Глава 104.3 Готовить и есть
19 сентября 2022 г., 09:42
Рис был брошен в огонь, издавая треск, и вскоре лопнул один за другим, белый рис внутри тоже взорвался.
Цзян Чжэнь подобрал эти рисовые зерна и отдал половину Чжао Цзингэ. "Попробуй это. Это очень вкусно».
"Ой . . ." Чжао Цзингэ медленно ел. Он ел это, когда был ребенком, значит, это называлось попкорн? Вполне хорошее название.
— Я приготовлю тебе жареный рис с яйцами, — снова сказал Цзян Чжэнь, ставя на стол небольшую железную кастрюлю.
Сначала он налил масло в железную кастрюлю, а затем положил туда нарезанное соленое мясо, слегка обжарив его. Затем он добавил яйца и оставшийся рис, прежде чем продолжить жарить его некоторое время. Тогда яичный жареный рис был готов.
В древние времена Цзян Чжэнь никогда не видел жареного риса с яйцами. В эти дни масло было настолько дорогим, что кто бы мог подумать использовать масло для жарки риса? Он никогда его не видел, и Чжао Цзингэ тоже не видел. Но хотя он никогда его не видел, аромат жареного риса заставил его жаждать его.
«Это жареный рис с яйцами. Возьми, поешь». Цзян Чжэнь дал Чжао Цзингэ миску жареного риса с яйцами, а сам стал есть прямо из кастрюли.
Цзян Чжэнь был посредственным поваром, но его жареный рис с яйцами был очень хорош. Ведь в современности он часто его ел.
Чжао Цзингэ сел с одеялом, обернутым вокруг его живота, и попробовал содержимое миски. Тогда он сразу почувствовал, что благоухание не единственное достоинство блюда. Когда он смотрел на Цзян Чжэня, его глаза были полны поклонения.
Чжао Цзингэ сначала съел рис, а яйца и бекон отложил в сторону. Когда его еда была почти закончена, он только начал наслаждаться беконом и яйцами с большим удовлетворением. Тем временем Цзян Чжэнь уже закончил есть и смотрел на Чжао Цзингэ.
Он накормил его достаточно, и поэтому он был готов к еде. . .
«Этот жареный рис с яйцом действительно вкусный». Чжао Цзингэ доел рис в миске и поставил миску.
— Ммм, — сказал Цзян Чжэнь, взяв миску и поставив ее на стол, а затем, не колеблясь, поднял одеяло Чжао Цзингэ.
"Что ты делаешь?" Чжао Цзингэ был поражен.
— Я попробую. Цзян Чжэнь поцеловал Чжао Цзингэ в губы и, поцеловав некоторое время, сказал: «Говори тише. Не позволяй папе и маме слышать звук».
«Тогда сначала верни мне одеяло…» — сказал Чжао Цзин.
«Твой муж будет тебе вместо одеяла». Цзян Чжэнь, не колеблясь, снял свою одежду и посмотрел на тело Чжао Цзингэ в свете огня.
Он не видел тела Чжао Цзингэ много дней, поэтому только сейчас обнаружил, что живот Чжао Цзингэ больше не был маленьким, и когда он лежал на кровати, это было особенно заметно. Ему не нравились люди с дряблым животом, но живот Чжао Цзиньэ не был дряблым; он был натянутым. Там был его собственный ребенок.
Ему нравилось тело Чжао Цзингэ; это даже заставило его чувствовать себя немного тронутым. Было нелегко родить ребенка, но Чжао Цзингэ помог ему заиметь ребенка. Цзян Чжэнь внезапно почувствовал, что сегодня он не сможет целоваться с Чжао Цзингэ. Наконец его память освежила нынешняя внешность Чжао Цзингэ. Конечно, не разглядывать его было невозможно.
Если они не приласкают друг друга сейчас, весь уголь будет потрачен впустую. Цзян Чжэнь съел Чжао Цзингэ; он съел его спереди и сзади.
Чжао Цзингэ было так стыдно, что он не смел издавать ни звука и мог только следовать примеру Цзян Чжэня. Сначала он не забыл прикрыть живот, но позже у него не было времени и… Цзян Чжэню, казалось, нравился его живот, и он неоднократно целовал его. Если Цзян Чжэню это нравилось, то ему также нравился его живот, который вовсе не был уродливым.
Двое задержались в постели на долгое время, и после того, как они наконец закончили, простынями больше нельзя было пользоваться.
Цзян Чжэнь взял воду, чтобы помыть Чжао Цзингэ, а также замоченные простыни. Затем он спросил: «Цзингэ, хочешь поесть печеного сладкого картофеля?»
Чжао Цзингэ лежал, поэтому он ошеломленно ответил: «Да». Раньше он думал, что Цзян Чжэнь имел в виду поедание мяса говоря еда, но оказалось, что это было поедание. . .
Когда Цзян Чжэнь услышал эти слова, он тут же вытащил жареный сладкий картофель из огня, а затем узнал. . . что весь жареный батат сгорел.
