Призрачного города до вас… — издалека начинает старейшина, но иного, как упрёка от этого ожидать не приходится, поэтому нет ничего удивительного в том, что оборотень на троне сводит брови. — Тот волк, как и все до него, не придерживался мысли, что договоры Сяньлэ пустой звук…       — Договоры с Сяньлэ, — коротко отрезает Хуа Чэн, в который раз вынуждая не привыкшего к подобному обращению Мэй Няньцина оступиться на полуслове.       — Что?       — То, о чём договорились мы с вами, и ваши личные дела — разные вещи.       Наблюдать за этим противостоянием со стороны становится даже слишком приятно… Несмотря на то, что сам Му Цин вряд ли когда-либо решился бы разговаривать с человеком, давшим ему образование и возможность быть хоть кем-то, в подобном тоне — слышать, как тот получает именно то, что заслуживает… хорошо. А быть свидетелем раздосадованным паузам, которые наставник вынужден делать, чтобы собраться с мыслями, — вообще бесценно.       — В таком случае, и договор с Юнъань вы тоже соблюдаете? — после одной из этих самых пауз, явно не без умысла выдаёт старейшина.       — К чему этот вопрос?       Хуа Чэн тоже выглядит раздосадовано. Но явно не так, как человек задетый чужими словесными играми — не так, как старейшина Сяньлэ. Скорее уж сожалея о том, что приходится тратить время на что-то совершенно бесполезное, и эти его эмоции улавливаются до того безошибочно в коротком выдохе и подпирании головы костяшками пальцев, что Му Цин на короткую долю секунды даже чувствует восхищение.       Играй кто-то подобным образом на его нервах — он бы уже не выдержал и как следует вспылил. Наверняка, куда сильнее Мэй Няньцина, который всё ещё держится, но, судя по виду, находится на пределе своих сил, чтобы выйти из этого зала победителем.       — К тому, что близ горы Юйцзюнь, на границе ваших юго-западных земель с Юнъань свирепствует какая-то тварь, а один из ваших генералов и пальца об палец не ударил, чтобы это исправить.       Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, что это обвинение нацелено не на безымянного генерала, а на его вожака, но Хуа Чэн на это лишь безмятежно вскидывает бровь, не отрывая головы от руки, и терпеливо слушает продолжение.       — Похищены уже целых семнадцать юйэ из рода Юнъань и вполне может быть, что оборотни этой стаи не прибыли как раз-таки из-за того, что ваши люди не справляются со своей работой. Разве не вы обязаны держать тварей севера под контролем?       Возможно, Мэй Няньцину даже кажется, что это его козырь в рукаве, иначе с чего бы ему так открыто указывать на чужую оплошность?       Вот только уголки губ Собирателя цветов на это лишь пугающе дёргаются вверх.       — Вон оно как… Ну что ж, в таком случае, генерал юга тоже находится недалеко от вас.       Свободная рука вожака с завораживающей лёгкостью выдаёт местонахождение своего подчинённого и только после этого Му Цин замечает, что Наньян стоит мрачнее тучи.       — Можете смело высказать ему все накопившиеся у вас претензии.       После этой фразы выражение лица Фэн Синя становится ещё более хмурым, а ладонь, видимо, уже по привычке сильнее врезается в рукоять меча.       Выглядит это со стороны до того настораживающе, что желание «высказывать претензии» кому-то находящемуся в подобном расположении духа гибнет, не успевая толком зародиться. И пусть Му Цин уже кажется готов порадоваться виду доведённого до белого каления тайана, даже свисая с края пропасти, — Мэй Няньцина присутствие генерала юга, которого он так старательно порицал всё это время, на расстоянии всего-то в десять шагов застаёт врасплох и в восторг отнюдь не приводит.       Это позволяет Хуа Чэну беспрепятственно продолжить веселиться:       — Значит, вы утверждаете, что Юнъань из-за похищения семнадцати юйэ всей своей стаей отправились помогать Генералу Наньяну выполнять его работу и поэтому не явились на суд, которому стали причиной?       Вопрос, может, и дельный, однако с интонацией Собирателя цветов стократ поражающий своей абсурдностью. Несостыковки в чужом «предположении» и без того видны невооружённым глазом, но забирать свои слова назад уже поздно, поэтому многоуважаемый наставник снова молчит — Му Цин может поклясться, что на этот раз придумать ответ у него попросту не получается.       — Это же прекрасно, если так… — спустя пару секунд заключает Хуа Чэн с неприкрытой усмешкой на губах. — В таком случае, достаточно будет отправиться на гору Юйцзюнь, посодействовать с поимкой духа, если, конечно, Юнъань ещё сами не разрешили все свои проблемы, а затем повторно пригласить их посетить Призрачный город, раз уж прежде им было совсем не до такой мелочи, — он всё так же усмехается, когда следом предлагает то, что заставляет старейшину напрячься ещё сильнее. — И раз уж вы здесь, чтобы ваше путешествие к нам не показалось пустой тратой времени, не хотите ли поучаствовать в поимке злого духа в качестве приманки?       Несмотря на то, что Му Цину до сих пор так и не пришлось спросить, на кого там охотятся в тёмных чащах здешние оборотни, суть разговора он улавливает в достаточной мере для того, чтобы вернуться мыслями в прошлое. В те самые вечера, когда кто-нибудь рассказывал очередную историю о каком-нибудь злом-презлом духе, беспощадно вырезающем целые деревни, а то и города.       От строк, оживающих в памяти, кровь стынет в жилах и поэтому, даже невзирая на серьёзность чужого диалога, в возможность существования чего-то столь кровожадного и неконтролируемого верится с трудом… Сказки — это сказки. Реальные кошмары — это то, чему им с Се Лянем довелось стать свидетелями после нападения Юнъань. Однако из-за того, как нервно передёргивает учителя — такого же свидетеля прискорбных событий в Сяньлэ — в голове Му Цина оседает тяжёлая и пренеприятная уверенность, что всё это не просто глупые шутки да страшилки на ночь.       — Вы собираетесь ловить его… на живца? — теперь уже действительно аккуратно уточняет Мэй Няньцин после чего в разговор вступает тот, чьи навыки, как генерала, были поставлены под сомнение.       — Это дух ранга «свирепый», он способен умертвить целый город. Обдурить его какой-нибудь куклой или уловкой не получится. Разве что выманить. А так как его уже прозвали духом новобрачного и заинтересован он исключительно в юйэ… В паланкин придётся сесть живому юйэ.       Попытка ли это оправдаться за допущенную ошибку или просто важная информация — непонятно. Му Цин может поспорить на что угодно, что тайана при этом всё ещё внутренне потряхивает от нанесённого оскорбления, но сейчас становится не до злорадства. В голове стремительно оживают чудища из детских страшилок, а маска злого духа на лице одного из присутствующих становится всё реальнее.       — В паланкин… — голос старейшины звучит приглушённо, но Му Цин не уверен, причиной тому становятся пугающие картинки из книг, которые мелькают у него самого перед глазами, или же наставник просто чувствует себя ещё более загнанным в угол. — Но у вас разве нет юйэ, которые лучше подойдут на эту роль?       — Увы, наши юйэ долго без метки не ходят. А, судя по похищенным, духу чужое не по вкусу.       На этот раз отвечает Хуа Чэн и, судя по его осведомлённости — его и его собаки — тактика Мэй Няньцина изначально была крайне провальной.       — Но разве… я вам подхожу? Юйэ не должен быть… моложе?       Мэй Няньцин явно совершенно не был готов к подобному повороту, потому что в противном случае он вряд ли стал бы ссылаться на свой возраст или искать оправдание столь очевидно назревающему отказу.       Глядя на вожака, с его приподнятыми уголками губ, да всё той же рукой у лица, Му Цин более чем уверен, что и чёрным волкам помощь старейшины Сяньлэ не сдалась. Пусть Хуа Чэн и не отказывает себе в удовольствии поддеть чужака ещё раз:       — Ну вот вы и проверите, кто больше по вкусу этому «новобрачному».       