Цзян Чжэнь: «. . .»
«Цзингэ, почему бы мне не сделать тебе что-нибудь еще?» — спросил Цзян Чжэнь, но на этот раз не услышал ответа. Когда он огляделся, то обнаружил, что Чжао Цзингэ уже заснул. После короткой уборки Цзян Чжэнь забрался в постель и заснул с Чжао Цзингэ на руке.
На следующий день Цзян Чжэнь проснулся рано. Он долго был в приподнятом настроении, будто принял допинг, но сегодня, проснувшись, он посмотрел на беспорядок в комнате.
Чжао Цзингэ все еще спал, поэтому, когда Цзян Чжэнь встал с кровати, он начал медленно убираться. Когда он убирался, то обнаружил, что два глиняных горшка обожжены углем, а их дно потрескалось.
Он молча вынес все из комнаты. Цзян Чжэнь также взял простыни, чтобы постирать их. Ру'эр, Чжао Лю и Цзян Сяомэй очень активно стирали белье, но он был слишком смущен, чтобы попросить их постирать такие простыни.
Рано утром Цзян Мин пришел, чтобы найти Цзян Чжэня, а затем неожиданно увидел своего впечатляющего, мудрого и могущественного босса. . . стирающего простыни! Он сам не стирал свои простыни; это делала его мать, а позже эту работу будет выполнять его будущая жена. Разве Чжао Цзингэ не стирал белье для Цзян Чжэня?
Чжао Лю, которая только что закончила чистить рис в реке и хвасталась двум женщинам, которые хотели купить у нее яйца по пути, тоже замерла. Хотя она говорила людям, что Цзян Чжэнь был очень добр к Чжао Цзингэ, было бы не хорошо показать людям, что Цзян Чжэнь стирает простыни. Она действительно не плохо обращалась с Цзян Чжэнем! Она никогда не позволит Цзян Чжэню стирать и готовить!
Чжао Лю подсознательно посмотрела на окружающих ее людей, а затем увидела, что они смотрят на нее с восхищением.
Чжао Лю и Чжао Цзингэ были действительно сильны. . . Цзян Чжэнь дома даже стирал простыни. . .
— Цзян Мин, что ты здесь делаешь? Цзян Чжэнь уже закончил стирать простыни и отжимал их два или три раза, прежде чем повесить сушиться на солнце.
Это была просто стирка простыни; он вообще не относился к этому делу серьезно.
«Босс, это немного. Я просто зашел на минутку, — сказал Цзян Мин. Затем он спросил: «Босс, я могу что-нибудь сделать?»
— Да, — сказал Цзян Чжэнь.
"Что?" — спросил Цзян Мин.
«Помоги мне купить несколько жаровен и немного древесного угля», — сказал Цзян Чжэнь. У Чжао Цзингэ был прекрасный вкус, поэтому он планировал съесть его еще несколько раз.
Цзян Мин ответил утвердительно и убежал. Двое людей, которые вернулись с Чжао Лю, тоже сбежали. Они с удивлением увидели, как Цзян Чжэнь стирает одежду. . . У этих двух женщин внезапно возникла проблема с мужчинами в их доме, которые не выполняли никакой работы по дому.
«Цзян Чжэнь, почему ты сам стираешь эти простыни? Ты мог бы оставить их для меня, чтобы я постирала. После того, как две женщины ушли, Чжао Лю поспешно сказала Цзян Чжэню.
«Я просто небрежно постирал их», — сказал Цзян Чжэнь, не упомянув, в первую очередь, причину, по которой простыни были грязными. . . То есть Чжао Лю было бы нелегко их выстирать. Она даже не могла выжать простыни насухо.
«Оставляй грязное бельё мне. Не стирай сам, — сказала Чжао Лю. Как только она закончила говорить, она увидела глиняный горшок рядом с ним. «Почему глиняный горшок полон пепла?»
«Подожди, глиняный горшок треснул?» Чжао Лю была глубоко огорчена. «Кто станет поджигать глиняный горшок? Разве этот горшок не сожгли намеренно?»
Цзян Чжэнь: «. . .»
Дважды пожаловавшись, Чжао Лю поняла, что никто в ее семье не сделал бы такого, кроме Цзян Чжэня.
«Цзян Чжэнь, почему ты сжег горшок?» — спросила Чжао Лю.
«Вчера в нашей комнате было немного холодно, а дома не было жаровни. . .» Цзян Чжэнь неловко коснулся своего носа.
Цзян Чжэнь был крупным мужчиной, поэтому он не боялся холода, так что это было для ее собственного сына. . . Чжао Лю совсем не злилась на Цзян Чжэня, но когда Цзян Чжэнь вышел, она постучала в дверь своего сына и, стоя снаружи, спросила: «Цзин, твое одеяло слишком тонкое для тебя?»
Уже проснувшись, Чжао Цзингэ, который был закутан в куртку и собирался взять свою одежду из сундука, замер.