Крайней реплики оказывается достаточно для того, чтобы дезориентированный поступившим «предложением» и, видимо, всплывающими в голове картинами возможного будущего Мэй Няньцин наконец понял, что никто не предлагал ему всерьёз забираться в паланкин. Неудивительно, что следующие слова поднятого на смех старейшины звучат резко и даже с ноткой угрозы:       — К сожалению, я вынужден отказаться. Это предприятие слишком опасно, а у меня нет необходимых навыков, чтобы справиться со злым духом. Но, надеюсь вы найдёте не связанного узами юйэ, который на подобное согласиться, и поскорее… Иначе заключённые между нашими стаями договора могут оказаться под угрозой.       На это чёрные оборотни молчат. Является ли это признаком того, что подобный поворот возможен и способен удержать их в узде, — непонятно. Му Цин всё ещё не удосужился спросить у Его Высочества, какие именно дела связывают Призрачный город и Сяньлэ, поэтому судить рано. Но такими темпами последнее слово таки обещает остаться за Мэй Няньцином и от этого факта Му Цину внезапно становится неприятно.       Лучше бы так оно и оставалось…       — Эм, я… — Се Лянь подаёт голос до того неожиданно и начинает настолько тихо, что в первые мгновения Му Цин не понимает, что происходит.       Ощущение надвигающейся беды настигает тогда, когда наследный принц запинается, но продолжает уже громче:       — Вряд ли я готов в одиночку пойти на духа новобрачного и… У меня есть метка, но… это ведь… не считается, да? То есть, не совсем считается… Я… всё ещё…       Что он там «всё ещё» никто из присутствующих в зале так и не слышит. Но, пожалуй, все понимают, потому что Се Лянь, кажется, собирается задохнуться от стыда прямо на этом самом месте.       Но и это оказывается не апогеем, потому что стоит Хуа Чэну опустить подпирающую его голову руку и выровняться на троне, пристально глядя на юйэ в неизменно белых одеждах, как последний окончательно закипает, пряча горящее лицо руками и договаривает уже сквозь пальцы:       — Я бы мог залезть в паланкин, если вам понадобится моя помощь…

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      — Мне это не нравится.       Это первое, что Се Лянь слышит от Му Цина с тех самых пор, как увидел его и остальных в главном зале. Слышит, но вместо того, чтобы сходу понять, о чём идёт речь, ведь причина недовольства более чем очевидна, пару раз заторможенно хлопает ресницами и как-то неуверенно опускает взгляд на свёрток в своих руках.       — Думаешь… я буду глупо в нём выглядеть?       У Му Цина дар речи отнимает, потому что в свёртке ничто иное, как свадебный наряд, подобранный за какие-то жалкие часы — от того, как быстро его отыскали, создаётся стойкое впечатление, что чёрные оборотни сами оказались в шоке от инициативы Его Высочества и теперь всерьёз опасаются, что тот успеет передумать, — а юйэ, судя по всему, по совершенно необъяснимым причинам за свой внешний вид действительно переживает больше, чем за собственную жизнь.       — Ты сейчас… серьёзно?       Му Цину правда хочется разглядеть хоть какой-то намёк на веселье, но в чужих глазах мелькает только ответный вопрос и он не выдерживает.       — Тебе не кажется, что это всё… — движение его руки выходит даже слишком нервным, когда Му Цин рывками указывает на свёрток и ещё пару вещей, которые Его Высочество планирует взять с собой в дорогу, — … не твоё дело? Ты правда хочешь сесть в паланкин, забраться в какой-то необитаемый кусок этого богом забытого леса и встретиться лицом к лицу с… каким-то злым духом, который безнаказанно крадёт юйэ и чёрт его знает, что с ними делает?!       Одно дело слышать со стороны — абсолютно иное самому всерьёз заводить разговор о чём-то не от мира сего. Му Цин буквально чувствует, как рамки его мировоззрения трещат под весом того, что он уже успел представить у себя в голове, поэтому, обвиняя Се Ляня в незнании, он понимает, что и сам не многим лучше:       — Ты же не знаешь ни черта о том, с чем придётся столкнуться в этом грёбаном лесу и как от этого защититься! Как тебе вообще в голову пришло полезть во всё это?       Му Цин видит, как плечи Се Ляня подымаются от глубокого вдоха, а он сам откладывает свёрток, чтобы взять в руки книжку в тёмном кожаном переплёте.       Если подумать, Му Цину уже доводилось видеть эту вещицу, но он точно ещё ни разу не разглядывал её так пристально, как после слов:       — Эту книгу мне дал Хуа Чэн. Я уже какое-то время читаю её. А ещё… он рассказал мне несколько историй, так что… кое-что я знаю.       Это облегчения отнюдь не приносит. Даже наоборот заставляет сильнее напрячься, сделать пару шагов в сторону Его Высочества и забрать из его рук книжку.       Му Цин чувствует, что какая-то его часть не хочет её открывать и узнавать, что ещё можно повидать в и без того крайне жестоком мире, но делает он это без промедлений. Сосредоточенно впивается глазами в слова, чтобы с каждой прочитанной строкой мрачнеть всё больше и больше.       — Это что? Сказки? — он кривится от непонимания, потому что то, что он читает сейчас, это не какой-нибудь справочник невиданных чудищ, в котором описывается, как этих самых чудищ умертвить.       Это что-то до жути напоминающее те самые истории, которые в Сяньлэ используют как страшилки — чтобы на ночь глядя припугнуть неугомонного ребёнка и чтобы тот и думать забыл о том, что может ослушаться родителей.       Се Лянь на это подозрительно молчит, поэтому, отрывая взгляд от пожелтевших страниц, Му Цин опасно щурится:       — То есть, всё, что у тебя есть, — это сказки?       Наследный принц определённо нервничает. Его ладонь дёргается, чтобы поправить совершенно не мешающую ему прядь волос, а губы начинают негромко шевелиться:       — Там есть полезные пометки на полях…       Му Цин хмурится и снова опускает взгляд в книгу, чтобы лишний раз убедиться в том, что ему уже довелось увидеть. И, разглядывая то, что до этого он принял за вандализм по отношению к беззащитной бумаге, уточняет:       — Хочешь сказать, что эти каракули — это «полезные пометки»?       Се Лянь молчит, всё так же неловко мнёт заднюю сторону своей шеи, а ещё глядит мимо Му Цина и книги вместе взятых.       — Почерк не самый лучший, но в принципе… Если посидеть и подумать… Разобрать можно… — в конечном итоге с ощутимыми запинками проговаривает юйэ.       Му Цин не двигается, ничего не говорит, кажется, что даже не дышит, после чего бросает книгу на стол и взрывается праведным гневом:       — Просто потрясающе! Хуа Чэн может сам поднимет свою задницу с трона и засунет её в свадебный паланкин?!       — Му Цин, он ведь вожак… Понятное дело, что он не может всё бросить ради какого-то там духа и…       — А дать тебе книгу с каракулями и послать выполнять чужую работу он, значит, может? — нещадно обрывая попытку Его Высочества защитить того, кому нет никакого оправдания, огрызается Му Цин.       — Но ведь я буду не один. Со мной будет Генерал Наньян, его подчинённые и даже Эмин… — снова пытается юйэ, но Му Цин на это только резко вскидывает глаза к потолку.       Жест этот уже настолько знакомый, но в тоже время позабытый, что на этот раз Се Лянь замолкает сам и даже с каким-то странным облегчением слушает чужие причитания:       — Тот самый Генерал Наньян, который не справился со своей работой и из-за никчёмности которого вообще возникла необходимость что-то делать, группка оборотней, которых ты знать не знаешь, и мелкий пацан, которому за всё то время, что мы здесь, доверили разве что следить за мной…       О слежке за собой Му Цин говорит с не меньшим пренебрежением. Потому что невелика задача — ходить по пятам за оборотнем в ошейнике, не способным, как бы прискорбно это ни было, даже зубы показать. Ну а уж если учесть, что весь Призрачный город и без того без устали патрулируют — сомнительная полезность задания, взваленного на плечи Эмина, становится ещё более сомнительной.       Всё это звучит отвратительно. И, если Се Лянь не понимает этого или по какой-то причине отказывается смотреть правде в глаза, то Му Цин пускать что-либо на самотёк не желает.       По той простой причине, что страшные истории из их детства вот-вот грозятся ожить. Потому, что все те твари, о которых им довелось слышать, стремятся перестать быть сказками, а Се Лянь в свою очередь бездумно и крайне неосмотрительно мчится навстречу чему-то, с чем может не справиться…       — Я иду с тобой. И пусть сдохнут все разом, если их что-то не устраивает.